Лучший

За блеском всегда скрывается ироничная мудрость.

Всё началось в тот памятный вечер, когда в гостиной статской советницы заговорили о чём то грандиозном. Это произносилось с придыханием. Суть предприятия была туманна, как утренний рассвет, но размах обещался. Предполагалось устройство благотворительного шествия с живыми картинами в пользу обнищавших вдов.

— Это будет переворот! — восклицала статс дама, нервно теребя кружевной платочек. — Мы задействуем лучшие умы, лучшие кисти! Сам князь обещал приехать!

Весь город пришёл в движение. В кондитерских спорили о фасонах костюмов для «картин», в департаменте забросили годовые отчёты, обсуждая, кто займёт место в головной колонне. Пыль стояла столбом — в буквальном смысле: из поместий выписывали фамильное серебро, из столиц мчались курьеры с образцами бархата. Казалось, земля дрожит под весом будущей грандиозности.

Центральной фигурой был назначен статс советник — человек редкой души и ещё более редкой способности соглашаться со всеми одновременно.

Он завёл специальный блокнот, нанял секретарей и каждое утро начинал с того, что перекладывал папки с надписью «Срочно» в стопку «Совершенно безотлагательно».

Шли недели. Переписка по поводу цвета лент для пригласительных билетов достигла объёмов повести. Было проведено множество заседаний комитета, на которых съели пуды бисквита и выпили целое озеро шампанского. Споры о том, в каком порядке должны стоять живые картины — по алфавиту или по старшинству фамилий участников — едва не привели к дуэли и одному разрыву помолвки.

Наконец, наступил этот долгожданный, торжественный день. С самого утра горожане, принаряжённые и взбудораженные, потянулись к главной площади. Ожидали триумфа.

Но что же увидели они?

Посреди площади, в окружении пустых ящиков и недостроенных подмостков, стояла старая, рассохшаяся телега, которую забыли даже покрасить. На ней сиротливо лежал один-единственный рулон помятого атласа и забытая кем-то шляпа с облезлым пером.

Статс советник, осунувшийся и бледный, бегал вокруг с чертежом в руках, пытался что-то объяснить разгневанной толпе.

— Видите ли, — лепетал он, — энергия была столь велика, что она...! Мы столько сил отдали на обсуждение, что на само движение не осталось ни лошадей, ни кучеров.

К вечеру пыль улеглась. Статс дама уехала на курорт лечить «нервическое истощение от непосильных трудов». Князь молчал. Город затих, чувствуя себя немного обманутым, но втайне гордым тем, какой шум они сумели поднять.

А телега так и осталась стоять. Колесо её глубоко ушло в мягкую весеннюю грязь.

Мораль здесь не ищите.

Пар, который, не будучи направлен в поршни, никогда не сдв

инет машину с места.