Луи, герцог Энгиенский

В одной из комнат обширного замка Шантийи, что стоит на реке Ненетт, молилась молодая женщина. Её не интересовали ни редкое собрание фарфора, ни прекрасные гравюры, ни великолепные картины Ботичелли, которыми был заполнен дом её мужа. У её ног, на белоснежном мраморном полу – Библия.

Герцогиня де Бурбон, она же Батильда Орлеанская. Милая девушка с очаровательным румянцем на щеках, который не прогнали с её лица ни ночные бдения, ни тяжёлая беременность. Чёрные волосы были целомудренно прикрыты серого шёлка капюшоном, словно бы напоминая каждому встречному, что она не забыла годы пребывания в монастыре. Батильда была известна многие годы под именем Мадемуазель, что прекрасно отражало её положение старшей незамужней принцессы крови.

Теперь же эта религиозная девушка стала герцогиней де Бурбон. Два года минуло с того момента, как у алтаря её встретил неулыбчивый мальчишка – Луи де Бурбон-Конде. Четырнадцатилетний юноша и двадцатилетняя девушка обменялись клятвами, разделили ложе и… разошлись по разным дворцам, не видя необходимости видеть друг друга каждый день.

– Мадам, прошу простить за то, что потревожила ваше уединение, но ваш супруг просил передать, что на родах изъявили желание присутствовать министры…

Батильда закатила бы глаза от презрения, но негоже корчить такие рожи над раскрытой Библией. Ей были совсем неинтересны имена тех, кто будет наблюдать за тем, как на свет появляется ещё один принц крови.

– … и графиня Дюбарри, мадам.

Голос жестокосердной мадам де Монтессон наконец-то отзвучал.

Батильда вздохнула и бережно закрыла Библию. Ах, что это была за книга! Напечатанная несколько веков назад самим Гутенбергом, она была передана юной герцогине де Бурбон без всяких сомнений и споров. Даже король бы не усомнился в добродетели этой мадам.

Но у Батильды были серьёзные сомнения в добродетели всего французского двора. Порой ей казалось, что она зря не приняла постриг в монахини, ведь в молитвах она находила нечто недоступное её окружению. Покой, неведомый обитателям Версаля, жил в душе юной герцогини.

– Луи, – она нежно погладила свой выступающий живот.

Все лекари, что её посещали, твердили в один голос – девочка. Низкий и широкий живот всегда считался верным признаком того, что родится новая принцесса де Бурбон, но Батильде казалось, что эти безбожники ошибаются.

При подготовке приданого для младенца, к счастью, пол не имеет большого значения - шёлковые платьица украсят любого малыша. Батильда с радостью принимала участие в подборе нянек и кормилиц, ведь для милого Луи всё должно быть самым лучшим. Она не могла отвести глаз от прекрасно обставленной детской, рассматривала её вплоть до расписных потолочных балок, приходя к выводу, что таких покоев не устыдился бы и испанский инфант. Одна из фрейлин даже осмелилась тогда прошептать:

– Словно бы для дофина.

Батильда тогда не стала одёргивать не в меру говорливую девушку. Кто знает… Её сын из рода Бурбонов, правнук короля-солнце. Может, продолжатся смерти дофинов, а тогда уж её сын сможет стать новым королём. Возлюбленным Богом королём.

Позже, во время вечерних молитв, маленькая герцогиня осознавала греховность своих мыслей. Негоже впускать в себя грех тщеславия.

Так Батильда и стояла подле Библии, молясь за нерождённого сына. Затем пришло утро, служанки принесли тёплой воды и смену платья на выбор. За ними вошла Мария-Аделаида, жена её брата. Батильда встала и поприветствовала некстати явившуюся родственницу.

– К чему такая спешка, мадам? – спросила Батильда, когда все реверансы были сделаны. – Это мои комнаты. И моего супруга герцога Энгиенского, – спешно добавила она. – А вот вы, насколько помню, должны сейчас быть в Отеле Тулуз.

Мария-Аделаида прекрасно поняла намёк Батильды, выйдя из её покоев. Когда же утренние процедуры и одевание были завершены, она вновь толкнула дверь и грациозно проплыла в мрачноватую комнату герцогини. Конечно, Батильда не желала видеть ту, кто столь недавно потеряла в родах ребёнка. Уж не страх ли одолел герцогиню перед появлением на свет первенца?

– Дорогая, я просто хотела нанести тебе визит и поинтересоваться, не требуется ли в чём-либо моя помощь? – красиво поставленным голосом поинтересовалась Мария-Аделаида.

Батильда могла бы не бояться. Мария-Аделаида, герцогиня Орлеанская, была в высшей мере благонравной католичкой, а её отцу даже было присвоено сомнительное в глазах многих придворных прозвище – «принц бедноты», настолько велики были средства, которые он жертвовал в пользу обездоленных подданых его величества Людовика Возлюбленного.

– Благодарю, дорогая сестра, – вежливо отвечала Батильда.

И Мария-Аделаида сразу как-то поняла, что ей здесь не рады. Какие бы благие намерения не руководили герцогиней Орлеанской – всё едино.

– Можете дать мне слово, что обратитесь за помощью, если потребуется оная?

Батильда колебалась, словно бы от такой обычной просьбы может случиться непоправимый вред.

– Обещаю, – наконец промолвила она.

Мария-Аделаида очаровательно улыбнулась.

Герцогиня Орлеанская была миловидной блондинкой, с круглым лицом, белизне которого позавидовала бы и луна. Она любила носить открытые лёгкие платья, чьи рукава едва доходили до локтей. Для Батильды, одевавшейся в закрытые одеяния, да ещё и прикрывавшейся плащом, такие изыски были абсолютно непонятны.

Обращённая лента на гербе Марии-Аделаиды, которая означала принадлежность к внебрачному потомству, перестала иметь значение четыре года назад. Именно тогда скончался её старший брат, что в одночасье сделало девушку самой завидной партией во Франции. Ах, как же она хотела сразу же выйти замуж за орлеанского кузена, но король Людовик не позволил, отдав руку Марии-Аделаиды брату Батильды. В их браке оказалось не больше уважения и любви, чем в любом другом – слишком мало для счастья обоих новобрачных.

– Тебе известно, что твой муж сейчас изволил уехать в Версаль? – продолжала спрашивать Мария-Аделаида. – Он и попросил меня навестить тебя.

Батильда подавила вздох. Разве она могла ожидать иного от мальчишки шестнадцати лет от роду? Действительно, Луи словно бы и не знал, что к беременной супруге надо бы относиться немного теплее и внимательнее, чем к порожней.

– Мне было неизвестно, куда мой дорогой Луи изволил отправиться, но благодарю за новости.

Мучительный для Батильды разговор закончился. Она вновь осталась одна. Хотя, если подумать, Батильда всегда пребывала мыслями с Богом и своим сыном.

***

Роды начались через два дня прямо во время утренних молитв. Батильда сочла это знаком, что земной путь её сына будет благословлён свыше.

Огромная специально подготовленная для родов комната была заполнена десятками людей, пришедших засвидетельствовать рождение нового принца крови. Здесь были герцог де Ришельё, Шуазёль, даже король послал пожелания благополучного разрешения от бремени. Все те часы, что Батильда мучалась от боли, вцепившись в нательный крест, они стояли и смотрели. Естественно, закуски в обед им подали, но они продолжали пребывать в комнате, которую время от времени оглашали стоны молодой герцогини.

К вечеру у Батильды родился крепкий мальчик, которого назвали Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде.

Маленькая герцогиня обессиленно смотрела, как обрезают пуповину, обмывают её новорождённого малыша, а затем слабым голосом потребовала:

– Покажите его им, а после – Луи только мой.

Герцоги письменно засвидетельствовали, что подмены не было, что Луи – принц крови Бурбонов. Секретарь быстро строчил письма королю, мужу Батильды, иностранным послам, а она словно бы не замечала этой суеты. Герцогиня прижимала к сердцу сына, радуясь, что тот пока ещё не кричит от голода. Она хотела как можно дольше держать на руках дорого Луи, не отдавая его кормилице.

– Слышишь, как они радуются? – прошептала Батильда еле слышно. – Эти люди владеют судьбой Франции, но они счастливы, что ты, мой дорогой Луи, появился на свет.

Она и не заметила, как заснула с малышом на руках.

Так начался земной путь того, кого мы сейчас помним как Луи Антуана Анри де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского. Он ещё не знает, сколько приключений и странствий выпадет на его долю. Маленький Луи просто мирно посапывает на руках своей матери, не ведая ни о Наполеоне Бонапарте, ни о Бастилии, ни о Великой французской революции. И всё же, думается, он в этот момент понимал, что Батильда любит его всем своим сердцем.