Лучьян Смолоз. Книга 20. Ещё немного путешествий

— Что там такое, Гриша? Почему люди на улице кричат? — спрашивал Лучьян каждые пять минут, привстав с постели и удерживая повязку на голове, забыв, что Гриша — глухонемой.

Преданный слуга заботливо укладывал его обратно в постель. Лучьян был ещё очень слаб и почти ничего не помнил из прошлой жизни, а кое-какие обрывки воспоминаний ни о чём ему не говорили.

— Как ваше самочувствие, Лучьян Кристианович? — спросил, заходя в палату, один из врачей.

— Голова кружится... — вздохнул Лучьян, прижимая повязку ко лбу. — Что там за люди кричат?

— А это гуляния идут, — ответил врач. — Новую нашу императрицу короновали.

...В тот день состоялась коронация Екатерины II в Успенском соборе Московского Кремля. В торжестве участвовали все придворные чины. Царский поезд сопровождала прибывшая из Петербурга гвардия.

Для народа приготовили богатое угощение: на Ивановскую площадь в Кремле и на Красную площадь вынесли хлеб, жареных быков, баранов и другую провизию. Три ночи люди угощались вином и водкой. Им бросали медные и серебряные монеты из ста двадцати дубовых бочек.

***

Братья и друзья Григория Орлова хотели, чтобы они с Екатериной поженились, но дипломат Панин сказал ей на это: «Императрица русская вольна делать что ей хочется, но госпожа Орлова царствовать не будет». К тому же Григорий вполне устраивал её в качестве фаворита — им он и остался. Но все годы правления Екатерина осыпала милостями его и братьев.

Чтобы в народе не было разговоров об убийстве Петра III, императрица издала высочайший манифест «О молчанье». Его читали во многих людных местах обеих столиц. В нём каждого предостерегали от разглашений каких-либо мнений об этом, грозя в противном случае судить по всей строгости.

Екатерина отстранила от службы чиновников, занимавших высокие должности при Елизавете Петровне и Петре III. Она хотела управлять государством лично и не зависеть ни от каких учреждений при дворе и других лиц.

***

Врачи много беседовали с Лучьяном, чтобы он хоть что-нибудь вспомнил. Но старик не узнавал навещавших его преподавателей, студентов и даже Лукерью с матерью, мужем и маленькой дочкой Аришей.

— Неужели вы не помните их? — спросил как-то доктор.

Лучьян покачал головой, а потом сказал тихо:

— У Лукерьи лицо такое знакомое... Её я помню, но смутно.

— Это замечательно, что помните, — обрадовался доктор. — Надеюсь, со временем ваша память восстановится совсем.

Старику рассказали, чем он занимался в предыдущие годы, но тот ничего не вспомнил — словно этого и не было. Правда, когда речь зашла про Елизавету Петровну, кое-что начал припоминать, правда, тоже смутно.

Дни в больнице тянулись медленно, и один походил на другой: утром — завтрак и лечебные процедуры, днём — обед и тихий час, вечером — ужин и прогулка в парке, беседы с врачами и посетителями, а потом — снова отдых. Перед сном Лучьян лежал, смотрел в потолок, разглаживая длинную бороду, и пытался вспомнить прошлое. Он был в здравом уме и даже языка не забыл, только вот память куда-то делась...

В одном из разговоров доктор обмолвился о том, что у старика есть квартира в Москве, и в тот же вечер застал его собирающим вещи.

— Куда вы? Вам пока нельзя покидать больницу...

— Я хочу к себе домой. Зачем буду занимать палату, когда здоров и есть где жить? Спасибо за всё.

— Нет-нет, вам надо сначала восстановить память...

— Мои слуги — моя память. Они всё помнят и помогут мне в случае чего.

Никакие уговоры врачей не помогли: Лучьян с Гришкой уехали на квартиру. Но медики уже не так сильно переживали за пациента: сердце у него перестало болеть, и он был действительно почти здоров физически.

Однажды, когда Лукерья с дочкой пришли его навестить, старик сказал:

— Я сегодня маму вспомнил... Во сне её видел — как она играется с моим младшим братиком. У меня ведь есть брат?

— Да, но он далеко, — ответила Лукерья, удивлённая и обрадованная тем, что у него появляются проблески в памяти. — Вы с ним не виделись много лет...

Лучьян задумался и некоторое время что-то вспоминал, потом сказал:

— Лукерья... Лукеша... Я тебя называл Лукешей, когда ты была ещё девочкой...

— Ты начинаешь вспоминать то, что было, — улыбнулась она. — Да, я ведь жила у тебя в поместье, помнишь? Мы с тобой по грибы да по ягоды ходили!

— Я помню что-то такое... Да, помню...

Лукерья помогла ему прилечь на кровать и сказала:

— Отдыхай и не вспоминай больше ни о чём — всё потом само вспомнится. Доктор сказал, что тебе нужен покой...

Но он уже не мог спокойно отдыхать — воспоминания приходили в голову одно за другим и в памяти появлялись разные люди из его жизни... А начало этому положили мысли о самом дорогом — о любви к близким, к детям...

Ещё два месяца старик ломал голову, вспоминая свою прошлую жизнь. За ним ухаживали слуги, Лукерья; его навещали те же преподаватели и студенты. И вот в один прекрасный день он понял, что совсем выздоровел и всё помнит...

***

Переждав слякотную зиму, Лучьян и Родион с семьёй стали собираться в Петербург. Старик хотел возвратиться в поместье и пожить какое-то время там. Надо было решить, чем заниматься дальше...

Из его крепостных, живших вольной жизнью, некоторые уже умерли. Встретившие своего доброго хозяина крестьяне поведали ему, что хозяйство процветает, урожай большой и всюду в поместье порядок и чистота.

В сенях, в сундуке лежали связки писем, адресованных Лучьяну — ему, как и прежде, писали из разных уголков Земли. И он пообещал себе, что прочитает всё и каждому ответит. И, пока жил в поместье, вёл переписку с людьми из десятков стран.

За это время он два раза выбирался в город по приглашению Екатерины — присутствовал на званом ужине и осматривал в Зимнем дворце картины голландских и фламандских художников, приобретённые императрицей у прусского коммерсанта Гоцковского. Это было начало Эрмитажа — сокровищницы художественных и культурно-исторических шедевров всего мира.