лук_фор_постмо

Марина поправила сбившееся колечко, и надела трусики. Начиналась рабочая неделя. Сегодня им с Рене выдадут новое задание, так что в офис надо добраться пораньше, чтобы перехватить Рене ещё относительно трезвым.

Марина работала в PR-агентстве «ЛакШери-Делюкс» (на визитках — исключительно LuckChИri-Deluxe). Официально её должность именовалась «зажигательница талантов». Что поделать, шеф был известным ретроградом, он даже диссер защищал по классицизму.

Да и таланты эти… Половина из них была перманентно проспиртована, и ни в каком зажигании не нуждалась. Правда, вторая половина иногда делилась разными профсекретами.

А Марина внимательно слушала и запоминала.

Она ведь сама была выпускницей Студии Креативного Пиара, и рассчитывала работать по специальности. В завершение курса всех выпускниц с красными дипломами, в число которых вошла и Марина, наградили знаком отличия — позолоченным колечком с замком, предназначенным для интимного пирсинга. Подразумевалось, что с этих пор работать девушки должны исключительно самыми верхними полушариями.

Марина была и не против. Но жизнь складывалась так, что колечко приходилось снимать и надевать постоянно, да не по разу за день.

Проколы побаливали, Марина замаялась с серёжкой, регенерирующий гель уходил упаковками, но она не сдавалась, и всегда выходила на работу со своим знаком отличия. Тут ведь как: дашь себе поблажку, и не заметишь, как состаришься на той же должности.

Серёжка — залог того, что её карьера всё-таки пойдёт вверх. Во всех смыслах.

А пока её удел — яркая оранжевая униформа да офисное прозвище Маринка-Мандаринка, от которого шеф, в целях экономии, разумеется, оставил пять букв из середины.

И лишь секретарша звала всех по имени-отчеству:

— Марина Димитриевна, вас ждут Анатолий Геннадиевич с Рене Оттовичем.

— Рене уже там? — удивилась Марина.

— Да, они с Анатолием Геннадиевичем приехали вместе.

— А, понятно, — произнесла Марина вслух, и подумала, «опять всю ночь бухали, скоты».

У шефа в кабинете было светло и прохладно, распахнутые окна выветривали предательский аромат утреннего коньяка.

Анатолий Геннадиевич поднял на Маринку похмельные желтки глаз:

— А я с женой посрался. У, ссука…

А Рене приглашающее махнул рукой в сторону кресла — садись, мол, это надолго.

Примерно через полчаса Марина поняла, что пора действовать, а то будет в точности как в тот раз. Она деликатно вклинилась в монолог и напомнила о новом задании.

— А, это, что ли? — шеф вынул из мятого файла три листочка, и сунул Марине, — ну, держи!

Ещё через сорок минут Марина тихонько покинула кабинет, оставив Рене с шефом в обнимку у раскрытого бара.

Решительно, зажигать ей сегодня было некого. Зато нарисовался неплохой шанс для практики — Рене теперь дня три будет без просыху, и всё задание Марина может сделать сама.

Она пошла в ближайшую кафешку, чтобы позавтракать и заодно вникнуть в задание.

Прочитанное озадачивало.

«Ну, в стихотворной форме — ещё куда ни шло. Ну про энергетику, фигня вопрос, и не такое рифмовали. Но постмодерн?!»

И ещё там был список ключевых слов, куда входили:

Светозар

Зороастр

Метеор

Комета

Энергия

Файрвол

Золушка

Принцесса

Iq

Ip

Вообще-то ключевые слова вполне впихуемы. У Марины дома стоял «Muse Adobe 7.06», со всеми плагинами. Рифмуй — не хочу, что угодно, хоть на ливонском, хоть на маратхи. Единственная засада — в списке фильтров постмодерна нет.

Фьюжн есть, энзайм и энзайм нуво, солюшн тоже есть, настроенный. Классика там всякая (какая именно Марина не знала, потому что ни разу не пользовалась). А постмодерна не было, как класса.

Марина искренне пожелала приступ простатита заказчику. Такого же острого, как её раздражение.

«Ну какому уроду пришло в голову эксгумировать эту древность?»

Однако надо что-то делать.

Созрел план: по-быстрому почитать про постмодерн, зарифмовать пару заготовок самым подходящим стилем, пойти разжиться вдохновением, и соединить узнанное и добытое в едином творческом порыве.

Проблемы начались уже на первом пункте. На любой запрос, связанный с постмодерном или постмодернизмом, выпадали определения типа:

П-м. как творческая установка представляет собой максимум интеллектуально-игрового, эвристического, рефлексивного, деструктивного и минимум смыслообразующего, этического, эстетического, конструктивного.

или:

«Идеальный роман постмодернизма должен каким-то образом оказаться над схваткой реализма с ирреализмом, формализма с „содержанизмом“, чистого искусства с ангажированным, прозы элитарной — с массовой».

а ещё вот:

«Соблазнительно было бы сказать, что постмодерн есть, прежде всего, проблема для него самого, похожая на проблему самоидентификации эмигранта-полукровки, и именно это является наилучшим доказательством его онтологической несомненности».

На восемьдесят шестой бесполезной ссылке Марина плюнула — «Потом чего-нибудь придумаю!» — и перешла к следующему пункту плана.

— Максик? Привет! Это Марина.

…

— Да, Мариночка, рыженькая, она самая.

…

— Да, котик, хочу к тебе, милый, за вдохом. Папы дома нет, надеюсь?

…

— Как не можешь? Какие пароли? Что, всюду?..

…

— Ну посмотри, может, хоть что-то найдёшь. Позвони сразу, ага? Мне срочно надо!

Чистенький и домашний, любовно откормленный Максик был главным маринкиным козырем в её стартующей творческой карьере. Хорошо, что он не знал об этом, а то его услуги стали бы гораздо менее доступными. Марина добывала у Максика разные полезные для бизнеса препараты, обращаться с которыми её научила та, вторая половина зажигаемых ею талантов.

Полезные препараты Максик воровал у папы, старшего преподавателя Академии Пиара, члена пяти СоюзПисов и проч., и проч.

В общем, Максик оказался полезным знакомством, только не очень надёжным. Ну вот как сегодня, например. Сегодня Максик ничего достать не может — папа, как бы, поменял пароли к потайным ящикам.

Вот и второй, главный пункт плана закидывался медной звездой.

Чтобы чем-то занять время в ожидании хороших вестей от Максика, Марина села перелистать список контактов. И наткнулась на телефон Ивонны.

«Точно! Ивонна! Можно у неё порыться».

У Ивонны хранилась огромная библиотека старинных бумажных книг — если верить Вики, то как раз нужного периода. Досталась от кого-то в наследство. Причём всё это пыльное добро сплошняком по древней лингвистике и филологии. Как раз то, что надо.

Через два часа Марина тщательно помыла руки, смыла с лица помаду старой карги Ивонны, переоделась в специальный защитный халат, и вышла из ванной комнаты. Её ожидала компаньонка Ивонны с ключом. Она провела гостью к библиотеке — Марина получила часовой доступ к главному сокровищу Ивонны.

Марина шла, и думала, что ей впервые повезло за весь этот дурацкий день. Легко отделалась — серьгу доставать не пришлось. Да, Ивонна любила поиграться с имитаторами, но строго под настроение.

К счастью, сегодня у неё настроения не было.

К сожалению, не было и ничего толкового в библиотеке. Всё это пыльное старьё, в котором Марина рылась под злобным взглядом компаньонки, оказалось так же бесполезно, как и утреннее гугление.

Час закончился, а ясности не прибавилось.

Обед прошёл нервно и грустно. Через полчаса бесцельного брожения по форумам Марина подскочила от звонка — это был Максик.

— Да, Максик? Конечно жду, миленький! Нашёл??? УРА!!!

…

— Всё, еду!!! Жди!

Максик встретил её, утопая в отцовском бархатном халате, и угощаясь отцовской же сигарой. Юноша он был плотненький, но до папы пока сильно не дотягивал, поэтому халат на нём то и дело приглащающе распахивался.

— Товар на товар, — сказал Максик вместо приветствия, и повлёк её в родительскую спальню. «Грёбаное кольцо…», обречённо подумала Марина.

Примерно через полчасика она уже сидела в ванной, и пыталась как можно ловчее вернуть колечко на место. По техническим причинам с этим возникли временные сложности. Когда, в конце концов, ритуал был завершён, Марина мечтала стать личным пирсером всего деканата Студии.

— Ну так что там с паролями? Рассказывай, что добыл, — Марина присоединилась к Максиму, который на этот раз оккупировал отцовский кабинет.

— Да вот, нашёл только один ящик со старым паролем. Риэли, старый хрен что-то заметил.

— Слушай, у меня ведь сегодня спецзаказ. Мне постмодерн нужен.

— А я хрен его знает, постмодерн это или нет, ща погляжу, — Максик подошёл к книжной полке и сдвинул три фальштома, что-то громко щёлкнуло, и он засунул руку в открывшуюся нишу. Вынул небольшой пакетик:

— Э… написано: экстракт дивов. Оно?

— Хосспади, да откуда я знаю? Больше ничего там нет?

— Ещё приписка — принимать с виски. И всё.

— Хмм… дивов, дивов… каких, на хер, дивов… А что ещё есть?

Макс вынул второй пакетик:

— Пилюльки от доктора Хэ, Хэ… ХэЭль.

— Какого доктора? ИксИксЭль, что ли?

— Да нет, три там икса. Такой ба-а-альшой доктор, панимаишь, да?

— Проехали, что ещё?

— Смотри… в… э… формула…

— Чего? Куда смотри? Дай-ка сюда!

Марина взяла пакетик, и прочитала на самодельной этикетке надпись от руки:

«Look In Formula (poetic)

Растворитель — водка, 176 ml per tab.»

— Во фигня-то… Они все, что ли, такие?

— Какие все? Тут больше нету.

— Не, я про все таблетки твоего отца — они все такие? Ты мне и раньше такие доставал?

— Нет, остальные обычные. Это какой-то ящик левый попался. Ну так что, берёшь?

— Дай подумать… А на самом ящике что-нибудь есть? Ну, написано?

— Неа. Тут была какая-то наклейка, след от неё остался, и больше ничего.

— Ну ё… Ну что за, эх…

Марина задумалась.

Впору было всё бросить. И начать жить. Ну, в смысле спокойно прогулять все эти дни — сколько там? Рене будет пить трое суток… или пять, или даже восемь… Его-то оставят, а выговор за сорванный заказ влепят Марине, и премию не видать ей одной. А без премии её оклад лишь на самый минимизинчик больше инвалидской пенсии.

Рене не влетит никогда. Он и так на особом счету у шефа — во-первых, Рене Оттович — граф. Настоящий, потомственный. А Анатолий Геннадиевич, как многие нувориши, просто нереально пёрся от найма аристократов. Ему так льстило, что у него в подчинении целый граф, что он уже был готов закрыть глаза на качество вышеупомянутой особы.

Если «во-первых» иногда не срабатывало, было ещё и во-вторых. Оно заключалось в том, что шеф, по официальной версии, переманил Рене из «Клавиных Акул». Самого крупного и респектабельного агентства их профиля. Что тоже способствовало бережению данного кадра.

Хотя на самом деле из «Акул» Рене вылетел после скандала. Выяснилось, что он использовал служебный доступ к некоторым сервисам верификации пользователей, чтобы вести блог от имени юной сексапильной поэтессы. Три года девушка публично приобретала поклонников, теряла девственность, подвергалась изнасилованиям и принудительным абортам, страдала от ДТП и инсультов. Всё это продолжалось до тех пор, пока Рене не поймала внутренняя служба IT-безопасности. После чего поэтесса, наконец, скоропостижно скончалась, а Рене — столь же поспешно сменил работу.

А через пару месяцев в ЛакШери пришла и Марина.

…По-любому, задание надо делать самой.

— Ладно, давай сюда эту формулу. Там хоть что-то про «поэтик». Рискнём.

Через час Марина села в кресло, положила перед собой пакетик с тремя оранжево-розовыми таблетками, и задумалась.

Все препараты, которые она до сих пор доставала, действовали так: помимо самих таблеток и комплементарных психотропов, нужно было хотя бы примерно понимать, что ты хочешь получить на выходе.

Нынче с этим пунктом ничего не свивалось. «Ладно, попробуем в боевом режиме», подбодрила себя Марина и пошла на кухню, где отмерила необходимые сто семьдесят шесть миллилитров. Поморщилась, и добавила грейпфрутового сока. Это был её личный пунктик — по возможности, выбирать сок в тон таблетке.

— Поехали! — жизнерадостно воскликнула она вслух и озарила монитор рекламной улыбкой.

Получилось неубедительно.

Марина перечитала список ключевых слов, отпила из бокала и положила таблетку под язык. Таблетка была горько-тающей, как кальцекс из детства, и от неё немножко немело. В памяти проступали словарные статьи, плещась, как волны, сцепляясь и путаясь абзацами…

Вечерело.

Проснулась Марина в том же кресле. Осторожно, чтобы не потревожить больную голову, раскрючилась и огляделась. Всё было нормально. Судя по часам — четыре утра. На полу валялись вырванные из блокнота листки.

Вернувшись из санузла, Марина в радостном нетерпении собрала их и уселась читать. Читать пришлось недолго, почти все листочки были густо зачёрканы, и только на двух было написано что-то связное:

#4 «Пучись, Урания, смыслом энергий насытить (насыпать?)»

Тщательно переписанное:

«Тут что-то по Фрейду, однако…» — самокритично подумала Марина, — «И вот на это я извела две таблетки? Мдя…»

Похоже, тупик.

Оставалось последнее средство.

Марина по привычке поправила колечко и пошла одеваться.

Андрей Миронович выглядел, как всегда — то есть прекрасно. Свой возраст он скрывал ничуть не хуже оперной дивы, а седина его только красила.

— Ну здравствуй, Мариночка, как дела?

— Я, АндМироныч, по делу. Вы — моя последняя надежда.

— Ну, Мариночка, мне, конечно, очень лестно, что я являюсь последней надеждой такой молодой и красивой девушки, но ты же знаешь, грубой лести я не терплю. Так что ни за что не поверю, что у такой умницы не припасено ещё какой-нибудь хитрой штучки, — во время разговора Андрей Миронович успел ловко освободить Марину от жакета и провести в гостиную.

Синий кожаный диван Марина помнила, а вот картины на стене висели новые. Наверняка подлинники, копии Андрей Миронович не жаловал.

— И тем не менее, это так… — Марина приняла чашечку кофе, который разлила тихая горничная-эстонка, и решилась.

— Андрей Мироныч, расскажите мне — что такое постмодерн?

— Хм… Постмодернизмом заинтересовалась? Оригинальный выбор. Да, оригинальный. Хотя я слышал, что кое-кто готовит почву для его ренессанса. Мда. Так вот. Ты хочешь знать, в чём суть, как ты выражаешься, постмодерна?

Марина приготовилась слушать и вникать.

Андрей Миронович подошёл к двери гостиной, и закрыл её, потом уменьшил яркость камина.

— Аха. Хорошо. Сейчас я тебе объясню. Вот смотри: сначала над тобой трясёт своей фьюжонкой Толик, мой аспирант. Потом ты едешь к Ивонке, моей бывшей жене, и Максу, моему племяннику.

А сейчас тебя буду иметь я, профессор кафедры классической литературы.

Вот это и есть постмодерн.

6-8-9.10.2010