LUCID: Киберпанковский Коктейль Безумия

Я сижу в темноте. Тишина гудит, как старый сервер, который вот-вот сдохнет. Провода вокруг как змеи или черви: холодные, липкие. Пахнет металлом и чем-то горелым. Может, это я горю? Ха! Неплохая шутка. Проверяю пульс — живой. Пока.

Свет мигает где-то вдали, тусклый, как надежда идиота. Мой стол - это хаос: экраны, железки, чашка с чем-то чёрным. Кофе? Чай? Кровь? Не помню, когда пил в последний раз. Это не важно. Важно другое: сегодня я стану богом. Или трупом. Пятьдесят на пятьдесят. Люблю такие ставки.

Код на экране передо мной - мой шедевр. Ледяной, чистый, острый, как нож в горле. Перенос сознания. Люди веками мечтали, а я взял и сделал. Ну, почти. Осталось нажать "запустить". Пальцы дрожат? От страха? Нет. Это адреналин. Или безумие. Или и то, и другое.

Сзади послышались шаги. Знакомые. Тяжёлые, но осторожные, как будто он боится наступить на мину. Это Дэн. Мой "друг". Единственный, кто не сбежал, когда я начал ломать мир. Притащил оборудование, помогал с тестами. Смешно: он до сих пор думает, что понимает меня.

— Люсид, ты уверен? — голос у него дрожит, как у ребёнка перед первым прыжком в воду.

— Нет, — ухмыляюсь, не оборачиваясь. — Поэтому и делаю. Ин-те-рес-но.

Он молчит. Пялится, наверное. Всегда смотрел так, будто я зверь в клетке. Может, он прав. Может, я и есть зверь. Только клетка - это весь этот мир, и скоро я её разнесу.

— Запускай, — говорю. Шлем на голове. Шприцы со специальным раствором в венах. Холод. Тишина. Потом гул. Машина оживает. Голова трещит, будто кто-то вбивает гвозди. Хорошо. Значит, работает.

Свет гаснет. Тьма. Но вскоре слышится голос Дэна. Ближе, чем должен быть. Прям над ухом.

— Прости, Люсид. Ты слишком... слишком психованный.

Щелчок. Курок? Нет, замок на двери. А затем шаги. Много. Тяжёлые ботинки. Убийцы. Корпоративные псы. Боль в шее — игла? Код на экране горит красным. Откуда знаю? Чувствую. Ошибка. Предательство. Ха! Я знал. Знал? Нет, надеялся. Хотелось увидеть, как далеко он зайдёт.

— Теперь ты знаешь, что чувствовали все твои жертвы, — шепчет Дэн. И это последнее, что слышу.

Голова плавится. Мир ломается. Я ломаюсь на части.

А потом тишина. Не дышу. Не вижу. Только чувствую... что-то мокрое. Сырое. Открываю глаза. Не мои глаза. Чистые. Новые. Хорошо видящие. Где я, мать твою?

Пол подо мной мокрый, липкий, неудобный. Грязь впиталась в кожу, как хищная пиявка. Осматриваюсь внимательней: сарай из кучи ржавых листов металла, криво сколоченных гвоздями и проволокой, что, кажется, сдуется от первого пинка. Сквозь щели в стенах сочился тусклый свет луны с улицы. В дальнем углу валялись кости: человеческие, обглоданные, с остатками сухожилий.

Пахнет гнилью, мочой и чем-то сладковатым, от чего желудок норовит вот-вот вывернуться. На потолке висела лампочка, мигающая, как будто вот-вот сдохнет, а под ней груда тряпья, рваных проводов и какого-то мусора. Стол из деревянного ящика, на нём нож, кривой и тупой, рядом пара пустых банок с засохшей бурой жижей.

Я лежал, не шевелясь. Голова трещала, будто кто-то вбил в неё ржавый штырь и теперь крутил по часовой стрелке. Это что, глюк? Код сбойнул? Последнее, что помню: гул машины, провода, тьма. Нет, не тьма. Боль. А теперь это. Тело чужое. Лёгкое. Слишком мягкое. Ни металла в костях, ни жжения самодельных имплантов. Сердце бьётся, но медленно, как у зверя перед прыжком. Шевелю пальцами - мои? Не мои? Кожа чистая, без шрамов, без проводов. Это не я. Или я? Ха! Смешно. Если это симуляция, то слишком милая.

Неожиданно раздались голоса. Два. Хриплые, как ржавые шестерни. Один ближе ко мне, второй у стола. Странно, я ведь никого не видел.

— Смотри, какой свежак, — первый, с присвистом, будто зубов нет. — Кожа гладкая, ни железа, ни дыр. Продадим — озолотимся.

— Продадим? — второй ниже, глуше. — Ты еблан, что ли? Это мясо. Сочнейшее! Когда ещё такое найдём? Я неделю жру только помои и крыс дохлых.

— Да ты чё, оно же чистое! За него на рынке дадут имплант, новый, с полноценной сетью, а крэшей отвалят на год вперёд!

— Имплант? Крэши? Ты совсем кукухой тронулся, придурок?! — Заорал второй. — Да его отберут как только мы первой банде на глаза попадёмся, а нас рядом прикопают!

Послышались шаги, один из них подошёл ко мне и наклонился. Вонь от него как от помойки в летнюю жару. Рассматриваю его через приоткрытые глаза: лицо в тенях, но вижу щербатую ухмылку. А в руке нож дрожит.

Глюк? Нет. Слишком реально. Запах. Холод. Боль в затылке. Это не программа. Это тело. Чужое. И эти уроды хотят меня сожрать. Меня-я?! Ха-а-а. Чудненько.

Глаза открываю медленно. Первый дёрнулся, перехватил нож поудобнее. Второй ржёт:

— О, живой! Ещё лучше, свежак с душой вкуснее!

Душой? Я им покажу свою душу. Рука сама тянется: не думаю, просто действую. Пальцы вцепились в его запястье, хруст, нож падает. Перехватываю. Он орёт, но поздно — второй удар в горло, хрип, кровь брызжет на лицо. Тепло. Приятно. Второй кидается, но я уже на ногах. Тело слабое, но лёгкое. Увернулся, схватил какую-то тяжёлую банку с пола, вмазал ему в висок. Раз, два. Череп треснул, как скорлупа, к ногам рухнуло второе тело.

Тишина. Только лампочка мигает. Глубоко дышу. Смотрю на руки, потираю ладонями, размазывая по ним кровь. Ухмыляюсь. Не глюк. Не мой мир. Но я здесь. И я проснулся!

В углу что-то блестит. Очки. Грязные, треснутые, с проводком на дужке. Поднимаю. AR? Ха! Может, хоть это мне расскажет, где я, мать вашу, оказался.

Но сначала вылез из хижины, пригнувшись, чтоб не задеть ржавый косяк. Снаружи мрак ночи, только неон небоскрёбов вдали говорит о наличии хоть какой-то жизни. Воздух тяжёлый, воняет горелым пластиком и чем-то кислым. Кругом свалка: груды железа, обломки какой-то техники, мешки с гниющим мусором. Хижина стоит на самом её краю, около дороги, что уходит куда-то в темноту. Никаких звуков, кроме работающего генератора, да где-то вдалеке воет сирена, и крысы шуршат в темноте. Ха, довольно оживлённо! Никого. Но из людей только я и два трупа внутри. Пока безопасно. Ха! "Пока" — смешное слово здесь.

Очки в руках, рассматриваю треснутую линзу. Проводок на дужке еле держится, но вроде должны работать. Надеваю и жму кнопку на оправе: темнота в глазах мигает, потом выскакивает надпись, зелёная, рваная: "Сканировать сетчатку". Серьёзно? Ладно, у меня есть два кандидата.

Первый валяется у стены, щербатый, с ножом в горле. Подтаскиваю его за шкирку - тяжёлый, сука. Подношу очки к его лицу, жду. Ничего. Только "Ошибка" мигает красным. Бросаю. Второй у стола, висок в кашу, тупой взгляд. Приподнимаю его голову, подсовываю глаз под линзу. Гудение, вспышка — "Доступ подтверждён". Ха-а-а! Удача? Или судьба? Не верю в судьбу, но это забавно.

Очки оживают. Интерфейс древний, пиксельный, но работает. Управление одним взглядом? Удобная вещь!

Лента данных мелькает перед глазами: обрывки кода, запросы, лишний шум. Чувствую их как родные. Как будто глаза сами знают, куда тянуться. Что выбрать. Это не просто железо — это моя среда обитания. Врата в виртуальный мир. Мысль бьёт по мозгам: переписать всё. Сейчас. Не хочу таскать чужой глаз в кармане.

Копаюсь в кривом меню, ищу настройки. Всё неудобное, старое, но до боли знакомое. Буквально. Язык из моего старого мира, давно устаревший и слегка изменённый, но для меня это не проблема.

Наконец нахожу способ пролезть в систему и начать изучать их внутренности. Обычный редактор, типа для заметок. Но чую подвох. Лезу глубже и... бинго! Доступ к системным файлам. Прошивка — решето. Пишу скрипт на коленке, открываю для себя права администратора. Перезаписываю скан сетчатки, перезагружаю, а затем подстраиваю интерфейс под себя.

Теперь — сеть. Лезу глубже. Чёрт, основная сеть заблокирована на каком-то ином уровне, мне доступ запрещён, как бы не старался обойти блокировку. Есть только местная сеть. Смотрю. Интерфейс грузится медленно, но выдаёт: карты трущоб, кривые и обрывочные, с метками "опасно" и "рынок". В свободных чатах болтовня каких-то уродов: кто-то ищет железо, кто-то толкает наркоту. Нашёл новости: "Корпорация Тау усиливает патрули в своих секторах", "Сектор 7 на карантине из-за утечки опасного химиката", "Новый наркотик в рабочем секторе отключает импланты!".

Мусор, но для меня полезный мусор. Мир мрачный, грязный, запертый. И никаких новостей про хакеров или взломы. Одни психопаты, убийцы, банды и корпорации. Странно. Они что, забыли, как ломать? Ха! Так я напомню.

Смотрю на неон вдали. Это не мой мир, это точно. В моём всё куда хуже, больше хаоса, но... Я с этим разберусь. Приглашу хаос и сюда. Да-а! Но сейчас надо решить проблему. Живот урчит, пустой, как глаза этих уродов. Нужна еда, вода и что-то, чем тут платят. Очки показывают метку "рынок" — пару километров на север, прямо по раздолбанной дороге. Там движуха, там добыча и жизнь.

Валюта? Лента в чатах мелькает: "Крэш". Физические жетоны, старые, с чипами внутри. В трущобах это единственная валюта. По информации, что сумел нарыть, корпы их не трогают - слишком мелко, да и следить, вроде как, лень. Чипы глючат, данные стёрты, но у трущобных других вариантов нет. Неплохо. Надо раздобыть пару десятков, кого-нибудь убить или просто отобрать, а затем - жрать, пить и захватывать этот мир. Пора идти.

Запоздало пришла мысль, что стоит одеться. Холод ночи тянет кожу, заставляя дрожать. Но одежды нет, разве что... Снять с трупов? Мерзко. Грязь, пот, кровь — не люблю. Люблю только кровь — да-а! Но выбирать не приходится. Сдираю с щербатого куртку: дырявая, пропитана чем-то липким, но сойдёт. Штаны снял со второго, рваньё, конечно, но держатся. Вонь бьёт в нос, ухмыляюсь. Выгляжу как они. Ха! Пока сойдёт. По дороге найду что получше.

Шагнул наружу, настроил метку и медленно поплёлся по дороге в нужном направлении. Уже спустя сто метров нашёл свою первую добычу. Она стоит у дороги, раскачиваясь, как сломанный маятник и явно не понимает где находится. Тощая, в лохмотьях, волосы слиплись от грязи. Шлюха? Наркоманка? Оба варианта. Глаза мутные, зрачки дергаются. Под дозой или просто поехавшая - хрен разберёшь. В старом мире таких было полно. Помню, как подсаживал их сам. Дёшево, быстро, послушные куклы. Потом надоело, ведь ломать мозг напрямую куда вкуснее. Губы сами растянулись в улыбке. Хорошие были времена.

Подхожу ближе. Она меня не видит, бормочет что-то про "ещё одну дозу". Убивать не стал, слишком лень пачкаться. Руки шарят по её одежде. Пусто. Только очки — такие же AR, но целые, без трещин. Беру. Её глаз уже не нужен, я уже знаю как обходить блокировку, достаточно одних очков с доступом администратора. Может пригодятся в хозяйстве, а может продам. Но одежда грязное дерьмо, оружия нет, "крэшей" нет. Жаль.

Оглядываюсь вокруг. Свалка тянется дальше, тени мелькают вдали. Грабить всех подряд? Весело. Рвать глотки, смотреть, как текут крэши в мои карманы. Ха-а-а! Но рано. Нарвусь на кого покрепче, и мне конец. Тело слабое, голое, новое. Не готов. Пока. Но скоро буду. Надо идти. Рынок — там еда, шмот, железо. Ускоряю шаг, очки мигают, показывая путь и обновляя карту.

Постепенно свалка сменилась пустырём, который начал оживать: шорохи, хрипы, кто-то надрывисто кашляет в темноте, а затем блюёт. Всё более частые постройки кривых хижин, вонь мусора, грязи и какой-то химии бьют в нос. Ну и атмосферка, аж детство вспомнил.

Впереди низкий, сутулый силуэт. Мужик? Старик? Стоит, копается в куче мусора, спиной ко мне. На нём плащ, длинный, потрёпанный, но плотный. Куда лучше, чем моё рваное дерьмо. Рядом лежит палка: то ли трость, то ли железка для защиты. Под ногами у него звякнуло, и в сторону покатилась банка. Подбирает, суёт в мешок, а из карманов раздаётся лёгкий звон. Крэши?

Подхожу тихо, пытаясь ступать как можно мягче. Он не слышит, бормочет что-то про "хороший улов". Резко вбиваю кулак ему в затылок, раздаётся лёгкий хруст и он валится лицом в кучу мусора. Не орёт, не дергается. Мёртв? Нет, пульс есть, дышит. Ха! Живучий.

Сдираю с него тяжёлый плащ, воняет маслом, но тёплый и с удовольствием надеваю. В карманах обнаруживаю два крэша, жетоны холодные, с выщербленным чипом внутри. Мало, но хоть что-то. Палку тоже забираю себе: ржавая арматурина, кривая, но лучше, чем отбивать кулаки от каждого встречного. Чертыхаюсь, что не забрал нож у прошлых мудаков. Очки обновили метку: "рынок - прямо 300 метров". Живот возмущённо урчит, но теперь есть чем платить. И чем бить.

Тень в стороне шевельнулась, понимаю, что кто-то смотрел на это ограбление. А плевать. Пусть попробует подойти. Ухмыляюсь, шагаю дальше.

Через некоторое время попадаю уже в место пободрее, несколько улиц пересекаются, всюду ржавые хижины, грязные и стрёмные люди, работают редкие фонари, что как-то уцелели в этом хаосе. Уже спустя пять минут, попадаю на рынок.

Он ничем не отличался от тех, что были в моём мире, кроме размера. Он был поистине гигантским, настолько, что бесконечные палатки с торговцами сливались в единую тёмную линию. Всюду редкое освещение масляных ламп, каких-то грязных неоновых вывесок и прочего пиздеца, присущего этому месту.

Вдыхаю полной грудью и чувствую себя на удивление спокойно. О да-а, именно в таком месте я и вырос. Я практически дома.

Иду меж прилавков, очки рисуют виртуальные ценники: "мясо — 5 крэш", "батарея — 10", "нож — 8". Цены мелькают, быстро сменяя друг-друга. Люди - тени в дыму, сутулые, быстрые, с руками в карманах или у пояса. Кто-то торгует, кто-то орёт, кто-то падает в грязь с пустыми глазами. Запах жареного мяса смешивается с вонью бензина. Живот скручивает, чувствует, что еда близко.

Подхожу к первому лотку. Старуха, лицо в шрамах, жарит что-то чёрное на ржавой решётке. Крыса? Собака? Плевать.

— Сколько? — хриплю я.

— Пять крэш, — цедит она, не глядя.

Достаю два жетона. Мало. Ухмыляюсь.

— А за два?

— За два жри грязь, — рявкает, сплёвывая под ноги.

Арматурина в руке тяжелеет. Избить... И забрать всё? Нет, рано. Слишком много глаз. Надо хитрее. Отхожу, ныряю в толпу. План рождается сам: найти слабого, вытрясти крэш, купить еду, потом оружие. Шаг за шагом. Глаза шарят, ищут жертву. Рынок - моя новая шахматная доска. Первый ход уже сделан.

Цены на еду везде пять крэшей. Ниже нет нигде, буквально. Куски мяса, чёрные от копоти, банки с бурой жижей — всё одинаково паршиво, но желудок уже выл, скребя по рёбрам. Я скользил взглядом по толпе: тощий пацан с мешком, сутулый тип в капюшоне, баба с древним протезом вместо руки. Кто-то должен стать моим спонсором. Наконец выбрал мелкого урода с сумкой, шныряющего между лотками. Быстрый, но слабый. Ворует под шумок, набивает карманы. Ускорил шаг, кривая улыбка сама налезла на лицо. Скоро обед. Руки уже чешутся свернуть ему шею, вытрясти крэши, может, вырвать глаз для забавы. Ха-а-а! Отличный план.

Но тут - он. Толстый, грязный, весь в поту, за прилавком с ржавыми железками. Трясётся, как девка перед первым разом. Глаза пустые, потерянные, будто жизнь из него уже выжали. Я замер. Жертва ушла вперёд, шаги её шлёпали в грязи, но я уже не видел её. Резко свернул, ноги сами понесли к этому мешку с жиром и дерьмом. Что-то в нём громко звенело: страх, чистый, вкусный. Аж лизнуть захотелось.

— Запчасти, да? — мягко скользнул мой голос. — Хороший хлам. Редкий. Где добыл?

Он дёрнулся, заморгал, будто не ожидал, что к нему может кто-то подойти. Руки задрожали, уронил какую-то шестерню в грязь.

— Д-да… сам собирал… раньше, — пробубнил он, вытирая сопли рукавом и поднимая её обратно.

— Раньше? — я наклонился ближе, в нос ударила вонь его пота. — А что теперь? Страхом от тебя несёт за километр.

Он сглотнул, глаза забегали. Я видел, что он сломан. А ещё любит железо, гайки, провода, как я люблю код. Но сейчас он не жил, а ждал конца. Подвинулся ещё, шепнул:

— Что тебя грызёт, толстяк?

— Б-банда "грязных"… — выдавил он, голос сорвался. — Типа крышуют от других таких же, но у меня денег нет... Убьют, вот, через пять минут уже!

Пять минут. Ха! И правда скоро. Он поднял взгляд, в нём вспыхнула искра — жалкая, хлипкая надежда.

— М-может, купишь? Пятьдесят крэшей, а? Хватит, чтобы…

Я ухмыльнулся, покачал головой.

— Пятьдесят? У меня два в кармане, и те на пожрать.

Искра тут же погасла. Он рухнул на ящик, заревел, сопли потекли по подбородку. Смешно. Жалко. Вкусно. Я хихикнул, а в голове уже крутился план — холодный, острый, интересный. Наклонился к нему, шепнул:

— Если нормальной жизни нет, жирдяй, то и смерть не беда.

Развернулся, шагнул за угол, тень рваного навеса укрыла меня. Но не ушёл. Прижался к стене, очки мигнули, фиксируя метку его лавки. На всякий случай. Теперь ждать. Пять минут - это быстро. Гопники придут, с арматурой и тупыми мордами. А я посмотрю. Может, помогу. Может, заберу всё. Ха-а-а! Пусть поплачет. Скоро будет весело.

Голод грызёт. Желудок скручивает, будто кто-то в него провода засунул и тянет. Пять минут спустя раздался щелчок в голове, как таймер. Я притаился за углом, стена липкая, воняет мочой и плесенью. Хихикаю. Тихо, но зубы сами скалятся. Крыса шмыгнула под ящик, в коробке напротив кто-то кашляет, харкает кровью. Очки периодически подвисают, но потом продолжают работу. А вот гопников жду не я один. Местные стервятники. Трое. Четверо? Сутулые, грязные, глаза блестят, как у собак перед куском мяса. Ждут, пока толстяка прирежут. Может, и его сожрут. Ха! Смешно. Я бы сожрал. Прямо сейчас. Голод не слабость. Голод - безумие. Мой старый друг.

Шаги. Тяжёлые, ленивые. Гопники. Трое. Один громила, арматура в лапе, шрам через морду. Второй тощий, нож в руке, зубы жёлтые, щерится. Третий мелкий, с цепью, глаза мутные, явно под кайфом. Я скалюсь шире. Желудок воет. Сожрать их? Разорвать? Кровь тёплая, мясо свежее. Хихикаю громче, пальцы дрожат. Нет. Есть план получше. Толстяк - это мой ключ к этому миру. Техника. Знания. Спасу его, но красиво, безумно. Чтоб все вокруг провоняли страхом этих ребятишек…

— Эй, жирный! — громила сплюнул, голос гулкий, как ржавый бак. — Где крэши? Срок давно вышел.

Толстяк скулит, жмётся к прилавку.

— Н-нету… никого не было… не продал…

— Не продал? — тощий хмыкнул, подставил нож к его горлу. — Тогда кишки продадим. Твои. Ха-ха-ха!

Цепной ржёт, бьёт цепью по ящику. Хруст, и товары посыпались на землю. Толстяк воет, слёзы текут по жирным щекам. Стервятники шевелятся, ближе подбираются. Я вижу всё. Каждый шаг. Каждый звук.

Мягко выскальзываю из тени. Арматура в руке: ржавая, кривая, но тяжёлая. Громила первый. Шаг к нему. Замахиваюсь двумя руками, бью в колено, хруст, он валится, орёт, как свинья. Тощий дёрнулся, нож сразу метнулся ко мне. Увернулся. Быстро. Слишком быстро для этого тела. Ха! Нравится! Хватаю его запястье, тяну на себя и бью его лбом. Раздаётся треск поломанного носа, нож летит в грязь, парень визжит, держится за разбитый нос. Остался последний: он уже кидается, цепь просвистела рядом с виском. Дурачок. Надо было раньше. Уклоняюсь, бью арматурой прямо по голове, плашмя. Отчего глаза мгновенно закатываются, он падает, пару секунд хрипит и затихает. Помер? Слабенький какой-то. Наркота убивает, ха-а.

Толстяк смотрит. Глаза круглые, мокрые. Гопники в грязи, стонут. Стервятники замерли, пятятся, разбегаются кто куда. Я ухмыляюсь, наклоняюсь к громиле, шепчу:

— Скажи своим, что это моё теперь. Лавка. Жирный. Товары.

Он хрипит, кивает. Я хихикаю, поворачиваюсь к толстяку. Он дрожит, вонь страха режет нос.

— Ты… разбираешься в технике, да? — голос мой холодный, но глаза горят. — Будешь жить. Со мной. Или сгниёшь здесь. Выбирай. Быстро.

Он кивает, сопли текут. Ха-а-а! Мой. Техник. Ключ. Голод всё ещё грызёт, но теперь есть дело. И мясо рядом, если что. Ухмыляюсь шире. Мир сдаётся под моим напором. Как всегда.

Громила шевелится, грязь хлюпает под его тушей. Поднимается, хромая, шагает к тощему, тот всё ещё хрипит, держится за сломанный нос. Я цокаю языком. Громко, резко. Смех рвётся из горла, еле держу его, зубы скалятся сами.

— Не-ет, — тяну, голос дрожит от веселья. — Куда пошёл, мясо? Это моё теперь.

Громила замер, глазки метаются, злые. Я шагаю ближе, палка в руке качается, как маятник. Тощий скулит в грязи, ни мяса, ни жира, кожа да кости. Ха! Бегать будет быстро. Крыс ловить. Или кроликов, если найдёт их здесь. Ха-а-а! Моя игрушка. Новая.

— Слышь, — шепчу громиле, глаза в глаза, ухмылка режет лицо. — Хочешь его назад? Сто крэшей. Плати.

Он моргает, сплёвывает кровь.

— Сто?! Да он… он дерьма моего не стоит! — рычит, злится.

— А мне нравится, — хихикаю, тычу палкой в тощего. Тот дёргается, воет. — Быстрый. Послушный. Будет бегать, пока ноги не сотрутся. Ха-а-а! Сегодня я добрый. Бери или вали.

Громила пыхтит, смотрит на напарника, потом на меня. Я смеюсь тихо, низко, пугающе. Сто крэшей многовато за эту мелочь, но мне плевать. Пусть думают. Пусть боятся. Игрушка моя. Пока не надоест.

Громила всё мнётся, грязь под ним чавкает, рожа красная, потная. Шаг вперёд, шаг назад, дёргатся как дрон с глюком. Внезапно в голове мелькает интересная мысль. Я щёлкаю очками, быстро нахожу их профили, картинка подвисает, но через пару секунд наконец появляется результат. Фамилии. Одинаковые. Ха! Ха-а-а! Смех рвётся из груди. Я сгибаюсь, пальцы дрожат, глаза слезятся. Глупость моя - пропустил самое главное. Братья. Родные. Смешно. Слишком смешно.

— Так вы братья-я, да? — голос тянется, ломается от хихиканья. — Родны-ые, да?

Громила дёргается, рот открывает, но слов нет. Я ухмыляюсь, палка в руке взлетает - размах короткий, точный. Удар. Хруст. Лодыжка тощего ломается, как сухая ветка. Он орёт, катится по грязи, слюни текут. Я хихикаю снова, зубы блестят. Громила рычит, шаг ко мне, но останавливается когда арматура упирается ему в грудь. Боится. Ха! Правильно боится.

— Сто пятьдесят, — говорю, смех рвётся между слов. — Цена выросла. Только что.

Он пыхтит, глаза бешеные.

— Ты… ты псих! Сто было! — голос дрожит, но злой.

— Сто пятьдесят, — повторяю, палка качается в руке. — Через полчаса будет двести. Или… — наклоняюсь к тощему, шепчу громко, чтоб слышал: — Или меньше. Если часть его вдруг… исчезнет. Ха-а-а!

Тощий воет, громила бледнеет. Я смеюсь тихо, низко, но внутри всё горит. Братья. Смешно. Мясо. Моё мясо. Пусть решают. Быстро. Время тикает. Ха! Тик-так.