Луна над Танегасимой

Вдоль берега разливалось праздничное свечение. Жёлтый, оранжевый, голубой — десятки огней украшали дома и улицы деревни Танегасима. Рыбак, которого допрашивал Дзитаро, не соврал: здесь умеют хорошо жить. И хорошо праздновать. Над вечерним морем разносились звуки барабанов и бамбуковых флейт. Пятнадцатая лунная ночь — момент, когда семьи выходят на улицу с фонариками поприветствовать луну и поблагодарить её за урожай. Только луны нет. Её украли облака, а потому она не видит тех, кто пришёл собирать жатву.

— Видишь? Гора за деревней светится! Там, кажется, ещё одна деревня.

Дзитаро стоял рядом на тёмной палубе. Отблески береговых огней всё ярче танцевали на его красно-оранжевой пластинчатой кирасе. Воплощённый огонь. Тот, за кем на самом деле идёт клан Кобаяши.

— Узнаю этот хищный взгляд… Селение на берегу большое, не думаю, что нужно рисковать, поднимаясь в горы.

— Одной деревни мало, если нас двое, — он улыбнулся, облизав губы. — Что до риска… Брат, я позабочусь о том, чтобы в Танегасиме не осталось никого, кто мог бы предупредить горных жителей о набеге.

— Ты хочешь всех их убить?.. — Маккуро увидел на лице Дзитаро знакомое непонимание и не стал продолжать фразу.

…Боишься отнимать жизнь, потому что враг без оружия? Он возьмёт его при первой возможности. Брат твой вот не боится, а ведь младше тебя на три года. В который раз жалею, что тебя растил. Не сын, а наказание…

Дзитаро примирительно продолжил:

— Только в первой деревне! Уверен, на горе найдётся достаточно людей на продажу, — брат бросил короткий взгляд на берег. В профиль мы почти одинаковы. — Кажется, мы уже достаточно близко. Отдавай приказ.

Приказ к атаке даёт глава семьи. Разведя широко рёбра, Маккуро отправил в ночь выкрик: «Кобаяши». Боевой клич поддержали семьдесят шесть глоток. Забили барабаны, и две джонки вынырнули из тьмы, ритмично вздымая вёсла.

Словно морской прибой, пираты нахлынули на улицы деревни. Праздничные фонарики падали в грязь вместе с отрубленными руками и скошенными жизнями. Стены домов покрылись красными брызгами. Стало светло — луна всё же взошла над Танегасимой, но ей уже некому было радоваться.

Маккуро вёл свою часть отряда, но его мечу не выдалось окраситься кровью. Мало кто из жителей взялся за оружие, и они быстро погибали от пиратских стрел и копий. Кто-то пытался убежать, многие падали на колени, моля о пощаде. Но итог был один. Приказ Дзитаро успел разойтись по команде и исполнялся беспрекословно. Рабов не брали, дома не жгли. Женщин, детей, стариков, мужчин… Детей!..

Маккуро не оборачивался на крики. Он убрал меч и направился в сторону причала. Туда сносили всё ценное, что удалось найти в зданиях. Там же находился его младший брат.

Дзитаро сидел на широком лакированном стуле, явно вынесенном из очень богатого дома. Его волосы были распущены, а лицо бледно. Левая нога неестественно вытянулась вперёд, замотанная серой тканью. Сквозь обмотки процветали тёмно-красные пятна. Но он улыбался.

— Ну что брат, как тебе праздник? Скольких воинов поразил?

— Одного. В той стороне в основном были женщины.

Зачем соврал, зачем оправдываешься?

— Ну ничего, дальше вся слава по праву достанется тебе. Меня, как видишь, полоснули, — он принял из рук подошедшего пирата ведро и облил себе голову водой. — Трое мечников напали одновременно, когда наши поотстали. Красиво погибли. С честью.

— Может, раз тебя ранили, не ходить в горы? Мы взяли богатую добычу!

— Богатую… Но сам знаешь, отец в одиночку брал больше. А нас двое. Скажут, что клан Кобаяши чахнет.

В груди больно кольнуло. В памяти всплыл образ отца. Похороны. Сначала одной, а потом и второй. Племянник, сидящий на коленях Дзитаро.

— Тогда сейчас соберу отряд на окраине деревни. Оставлю тебе десять воинов, хватит?

— Хватит! Живых здесь не осталось… Почти, у меня ведь есть для тебя подарок.

Дзитаро дал знак стоявшим рядом пиратам, и через пару мгновений из ближайшего дома вывели двух юных девушек. Они стояли, покачиваясь, и, казалось, не падали только потому, что были по рукам и ногам привязаны друг к другу. Как молодые ивы после шторма. Стройные. Наверное, сестры. Маккуро сделал шаг им навстречу и убрал длинные тёмные волосы с лица той, что была повыше. Глаза заплаканные, злые, с красными прожилками лопнувших сосудов. И всё равно очень похожа. Наверное, и ямочки на щеках, если бы могла улыбаться. Красивая.

— Как тебя зовут?

Не ответила. Продолжила смотреть под ноги. Дзитаро с интересом наблюдал за братом:

— Как увидел — сразу понял, что она тебе понравится. Кто знает, может, на этот раз всё получится?

Пальцы снова пробежались по тёмным волосам. Шелковистые. Она резко вздёрнула голову и пронзила взглядом:

— Вы чудовища! Оба! Демоны, пожирающие плоть людей! — она почти рычала.

— Ты многих потеряла сегодня? — голос Маккуро спокойный и участливый. Отца это бесило.

Вопрос будто погасил в девушке все силы к сопротивлению и оставил один на один со свежими воспоминаниями. Она чуть слышно простонала:

— Мужа, мать и двоих детей…

— Детей… Мне жаль…

Могу подарить тебе новых. Или опять принесу смерть. Маккуро не стал произносить это вслух и, стараясь не пересекаться взглядом с Дзитаро, направился вглубь Танегасимы.

За деревней раскинулись небольшие поля, быстро переходящие в густой горный лес. Отсюда гора казалась огромным мрачным пятном, съевшим треть горизонта, но Маккуро хорошо помнил яркие праздничные огни, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев. Видимо, какой-то отрог скрывает деревню снизу. Тем лучше: бойня осталась незамеченной.

Отряд быстро поднимался в гору. Тропа была крутой, но в основном состояла из широких выдолбленных в камне плит, позволявших идти по двое в ряд. Света хватало. Растущие по краям заросли бамбука не закрывали тяжёлое небо, посреди которого сиял желток луны. Сиял мрачно, горчично. С красноватыми прожилками, будто воспалённый глаз. Капля за каплей с него стекал белок, окрашивая воды видневшегося внизу залива длинной светящейся лентой. Или это слёзы?

Несмотря на видимость моря, Маккуро не мог сказать, как высоко они поднялись. Тропа почти не менялась. Каменные плиты, бамбук, корни. Лишь кровавых пятен камелий среди тёмной листвы становилось всё больше. Он шёл вперёд, но чувствовал, что воины начинают замечать его неуверенность. Каждый из них сто раз подумал, как глупо тащиться ночью на гору. Но пока молчат. Для них этот поход — его идея. А когда всё закончится, они будут славить дерзкий план Дзитаро. Откуда здесь столько камелий?

Наконец путь ощутимо стал более пологим. Вскоре за скрюченными стволами показалась глубокая котловина, в которой лежало несколько десятков богато украшенных домов. Дело, достойное отца. Но Маккуро обойдётся без лишней крови, наберёт побольше рабов. Слава клана снова воссияет. А может, и с новой наложницей получится…

С удвоенной энергией Маккуро повёл своих людей по тропе, свернувшей вдоль лесистого кряжа. Кроны деревьев сомкнулись, луна едва касалась своими лучами земли. На время желанная деревня скрылась из виду, но это лишь заставляло идти быстрее.

Спустя несколько минут посреди дороги показались тории — большие деревянные ворота без створок. Едва заметив их, пираты в нерешительности остановились. Тропа шла дальше, заворачивая вдалеке и теряясь среди лесной темноты. Так не должно быть. Тории своей изогнутой перекладиной обозначают вход в мир духов, путь в храм, но не к людским жилищам. Прямо за воротами находилось несколько могильных памятников и одна пустая могила. Маккуро заметил, что его воины стараются на неё не смотреть. Каждый думал, не для него ли её выкопали? Его же взгляд притягивало святилище дзиндзя, едва видневшееся у поворота дороги. Небольшое, размером с хижину бедняка, оно было никак не украшено к празднику. Но при этом чуть светилось в лунных отблесках, не считая чёрных провалов занавешенных окон. Что-то внутри звало его, требовало заглянуть.

Нужно найти обход, эта дорога явно не может вести в деревню. Но, открыв рот, он произнёс:

— Я схожу, проверю, куда ведёт эта дорога. Не расходитесь далеко и не создавайте шума.

По отряду прошёл взволнованный ропот. Смог бы брат поступить так же? Улыбнувшись, Маккуро прошёл сквозь тории.

Вход в святилище располагался с дальней стороны от тропы. Дверь легко поддалась и с тихим шелестом отъехала в сторону, впустив вместе с Маккуро лучи лунного света. Пол сразу заблестел. На бамбуковых циновках лежали монеты и драгоценности. Кольца, гребни, длинные струящиеся ожерелья. Невероятно, чтобы просто так, посреди комнаты? Выдохнув, он прошёл внутрь и протянул руку к сокровищам. Сияние тут же стало ярче. Будто свет стал исходить от самого золота — тёплый, золотистый. Дверь беззвучно стала ползти на место. Медленно. Он видел это боковым зрением, вместо драгоценностей его рука легла на рукоять меча. Слева вспыхнул фиолетовый фонарик, затем ещё. Один за другим они разгорались по всему помещению: под балками, на высоких треногах и прямо между циновок с драгоценностями.

Снова шелест. Маккуро резко повернул голову к двери. Неподвижна. Почти инстинктивно он развернулся всем корпусом и оказался лицом к лицу с девушкой.

Таких он ещё никогда не видел. Зеленоглазая, высокая, в длинном зелёном же кимоно. А по нему тёмными линиями узор из четырёхугольников. Волосы чёрные, длинные. Но заплетены широкой косой, которая плотно прилегала к спине и доходила… До ног? Конец косы терялся где-то в складках длинного шлейфа кимоно.

— Кто ты? — Маккуро пытался сохранять спокойствие. Не получалось.

— Действительно ли важно то, кем я являюсь? Или важнее то, зачем ты проник в это святилище ночью?

Она стояла в паре шагов, улыбалась уголками губ. Смотрела прямо в глаза, не на меч, не на руки. Не моргала. Врать нет смысла.

— Я вёл отряд в деревню, но, видимо, сбился с дороги. Она вышла к этому святилищу, и я решил осмотреться.

— Всё так, — она улыбнулась, блеснув зубами. — Ты пришёл, чтобы утопить в крови принадлежащую мне деревню. Но разве это то, о чём ты мечтаешь? Маккуро, глава клана Кобаяши…

Она приблизилась почти вплотную, и Маккуро увидел, что в глазах её переливаются десятки светлых и тёмных зелёных полос. Он позволил себе погрузиться в их узоры.

Стоны умирающих. Убитые дети. Оши, её ямочки на щеках. Поцелуи на мосту во время праздника. Дзитаро, разрубающий копейщика напополам. Впереди во всём, кроме возраста. Отец. Выплёвывает фразу: «Хорошо, женись. Может, хоть в этом получится не облажаться». Оши такая счастливая. Мы станем родителями. Выцветшее лицо, скомканное тело. Поминальные колокольчики. Так ты собираешься продолжить мой род? Вторая свадьба. Не называй меня ОШИ! Радуйся, ты станешь отцом. Её всю раздуло, почти не ходит. Предлинная процессия плакальщиц. Со вторым сыном мне повезло больше. Сын Дзитаро, кричащий на весь дворец. Я стар, но ещё долго не собираюсь на покой. Я клянусь служить новому главе клана, Кобаяши Маккуро. Стоны умирающих. Убитые дети.

— Я хочу умножить славу своего рода… И продолжить его.

— Достойное желание, но резнёй в землях, где я хозяйничаю, ты его не исполнишь, — она взяла его за руку и вложила в неё ожерелье с зелёным камнем. — Хочешь, я могу дать тебе пару ценных вещей. Помести их в храм своего города, и торговцы повалят к вам мощным потоком. Мирная слава.

Десятки кораблей, заходящих в родную гавань. Торговые ряды, что не осмотришь и за пару часов. Дзитаро и его сын, восседающие в отцовском зале. Он разжал ладонь, и ожерелье, струясь, опустилось на циновку, к другим сокровищам.

— Мне не нужно золото, если я не смогу оставить его своим детям. Моё семя… Проклято и убивает женщин, в которых я его изливаю.

— В тот момент, когда ты начал подниматься на гору, я ощутила, как ты силён и насколько велико твоё проклятие. Разрушает всё, что тебе дорого…

Она снова взяла его ладонь и приложила к низу своего живота. Зелёное кимоно было прохладным, но под его тонкостью ощущался невероятный жар тела. Маккуро попробовал обнять её второй рукой, но она легко отстранилась.

— Я подарю тебе наследника, если уведёшь своих людей…

— Они не только мои… Привыкли идти в бой за моим братом.

— Так сделай так, чтобы они пошли за тобой!

Когда Маккуро показался на тропе, пираты радостно оживились. Они так и не решились пройти сквозь тории, будто какая-то сила подавляла их волю.

— Я всё осмотрел! По этой дороге можно дойти до того селения, что мы видели, но живым там делать нечего. Деревня ёкаев. Демоны ходят по улицам, празднуя лунную ночь.

Воины столпились вокруг Маккуро, и на их лицах расцветал ужас, подсвеченный лунным светом.

— Мне повезло выбраться, но лучше бы я не видел того, что увидел. Мой брат, Дзитаро, сейчас заканчивает погрузку кораблей. Та жестокая расправа, что он устроил в Танегасиме — это его подношение демонам за пиратскую удачу. Нашими руками он отдал души этих людей на съедение. И наши тоже. В тот момент, когда бы мы вошли в деревню, ёкаи набросились бы на нас и растерзали.

— Но, господин, если это правда, то как тебе удалось выбраться?

— Они приняли меня за брата. Для демонов мы на одно лицо, и даже пахнем одинаково.

Напуганные и озлобленные пираты бросились вслед за Маккуро вниз к Танегасиме. Тропа ощущалась пологой, будто гора уменьшилась в размере. Бутоны камелий вспыхивали и исчезали среди тёмно-зелёной массы. Через несколько минут отряд ворвался на причал, где люди Дзитаро действительно грузили награбленное на корабли. Сам он руководил процессом, восседая на капитанском мостике.

Дальше всё произошло быстро: на этот раз Маккуро успел. Он обогнал свой отряд и, оттолкнув двух пиратов, что пытались его задержать, взбежал по мосткам на палубу. Дзитаро молниеносно обнажил меч и тут же получил удар прямо между красно-оранжевых пластин кирасы. Умер молча.

Неужели всё? Так легко. Маккуро стоял над телом брата и рассматривал свой меч. Внизу толпились пираты. Никто не пострадал, удалось обойтись без кровопролития. Что делать дальше? Скинуть за борт! Нет! Это поступок в его стиле — нужно похоронить, так же как и жителей деревни. Что, если она не выполнит обещание? Маккуро подошёл к краю палубы, чувствуя, как силы его покидают. Перед глазами всё плыло. Перед тем как упасть, он успел приказать хоронить убитых и отнести себя в дом на причале.

Открыв глаза, он увидел хозяйку горы. Она стояла на пороге комнаты, такая же прекрасная, как в святилище.

— Я думал, ты не придёшь. Ведь я уже сделал, что ты просила. Увёл людей.

— После того, что ты сделал, мне ещё больше захотелось выполнить обещание.

Она медленно двинулась вперёд, и кимоно стало постепенно сползать с её тела, обнажив сначала бледные плечи с выступающими ключицами, затем крупные, налитые груди. Сантиметр за сантиметром её кожа освобождалась от ткани. Соски с большими ареолами, плоская линия живота. На всём её теле не было волос, не считая длинной, широкой косы. Но, когда кимоно выцветшей плёнкой осталось лежать в углу, коса вдруг распустилась и волосы заструились по коже удивительными узорами.

Маккуро протянул к ней руки, и она втекла в его объятья. Разлеглась на нём, покрывая его тело поцелуями. Каждое касание её языка вначале обжигало холодом, а затем обдавало горячей волной. Пальцы заскользили по её волосам, по рёбрам, ощущали, как под ними перекатываются мышцы её тела. Она чуть приподнялась и направила его внутрь себя. Обвилась ногами вокруг его тела и стала извиваться, накатываясь волнами наслаждения. Маккуро ощутил себя внутри горного потока. Она втягивала в себя, уносила куда-то, била о скалы. Что-то упругое сдавливало грудь, всё сильнее забирало воздух. Ему почему-то очень захотелось заглянуть в её глаза, увидеть узоры из зелёных полос. Он напряг мышцы, пытаясь приподняться, и она в ответ сжала его с удвоенной силой и поцеловала в губы. Так сладко, так всеобъемлюще, что из него вырвалась пульсирующая волна удовольствия, а вместе с ней и последний вдох.

Дзитаро протягивал ему руку. Но на этот раз без привычной улыбки. Как ты мог, брат? Ради чего? Из его груди грузными каплями вытекала кровь, падая на землю лепестками камелий. Отец, возвышаясь сзади, обнимал брата за плечи. Молчал, но взгляд его был мрачен.

Когда Маккуро открыл глаза, он почувствовал, что уже светает. Хозяйка стояла в шаге от кровати, вновь одетая в зелёное узорчатое кимоно. Но грудь была открыта, к ней она прижимала свёрток из той же зелёной ткани. Увидев, что Маккуро проснулся, она улыбнулась уголками губ:

— Это твой сын, — она протянула ему свёрток. Внутри ткани спокойно спал младенец. — Он как две капли воды будет похож на тебя. Во всём.

Оказавшись в руках отца, младенец проснулся и с интересом заглянул ему в лицо. Маккуро не мог поверить. У него такой же нос, такая же улыбка. Едва пробивающиеся тёмные волосы. А его глаза…. Это ведь глаза самого Маккуро, лишь небольшие зелёные прожилки поблёскивали в карих радужках.

— Проклятие покинуло тебя. Теперь ты сможешь завести ещё детей, если захочешь. Но оно не исчезло, просто перешло. Твой сын будет разрушать всё, что дорого. Тебе и ему. В какой-то момент ты его возненавидишь…

Маккуро подставил указательный палец, и мальчик схватил его ладошкой. Как можно не любить его? Тем более ненавидеть? Он такой красивый, во всём лучше сына Дзитаро. Нужно её поблагодарить.

Когда Маккуро поднял глаза от сына, хозяйки уже не было. Над Танегасимой сияло яркое солнце, освещая свежие могилы. Корабли Кобаяши готовились к отправке.