Лудо Жёпович

Хреновые дела мои занесли меня на эту засранную планетку, кажется, очень знакомую. Ну да, я же на похожей родился. И по весне здесь лирично пахнет какими-то прям родными гòвнами. От наследного принца Хаоса это звучит пикантно, не правда ли? Давайте вместе закроем глаза и насладимся прущими полями этого мира, м-м, где только Папаня не порезвился в свое время…

Я пронесся над распаханной холмистой местностью, в полете обретая человеческий облик. Хотел напитать его апрельской свежестью, но с ней как-то не сложилось, вот и облик получился с большего кривоватый. И я рано достал глаз плохо сформированной рукой, чтобы скорей-скорей осмотреть свою тощую долговязую фигуру. Можно же было не делать все одновременно, хотя бы не лететь при этом…

В общем, левый глаз я уронил куда-то в проносившуюся внизу коричневую землю с голубым трактором. Стал растить другой. А поскольку для осмотра тела я уже переключил зрение из точки сборки на глаза, оставшийся далеко позади мой бывший левый – бешено вращающийся в воздухе! – пришлось отсечь отдельно.

Кувыркаясь, я влетел в хвойную рощу, принял удары тысяч веток и влупился в толстый ствол дерева. Низвержение ругающегося тела реально мог наблюдать разве что какой-нибудь ведмедь с биноклем. Или местный грибник, что тоже до фени.

Я очнулся на мягкой лесной подстилке после полной регенерации – и решил, что нормально прибыл. Если за мной следил кто-то из нашей семейки, точно подумал, что я намеренно выставляю себя дурачком. Значит, что-то замыслил, ишь, проклятый Лудо…

А уж я замыслил.

Поднявшись, я повесил в воздухе зеркало. Облик вполне обычного типка с хитрым остреньким лицом, глазами навыкате, ха-ха, разными, поздний левый получился будто на размер меньше… Но некогда шлифовать, для начала приемлемо, а делов невпроворот.

Я обострил родственное чувство, но при его помощи ничего сходу не нашлось. Странно. Тогда менее важный поиск – я стал просто слушать колебания воздуха, чтобы хоть понять, в каком направлении двигаться к ближайшему городу.

Во взгляде моем что-то навязчиво троило, мешало, лезла черная подложка, и до меня вдруг дошло, что это не из-за глаза-недоростка. Это мой бывший левый полностью не отключился. Перенеся на него внимание, я укрепил эту остававшуюся тонким волоском связь, сделал ее полноценной. Не пожалел немного энергии – штука должна получиться полезная – дал на бывший левый хороший такой левитирующий импульс.

Глаз взлетел над полем вдалеке от меня, и я ощутил, как воздух мигом высушил и снес с него всю налипшую грязь. Я смог осмотреться с высоты. Ближайший город оказался совсем небольшим, но польза его была хотя бы в том, что я посмотрел, как здесь люди одеваются. И – важный момент – какие деньги с собой носят. То, что я случайно и без долгих поисков увидел, как мужчина медленно пересчитывает на улице стопку денег, было удачей и хорошим знаком.

На мне уже сформировалось мягкое и приятное белье, поверх него – толстовка с капюшоном, спортивные брюки и кожаные туфли. Голову покрыли короткие русые волосы, а их – шапка с отворотом. Получился прям местный.

Одевание прошло фоном, пока я вкачивал энергию в свой поисковый глаз, ставший заодно радаром. Нужная сигнатура дрожала где-то на грани ощущаемости, почти не вылавливаясь из фона. А может, тварина такая, вообще не существовала.

С миром я не ошибся, Папаня здесь гостил. А позже этот мир никто из семейки не посещал. Я же не наобум сюда ввалился.

Взять и поискать в ящике рядом со своей фишкой я не мог. Даже если бы в моих правилах было заглядывать по всякому случаю в ящик, как делают некоторые. Однако – там есть только те фигуры, которые уже введены в Игру.

Летучий левый глаз описывал над местностью все расширяющиеся круги. И наконец – нашлось. Другое ощущение, не совсем верная сигнатурка, как бы размытая. Совсем слабенький потомок Папани, ага, уже не наше поколение. Не сын, не дочь, а внучара.

Для моих целей – может подойти, но это хуже, писят на писят, надо проверить. Ибо мне критичен тот момент, что потомки правителя Хаоса, прозябающие в безвестности на своих однотипных планетках, обычно по жизни те еще лохи неприспособленные. Такое правило, так космической черноты семейная наша кровь отзывается на обыденность. Успешная карьера у таких людей не предусмотрена мирозданием.

Папанина сигнатурка оказалась подальше от меня, а ее город оказался побольше. Летучий левый подметил и стелу с названием на въезде. Пешком я вышел из рощи на дорогу и призвал к себе глаз, чтоб он отдохнул в кармане толстовки. Затем остановил какое-то авто, попросил водителя отвезти меня в этот самый Чинск, где у меня родственный интерес.

Деньги решили вопрос настолько легко, что даже неинтересно рассказывать, с каким ветерком я добрался. Из игравшей в салоне музыки запомнилась песня «Бодрячком» некоего Сявы – текст поверг меня в раздумья о том, что у людей часто те же замысловатые разборки, что и в Игре, только меньшего масштаба.

В здании, у которого я отпустил машину, искомая Папанина сигнатурка, как выяснилось, работала. Это было казино «Три орешка», и на вывеске, помимо белки, мигали подсветкой зеленые орехи внутри желтых скорлупок.

Жаль, мне было не до развлечений. А то бы я туда отправился лично. Но это пошло бы вразрез с моими целями на планетке, привело бы к жуткой трате времени… В общем, я себя знаю. Сдержался и послал на разведку глаз, сделав его невидимым (он проник через приоткрытое окно с непрозрачным стеклом). Сам же стал прохаживаться в сквере неподалеку.

В игровом зале не было клиентов, что в середине дня ничуть не удивило. Смена из четверых крупье – трех девушек и одного парня – отрабатывала техники. Видимо, парой старших крупье проводилось натаскивание новичков. Сначала парень мешал и раздавал карты, потом то же самое делала его коллега. Получалось у них примерно одинаково – не блестяще. Затем перешли к столу с рулеткой, тоже начали с парня – старшие крупье делали замысловатые ставки на поле, а он, надо полагать, отвечал на вопросы, запускал шарик, сгребал фишки…

Продолжалось это долго. У меня не было желания слышать происходящее, и я не пытался придать глазу такое свойство. Под это его потребовалось бы переделывать, да и не только под это. Летучий левый уже был заточен под вглядывание вдаль, а вблизи он видел мутно. Я разместил его в дальнем от рулетки углу помещения, оттуда обзор был более-менее.

На бейдже у девушки-новичка, которая вскоре сменила взмокшего парня, я увидел крупно написанное «ОЛЬГА». «ОЛЬГА» показалась мне старше по возрасту, чем две ее начальницы, но их команды она выполняла. Раз за разом она запускала шарик по бортику рулетки, раз за разом…

Я же решил заранее подготовиться к реализации моей затеи.

Можно было использовать специальную старинную бутылку, как для меня делал Папаня, и чтоб с толстенной печатью, которую следовало бы сломать необратимо и трагически… Ох я тогда и забалдел от спецэффектов, Папаня работал по высшему разряду, приятно вспомнить…

Можно было взять какой-то другой антиквариат в качестве реквизита – древнюю лампу, амулет с большим полудрагоценным камнем, скипетр, меч, шкаф, чайник, книгу, гребень… Да что угодно. Но я решил придерживаться минимализма – семейный ящик ведь всегда рядом. Упаковаться в него – да легче легкого. Выглядит он внушительно, а что еще нужно?

Я ж не Папаня – не стремлюсь обаять все и вся, я практичен. И еще я очень устал после всего, что сотворил не так давно, и в этом мире мне вот еще фокусами сыпать не хватало.

Я поставил ящик на скамейку в сквере, невидимым его делать не стал. Я-то при нем, уж не сопрут. Осмотрелся – народу в сквере не было, только один мужичок с собакой гулял вдаль. Убедившись, что собачник не оборачивается, я отпер ящик и решительно в него нырнул. Разумеется, крышка сразу закрылась. У ящика есть это свойство – когда угодно можно зайти и посмотреть на текущую доску воочию.

Не преминул и посмотреть.

Доска была совсем небольшой, выглядела как круглая полянка, поросшая травой, а в середине стояла одиноко моя текущая фишка – фигурка, покрытая бело-оранжевыми мраморными узорами. Она ничего не изображала, просто условная вертикальная фигура без лица. Я давно перестал украшать фишки, оставляю только обязательные идентификационные цвета и узоры. Так я даю меньше информации другим игрокам, так со мной даже страшнее связываться.

Возле бело-оранжевой фигурки на полянке просматривалась еле заметная тропинка. Одна, оно и понятно – на эту доску из игроков когда-то забредал только мой лучезарный породитель, столкновений тут не было. Бедненько и чистенько.

Вокруг не просматривалось ровным счетом нифига, мягкий свет и пустота, вполне ожидаемо. Из нашего семейства меня, скорее всего, пас Дядюшка, а он не идиот, чтобы палиться и играть действиями, которые можно увидеть с этой маленькой доски. Не говоря о том, чтобы выдвигаться на одну со мной доску. Это было бы прямое столкновение, чего у нас с ним давненько не случалось. Так-то мы с Дядюшкой постоянно бьемся, но – опосредованно.

Я погулял по полянке, но только убедился, что она всюду одинаковая. Ниоткуда нельзя втихаря заглянуть на соседние пространства. Такое здесь преломление измерений – и оно не означает ничего, саму полянку может быть видно со всех граничащих с ней досок.

Чуйка сигналила, что где-то рядом стоит, пяля на меня зенки, кто-то из моих дражайших соигроков. Было бы это фигово, если бы я не играл показушную схему – именно что с расчетом, что мои соперники ее увидят. Я остался доволен.

Тем временем вне ящика прошел час. Мой летучий левый в зале казино расфокусировался до размытых пятен, а там же что-то происходило. Я взбодрил глаз импульсом и перенес на него внимание.

В казино в полную силу (для меня без звука) разыгрывался ответ на вопрос, годится ли внучка Папани в крупье. Доведенная до слезной истерики «ОЛЬГА» – родственную сигнатурку я ощущал именно в ней – с покрасневшим лицом орала на своих начальниц-мучительниц и размахивала руками.

Прелестно, мне такое подходит. Впрочем, я понял, что это стопроцентное попадание, уже когда увидел, что моя родственница вынуждена на этой работе унизительно подчиняться каким-то соплюхам, будучи заметно старше. Такой себе жизненный успех – пойти стажироваться на крупье примерно в тридцать пять человеческих годиков.

Все эти сопли пузырями быстро закончились, «ОЛЬГА» скрылась в подсобке, хлопнув дверью. Ради безопасности летучего левого я не стал за ней следить. Я отозвал глаз на улицу тем же путем, которым он попал в здание – через поставленное в режим проветривания окно в соседнем зале. Зале, между прочим, с баром и бильярдом – и шары там катали настоящие пьяные посетители, а не сотрудники. Уж я бы их в пыль раскатал, если б не занят был…

«ОЛЬГА» вышла буквально через пару минут. Без красной жилетки крупье, но я узнал ее по попытке хлопнуть дверью на выходе, а также по повторной попытке – уже после того, как стало ясно, что механизм-доводчик гасит удар. А потом уже по ощущению Папаниной сигнатурки.

Среднего роста, с осветленными волосами до плеч, в дутой курточке и темных джинсах, она устремила шлепки прочь, совсем не в сторону сквера. Летняя резиновая обувь на ней, вероятно, осталась по психическому недосмотру – не переобулась.

Летучий мой глаз рванул за объектом. Чтобы перенаправить Папанину внучару в сквер, если она вдруг пойдет не тем путем, у меня был предусмотрен трюк с таинственно зовущим потусторонним голосом, эдаким манящим шепотком…

Да, пошлятина, да, в лоб работаю, перед Папаней будет стыдно… Но до того Папани еще добраться надо. А для этого придется и дальше выполнять план по пунктику.

Невидимый левый полетел рядом с девушкой, вибрируя ей то в одно, то в другое ухо, чтобы для начала хотя бы привлечь внимание. Но оказалось, что в ушах у нее затычки и громко играет музыка. Оно бы и ничего, подсуну ей ящик в другое время и в другом месте, могу хоть до опупения подсовывать, пока не клюнет…

Но насколько же хороший момент я упущу – отчаянье и недавние слезы, еще живая злость, эмоциональная яма, в которую «ОЛЬГА» как раз рушится… Как, скажите, как не подать ей родственную руку? Ох мне и зачлось бы, начал бы восстановление кармы с мощного всплеска…

Мотивированный этой мыслью, я не пожалел своего летающего трудягу. Разогнал глаз как следует – и ударил им, будто мячиком, внучаре между лопаток. Куртка смягчила удар, и глаз я не потерял. Но передаваемая им картина на время перестала быть сколько-нибудь внятной, и я не понимал, какого эффекта достиг.

Через минуту я снова смог видеть летучим левым.

«ОЛЬГА» стояла на перекрестке у светофора, она не плакала, но лицо у нее было, что называется, опрокинутое. Невидимый и необъяснимый удар ухудшил ее состояние, она шептала что-то одними губами в трагическом трансе. Я сфокусировал взгляд на губах и смог по ним читать. Слова складывались невеселые: «бессмысленно», «сдохну», «только смерть»… Набор в этом духе, плюс довороты – зачем только родилась, ничего не нужно, проклятый этот мир…

Я подвел глаз поближе, повесил на уровне ее лица – и сделал видимым для внучары.

Она открыла рот. Потом ее губы сложились в вопрос – я не смог его понять, хоть она и повторила. Что-то про смерть, смерть ли это… Подбородок у нее начал дрожать так, что стало не до чтения по губам.

Как человеку я ей посочувствовал. Вид глаза должен уже быть не особо воодушевляющим – и красный, и обветренный, наверняка потрескавшийся… Не было времени его подлечить, чтоб выглядел получше. Или распланировать красивое шоу…

Я покачал левым в воздухе – надеюсь, успокоительно. Отвел его на пару метров и вернулся, чтобы было понятно, что надо идти за глазом. Она пошла.

Я, на самом деле, слабо отслеживал, что там с ее реакцией – слишком тонкая ниточка восприятия тянулась от меня к глазу. Но мне показалось, что «ОЛЬГА» оживилась. Что-то спрашивала у глаза еще… Да он глухой, блядь, успокойся…

Наконец она оказалась у лавочки, перед ящиком. Прикоснулась к его черной верхней грани, посмотрела по сторонам. Похоже, размышляла, стоит ли нести домой эту шкатулку-переросток.

Надо было сделать его не таким внушительным, пока я был снаружи. Размеры ящика вариативны. Когда им не пользуешься, он типа исчезает, поэтому я никогда не заморачивался над тем, каким он предстанет.

Вдобавок мне и самому перестала нравиться идея знакомиться с внучарой в сквере, пока она стоит и синеет ногами в пляжных шлепках. Но и тянуть было глупо. Поэтому, когда «ОЛЬГА» снова прикоснулась к поверхности, только прикоснулась, я откинул крышку и явился.

При этом действии нет какого-то длящегося во времени процесса вылезания изнутри – я вынырнул из глубин совсем без задержки. «ОЛЬГА» вскрикнула от неожиданности, хоть выглядел я уж точно получше моего отдельно знакомящегося с людьми третьего глаза. Кстати – его я незаметно впустил в карман толстовки.

– Спасибо, что освободила меня, смертная, – вежливо сказал я, – и привет.

– Добрый день, – прошептала «ОЛЬГА».

– Как дела?

– Нормально…

– Что-то не похоже. Выше нос, все теперь будет чики-поки. Я так долго был в заточении, но посмотри на меня – явился сразу нормально обутый по погоде.

Она громко сглотнула, завращала глазами, кажется, собиралась хлопнуться в обморок, но я был начеку. Я на пару секунд повесил в воздухе у нее под носом флакон с нашатырем, и внучара смачно его вдохнула. Отпрянула, закашлялась и вдруг затараторила:

– Сатана, прости меня, я напрасно призвала тебя своими проклятьями роду человеческому, я не хотела! Это у меня так жизнь сложилась, точнее не сложилась, но я забираю обратно все свои черные слова, я отказываюсь от своих проклятий, я… Пожалуйста, я не хотела так уж богохульствовать… Очень люблю Иисуса…