Луна, сирень и револьвер

Луна шалила. Она то выглядывала из-за слоя пышных, серо-ватных туч, создавая на садовой тропинке кружевную вязь из теней — то пряталась в тучи, как в перину, и тогда сад погружался в темноту. Воздух был напоен тысячами ароматов раннего лета, в котором нежный, едва слышный запах нарциссов смешивался с дыханием сирени…

Все это не могло не трогать чувств молодого человека, пробиравшегося по узкой тропинке к садовой беседке. На губах его играла умиротворенная улыбка, полной грудью он вдыхал благоуханный воздух летней ночи…

Но вот и беседка; юноша замер, прислушиваясь. Было тихо; только щелканье соловья прерывало тишину.

— Элен, вы здесь? — шепнул юноша, оглядываясь. — Элен?

На какое-то мгновение луна высунулась из-за туч, словно желая помочь влюбленному найти-таки свою прелестную Элен. Она осветила и беседку, и силуэт молодого человека…

И в ту же минуту раздался выстрел — сухой и резкий щелчок… за ним последовал крик боли и наступила тишина, в которой слышен был лишь шелест быстрых шагов, спешащих прочь от беседки.

Ранним утром следующего дня надворный советник Штольман, сидя в просторной зале старинного особняка, беседовал с молодой девушкой — бледной, без кровинки в лице.

— Так вы говорите, Елена Станиславовна, вы нашли его примерно два часа спустя после выстрела? А как вы могли, простите, знать, когда был выстрел?

Девушка комкала в руке носовой платок, который, впрочем, был ей не нужен — на лице ее не было ни слезинки; однако темные тени под глазами и взгляд, устремленный словно внутрь себя — были много выразительнее рыданий.

— Меня запер кто-то в моей комнате, — выговорила она с трудом.

— Запер? Зачем?

— Не знаю. Чья-то глупая шалость. Я… мы с Сергеем уговорились встретиться в беседке. Мы там встречались каждый вечер, всегда в десять часов…

— Дальше, прошу вас.

— Доктор говорит, что есть надежда… что он выживет. Как вы думаете, это правда, или меня просто утешают так?

Штольман повернул голову в угол залы, где на креслах расположился доктор — полный, румяный мужчина в золотом пенсне. Тот кивнул, играя ложечкой в чашке чая.

— Рана не очень серьезная, — сказал он спокойно. — Не потеряй он много крови…, но даже и так — опасений за жизнь нет, хотя он, конечно, очень ослаб.

Штольман перевел глаза на девушку. Она глубоко, с облегчением, вздохнула.

— Продолжайте, — попросил он. Она продолжила:

— Так как мы помолвлены и день свадьбы уже был назначен, мой папенька не возражал против наших встреч по вечерам… Я одевалась в своей комнате, и уже взялась за шаль, как вдруг — щелчок — кто-то повернул ключ с той стороны… Моя комната в дальнем конце дома, я звала, кричала — никто не слышал. Только спустя два часа горничная, проходя мимо, услышала меня и открыла дверь. Я понимала, конечно, что Сергей не будет ждать меня два часа…, но все же побежала в беседку — сама не знаю, зачем. Глупо, но я надеялась его там увидеть, несмотря ни на что… И, — она сделала паузу, — увидела… На полу беседки, в луже крови… Поэтому я и думаю, что стреляли именно тогда, когда он туда пришел, то есть — около десяти вечера…

Она утомленно прикрыла глаза.

— Давайте по порядку, — вздохнул Штольман. — Давно вы помолвлены?

— Недавно. Понимаете, наш дом — и этот особняк, дом родителей моего жениха — рядом стоят, их разделяет только сад, да еще ограда, конечно…, но там даже калитки нет в ограде, только арка. Мы поселились здесь чуть менее года назад. И сразу же, — она засмущалась.

— Понравились друг другу, — чуть улыбнувшись, продолжил фразу Штольман.

— Да. Познакомились, подружились… обе наши семьи подружились, даже входить друг к другу в дом стали как к себе домой… потом Сергей объяснился. Мы уже готовились к свадьбе… Г-н Штольман, — внезапно попросила девушка — можно, я пойду к нему? Может, я ему нужна…

Штольман повернулся к врачу.

— Что скажете, доктор? Можно ли нам — мне и Елене Станиславовне — навестить раненого? В каком он состоянии?

— Для допроса непригоден, — покачал головой врач, — и я категорически против того, чтобы его мучили всякими разговорами.

— Но хоть пару вопросов?

Доктор вздохнул.

— Ладно, под моим присмотром, — проворчал он неохотно.