Лучшее время в жизни

Лучшее время в жизни

Передо мной – лучший ужин в жизни, если считать жизнью последние пять лет. Пюре из сельдерея, семь королевских креветок, обжаренных на оливковом масле в чесноке, рядок разномастных канапе, салат с инжиром и бутылка красного сухого вина, не важно какая марка, я не знаток, но кислинка хорошо играет со сладким салатом. В миллион раз лучше той баланды, которую приходилось жрать последние годы. После ужина месье Гим преподносит мне сигару. Раскуриваю, смакую. Никогда не курил сигар, да и вообще не курил, и когда жжёт в груди, сдерживаю в себе этот огонь. Алкоголь и никотин слегка туманят разум.

- Пора, господин министр, - говорит Гим. Сегодня он – мой миньон, паж, слуга и секретарь. Я диктую несколько писем, и Гим их старательно записывает своим круглым детским почерком. – Не желаете чего-нибудь почитать? – На тележке – с десяток моих любимых книг. Я понимаю, что в мероприятии что-то задерживается, и выбираю Сенеку, «О скоротечности жизни», открываю какую-то главу, наугад, и проваливаюсь в рассуждения о важности сейчас. Прошлое прошло, будущее не наступило, а всё, что я могу контролировать – это текущий момент. Лучший для меня рецепт.

- Пора, - снова напоминает мне о бытии месье Гим, и опять предлагает что-то другое, на этот раз – священника. Застенчивый адепт религии слишком молод, чтобы сказать мне что-то путное. Заученно читает несколько псалмов и стихов из священного писания, и, кажется, не он меня исповедует, а я его.

- Вам стоит нарастить толстую шкуру, отец мой, - назидательно говорю я юнцу, - Не обо мне переживайте, а о себе. И вообще, лучше бы вы устроились бухгалтером. – Он удивлённо вскидывает брови, и я догадываюсь, что попал в точку, в больное место.

Рядом со мной собирается целая делегация. Серьезные мужчины в хороших костюмах, с суровыми лицами. Половину из них я знаю. Просители, приходили ко мне за финансированием. Вывод – никому не давай денег, всё равно не зачтётся. Они следуют за мной по коридору, в полном молчании. Я подстраиваюсь под их дисциплинированный шаг. Или они подстраиваются под меня? Я спотыкаюсь, не вдруг, а специально, и они спотыкаются вслед за мной. На постах – вооружённые люди, они строго на меня смотрят. Первая решётка, вторая, третья. Я с интересом изучаю всю эту могучую защиту, то ли меня от общества, то ли общества – от меня. Блестящий металл оружия, выглаженные мундиры, крепкие замки с толстыми, извилистыми ключами. Я шуточно отдаю честь солдафонам, в ответ они еще сильнее хмурятся.

Передо мной – последняя дверь, а что за ней? Помост и виселица? Я был в тюремном дворике, представляю сколько на всё про всё потребуется – минут тридцать, не больше, и это лучшее время за всю мою жизнь, я ведь теперь знаю, что меня ждёт, впервые за тридцать лет. Я глубоко втягиваю воздух, наслаждаясь запахом бетона и железа. Радуюсь каменным мордам палачей. Дверь открывается, а за ней – толпа, в центре двора – трон, я слышу хлопки, сначала неуверенные и разрозненные. «Да здравствует король!» - скандируют люди, министры, прокуроры, судьи и придворные. Месье Ган склоняется передо мной, я оглядываюсь, и траурная моя свита тоже в поклоне.

- Уж лучше бы вы меня повесили, - недовольно ворчу я и направляюсь к трону.