Лунатики

Говорят, лунатики не спят. Они переходят. Как через дверь, которую никто, кроме них, не видит. Как через границу, которой не существует —и которая всегда рядом.

Говорят, что они видят не сны,а память мира. Не свою. Чужую. Мёртвую. Забытую. Неотпущенную.

Лун не помнил, как встал. Не помнил, как подошёл к шкафу. Не помнил, как открыл дверцу. Тело двигалось без него.

В руках оказался пистолет деда. Трофейный. Тяжёлый. Холодный. С запахом старого железа и чужой крови.

Комната была тёмной. Тишина — густой. Жена спала.

Он смотрел на неё, как на чужого человека. Как на лицо, которое уже видел —но не в этой жизни.

Глаза были пустые. Спокойные. Чужие.

Губы сами прошептали:

— Простите…

Рука поднялась.

И в этот миг внутри него что-то разорвалось. Не страх. Не совесть. Не разум.А связь.

Как если бы оборвалась нить,которая держала его тело.

Пистолет выпал. Ударился о пол. Глухо. Как выстрел в тишине.

Он упал на колени. Дышал, как зверь. Как человек, которого только что вернули из смерти.

Жена не проснулась.

Утром он сказал:

— Я ничего не помню.

И это была правда.

Но в голове осталась чужая жизнь.

Он видел Владимира. Не как сон — как воспоминание. Как будто это был он.

1926 год. Деревня. Сырость. Холод. Чужая мачеха. Чужой дом.

Дуня — пятнадцать лет. Слишком тихая. Слишком взрослая. Слишком сломанная.

Мать умерла в 1919-м. Рак. Гражданская война. Голод. Земля, в которой слишком много тел.

Владимир — двадцать один. Красивый. Статный. Ветеран. Сильный. Опасный.

Он стал для неё спасением.И клеткой.

Они прожили жизнь. Дети. Внуки. Дом. Тишина. Ревность. Страх. Любовь.

1980 год. Рак. Больница. Город. Одиночество. Страх смерти.

Дом. Лето.

Фельдшер Наталья. Двадцать лет. Спит после дежурства. Как мёртвая.

Внучка Маша. Девять лет. Смех. Тепло. Жизнь.

Ночь.

Владимир встаёт. Молча. Берёт ружьё. Идёт в летнюю кухню.

Дуня спит на старом диване.

Падает ложка. Металл о пол.

Она наклоняется.

Выстрел.

Пуля — в стену.

Он думает, что убил её.

Она лежит на полу,боясь даже моргнуть.

Надежда и Маша застыли в дверях.

Владимир идёт к ним. Медленно. Ровно. Спокойно.

Как механизм. Как смерть.

Но видит Наталью. Спящую.

Наводит ружьё.И говорит:

— Не наша.

Идёт дальше.

В комнату дочери. Там пусто. Они убежали.

Выстрел. Грохот. Треск. Крик. Тишина.

Лун всё понял.

Владимир не хотел уходить один.

Он боялся смерти больше, чем греха. Он боялся пустоты больше, чем ада. Он не хотел переходить границу один.

Он хотел забрать всех,чтобы не быть по ту сторону Луны одному.

Владимир умер. Дуня прожила ещё двадцать лет.

И когда умерла —их души не встретились.

Говорят, после смерти есть свет. Говорят, есть встреча. Говорят, есть прощение.

Но есть грехи,которые не растворяются в смерти.

Есть любовь,которая умирает раньше тела.

Лун сидел на кровати.

Рядом спала жена. Тёплая. Живая. Доверчивая.

Он смотрел на неё и знал:

Лунатики не безумцы. Они — носители памяти. Не своей. Чужой. Древней. Грязной. Кровавой.

Они не ходят во сне. Они ходят по чужим судьбам.

Луна светила в окно. Тень на стене была не его формы.

И он понял:

Некоторые души не умирают. Они мигрируют. Из тела в тело. Из сна в сон. Из жизни в жизнь.

И если ты лунатик —ты не человек.

Ты — порог. Ты — дверь. Ты — сосуд. Ты — память, которая ищет выход.

И иногдачужая вина становится твоими руками. Чужая любовь — твоей болью. Чужой грех — твоей ночью.