Лукич

Резкий звук бензопилы спугнул наблюдавшую за людьми сороку. Она с возмущенным стрекотом взмыла в воздух, но далеко не улетела, продолжая присматриваться к незнакомцам.Местные в лес с уважением ходили, валежник собрать, сушнину спилить, а чтобы вот так, живое дерево... Дуб ещё поскрипел, посопротивлялся и, наконец, рухнул. Из дупла выкатился, сверкнув на солнце, небольшой кругляш. Два профиля обрамляла надпись "Партизану Отечественной войны".

- Смотри-ка, - подобравший его рабочий с интересом рассматривал медаль, - Как новенькая ведь.Небось, забыли её, положил хозяин перед боем и ... тю-тю. Даже не запылилась, надо же.

Он небрежно сунул медаль в карман и снова наклонился к лежащему на земле дереву, когда почувствовал непреодолимое желание спать. Оно было таким сильным и казалось таким естественным, что никто не смог остановить от устройства среди шуршащих веток подобия гнезда, где он свернулся калачиком и мирно уснул. Впрочем, останавливать его было некому, остальная бригада тоже мирно посапывала кто где.

- Вот же ж окаянные, - скрипучий голос прошелестел по лесу, - Ничего не ценят, ничего не помнят.

Коричневая сморщенная рука сначала с сожалением погладила ствол дуба, а потом без малейшего сомнения вынула из кармана спящего медаль, бережно протерев, её сунули за пазуху мятой льняной рубахи.

На пороге крошечной землянки сидел древний старик, его выцветшие белые волосы были перехвачены ремешком, куцая бородка блестела серебром, шишковатые пальцы скручивали папиросу. Наконец, он зажал её зубами, но так и не закурил, просто пожевывал кончик, перебрасывая из одного угла рта в другой. Старик достал и стал внимательно разглядывать серебряный кружок. Казалось, сгустившаяся ночь ему совсем не помеха, хватало призрачного света полной луны да роящихся неподалёку светлячков.

- Летит время, летит..., - пробормотал себе под нос старик, - Уж, и в живых никого нет. А для меня-то вроде и недавно совсем...

- Лукич! Лукич, ну где запропастился?

- Иду я. Иду.

Скрипучий голос раздался сбоку и молодой парень в перевязанной верёвкой куртке, разномастных сапогах, зато с переброшенной через плечо винтовкой, вздрогнул и упрекнул.

- Не подкрадывался бы ты, Лукич. А то ведь стрельнет в тебя у кого нервы послабже.

- Это вы слушать не умеете, а я так всегда хожу, - отмахнулся от него Лукич, - Я дорогу проверял. Чисто всё.Можно идти.

И по едва заметной лесной тропке потянулась длинная вереница людей, уводимых партизанами подальше от пылающих деревень. Успеть бы вывести в тыл, там перехватят, помогут. А им самим возвращаться, не успокоятся пока враг землю родную топчет. Мишка шёл следом за необычайно лёгким на ногу стариком и пытался вспомнить, когда же этот невысокий кряжистый дед прибился к их отряду. Кажется вот уж почти год. Да нет, меньше, по весне, а может и наоборот раньше - осенью. Вспомнить Мишка не смог, как и не мог, сколько ни напрягал память, вспомнить, где же эта деревушка, из которой пришёл Лукич. Хотя мало ли деревень, сел да хуторов вокруг. Был старик неразговорчив, угрюм и неприветлив, даже к огоньку погреться близко не подходил, так поодаль держался.Засунет папиросу в рот и жуёт, жуёт, а как закуривает, так никто и не видел. Зато лес он знал до каждой травинки, даже через болота, как посуху, ходил, только всегда предупреждал, чтобы кто за ним идёт, даже на шаг не отходили - сгинут.С тех пор как Лукич появился в отряде, потерь у них стало в разы меньше. Разве, кто по глупости или неосторожности. Старик неизменно находил лучшие пути, заранее откуда-то знал с какой стороны пойдут немцы, а порой в одиночку приводил двух-трех языков. Его пленные говорили быстро, сбивчиво и очень охотно, только все время поглядывали на хмурого деда, и в их глазах проблескивал такой неподдельный ужас, что не по себе становилось и всем остальным. Странный он был этот Лукич.

Мишкины размышления прервал сам старик, резко остановившись и рукой дав знак остановиться и всем остальным.

- Что там?

Но на вопрос парня Лукич только резко шикнул и снова прислушался к лесу.

- Оттуда идут вороги, - через пару минут томительного ожидания ответил он Мишке и махнул рукой на восток, - Видать засаду захотели сделать, обошли. Ты вот что, беги к старшому, скажи пусть все ждут. Уведу их.

- Но, Лукич…

- Беги, говорю.

И старик бодрым упругим шагом свернул в чащу. Отвернувшийся буквально на секунду Мишка уже потерял его из виду и поспешил к командиру, ругая на ходу несговорчивого деда.

- Сусанин…, - командир выругался сквозь зубы, но дал приказ остановиться.

Афарьеву – командующему партизанским отрядом, насчитывающему почти двести человек, было под сорок, за плечами была финская война, пройденная без единой царапины, а в эту не повезло оказался в окружении, ранен. Его выходили на какой-то заимке, которую немцы по ее незначимости даже и не заметили, а как силы вернулись, на месте он усидеть не смог. Фронт откатился уже далеко на восток, не пробьешься, зато здесь были партизаны, к которым он примкнул, а через какое-то время и возглавил, безоговорочно выбранный командиром за боевой опыт, решимость, смелость, а, главное, вдумчивое желание нанести как можно больший урон врагу с наименьшими потерями. Людей Афарьев берёг. На Лукича командир сначала поглядывал с опаской, никогда не знаешь, кем может оказаться незнакомый человек, но тот неизменно доказывал свою преданность делу со столь же неизменно угрюмым выражением лица. Близко он так ни с кем и не сошелся, о себе не говорил, но доверия добился. Вот и сейчас Афарьев приказал ждать.

Птицы не обманули. Лукич рассматривал немцев из-за густых колючих ветвей ели – много…, сытые, лощеные, с новенькими автоматами, но в их глазах старик с удовлетворением заметил тревогу. Боятся…, это правильно, его леса они и должны бояться. Он вышел к ним, опираясь на суковатую палку и подняв одну руку вверх. Переговоры были недолгими, и добровольный провожатый повел колонну вглубь леса. Врать Лукич не мог, не в его это было природе, поэтому не петлял, шел прямиком к партизанскому убежищу, где оставалась еще примерно половина отряда. Остальные ушли сопровождать гражданских. Ну, а что до стоянки немцы так и не дошли, это не обман, он ведь им дорогу обещал показать. Обещал? Показал. А, что они до туда дойдут об этом уговора не было. Зверья в лесу много, дорога через болота короче, в обход-то кружить дня два надо. Лукич дождался пока затихнет последний стон, потрепал за ухом матерого волка, аккуратно собрал несколько автоматов и, свернув на одному ему видимую тропинку, через четверть часа вышел к своим.

- Держи, командир, оружие, лишним не будет, - он протянул Афарьеву автоматы, которые тот с оханьем чуть не выронил, вот же силища у деда, - Можно идти.

Спустя два года Лукич спокойно наблюдал из-за деревьев, как отряд покидает лес. Врагов на его земле больше не было, партизаны присоединились к действующей армии и уходили на запад, добивать немцев, а он оставался дома. Мишка, повзрослевший, с прорезавшими лоб глубокими складками, но неизменно расплывавшимися в улыбке губами, искал старика.

- Лукич! Лукич! Куда запропастился!

- Оставь его. Не пойдет он с нами. Его бой окончен.

Афарьев оглядел построенных бойцов и вздохнул. Многих не досчитались, слишком многих, а не будь Лукича, пожалуй, и этих бы уже не было. Другие бы на их место пришли. Спасибо тебе, старик, кем бы ты не был. Повинуясь минутному порыву, Афарьев стянул с головы фуражку, коротко поклонился лесу и, не оборачиваясь, поспешил за рвавшимся добивать фашистов уже взрослым восемнадцатилетним Мишкой.

Луна готова была уступить место предрассветной тьме, когда сидевший на пороге полуразрушенной землянки старик поднялся, бережно спрятал в тайнике между бревен так и не зажженную папиросу, подумал и положил туда же медаль. С каждым шагом его фигура незаметно менялась, подергивалась дымкой, сливалась с окружающими его деревьями. Казавшаяся коричневой от загара кожа грубела, покрываясь корой, в волосах проступили зеленые листья, пальцы все больше напоминали сучки, в глазах зажглись зеленоватые болотные огоньки. Леший, хозяин леса, шел осматривать свои владения. Может он и не человек, да только для него эта земля родная. На ней он родился много сотен лет назад, на ней и застынет старым пнем когда-нибудь. Новый лешак придет и, как и прежде, будет хранить свой лес. Родина – это ведь не государство, не флаг - это земля, это люди, это память, это предки, жизнь свою положившие за неё.