Лунная соната

Третья часть «Лунной сонаты» — самая сложная, но и самая волшебная. Пока играешь, словно бы скачешь, оседлав бурный поток или норовистую лошадь — сквозь страх и восторг — на свободу... Опасные мысли, греховные. Такие следует крепко держать при себе. Если узнает брат, начнёт читать нудные нотации. Или снова заведёт разговор о пансионе для благородных девиц. Он хороший, Роберт, просто старается заменить ей отца, оттого и поучает, и беспокоится сверх меры.

Ева Макгрегор, младшая сестра лорда Роберта, вздохнула. Ей хотелось играть ещё, бело-черные клавиши рояля манили, но пальцы подрагивали от усталости. Её слабые, глупые пальцы... Вот у Энни руки никогда не устают. Но Энни не умеет играть на рояле. И даже если научится, это будет простая математика звуков, а не та музыка, от которой хочется летать.

Ева снова вздохнула, потянулась за зеркальцем, чтобы поправить причёску. Жёсткие кудри всегда выбивались во время игры, как их ни закалывай.

— Это было прекрасно! — Из зеркала на Еву смотрело чужое лицо. Узкое, с большими круглыми глазами, блестящими, как золотые монеты. Волосы незнакомки, чёрные, словно ночная река и такие же текучие, заполняли всё зеркало и, казалось, стремились выплеснуться наружу. — Эту сонату я бы слушала вечно.

Ева сжала ручку зеркала. Пальцы свела судорога, губы онемели. Разом вспомнились сказки, которые тайком рассказывала нянюшка. Дивный народ любит музыку. А их златоглазая королева уводит к себе под холмы музыкантов, чтобы они играли на тёмном балу, который никогда не заканчивается...

— Твой брат досаждает нам, — тонкие губы королевы покривились. — Ты ведь знаешь, что он намерен сделать?

Ева знала. В этом году Роберт увлёкся сельским хозяйством. Он не любил автоматоны, но паровой плуг привёл брата в восторг. Весной Роберт собирался распахать пустошь, сравняв с землёй древние холмы.

— Никто не смеет посягать на наши владения! — Высокий голос иглами вонзался в уши Евы. — Сегодня твой брат не вернётся с прогулки. Полагаю, его трусливый пёс уже скулит у ваших дверей. Но я справедлива и всегда даю шанс, даже тем, кто этого недостоин. Ты можешь вернуть брата, если захочешь.

— Да... — Во рту пересохло, горло сжималось от приступа паники. Ева откашлялась и повторила громче: — Да! Что я должна сделать?

— Смелая девочка, — королева улыбнулась. Между неровных зубов мелькнул острый кончик языка. — Сыграй нам, дочь человеческая. Сыграй на нашем балу — от заката до рассвета. Не останавливаясь ни на мгновение, даже если кровь заструится из-под ногтей. И тогда утром твой брат вернётся домой.

***

Короткий зимний день подходил к концу. Ева зажгла свечи в двух канделябрах, и огоньки многажды отразились в зеркалах. Энни собрала их со всего дома и развесила в музыкальной комнате по стенам. Так приказала королева.

Теперь Энни стояла рядом с роялем — спокойная и безучастная в своём платье горничной. «Мы одного роста и даже волосы похожи, — Ева благословила покойного отца за эту шутку. Роберта сходство автоматона с сестрой доводило до бешенства. — А лицо скроет маска».

— Иди за мной, — Ева щёлкнула пальцами, привлекая внимание механической горничной.

Живых слуг она отпустила до утра. Если что-то пойдёт не так, незнание защитит их от судебного разбирательства. Саму Еву человеческие законы сейчас волновали меньше всего.

Об этой запретной магии писали в газетах — с непременным осуждением. Священники твердили, что души тех, кто посмел нарушить Закон Божий, осуждены на вечные муки. Пускай, главное — вернуть брата.

Что именно нужно делать, Ева знала только по дешёвым бульварным романам, которыми увлекалась кухарка. Сам обряд каждый раз описывался по-разному, но все авторы сходились в одном: важнее всего — сила воли. И желание — чем оно горячее, тем больше шансов на успех. Вернуться обратно будет сложнее. Ей потребуется помощь брата, как в сказке. Роберт, конечно, разозлится, но ведь в сказках брат и сестра всегда спасают друг друга...

— У нас всё получится! — Ева разложила на кровати своё любимое шёлковое платье — синее, с нежными, как иней, кружевами. Достала из комода серебристую маску, привезённую отцом из Венеции.

Если верить романам, для обряда переноса души из человека в автоматон требовался кинжал. Оружия в доме хватало, но Ева выбрала маленький перочинный нож. Он был привычным и оттого не пугал. Всё равно крови нужно совсем немного.

За окном началась метель. Заходящее солнце скрылось в тучах, не разглядеть. Но Ева заранее справилась с календарём. До заката оставался час, нужно торопиться. Потом начнётся самая долгая ночь в году.

Ева расстегнула платье на спине Энни, вставила заводной ключ, повернула несколько раз, до упора. Теперь хватит на сутки бесперебойной работы. Переодев автоматон в своё платье, Ева взяла нож. Пальцы дрожали. Глупые, слабые пальцы! Или это дрожит душа, обречённая на проклятье? Но другого выхода нет. Играть всю долгую ночь без остановки человек не сможет. На такое способен только автоматон.

***

Роберт содрогается от омерзения, когда его касаются чужие руки — шершавые и когтистые, как у ящериц, или отвратительно гладкие, в перчатках из лягушачьей кожи. Фэйри даже не удосужились прикрыть своё уродство личинами. Забавляются, богомерзкие твари!

Этот бал не похож на человеческий. Звучит «Лунная соната», третья часть. Снова и снова. Под эту музыку невозможно танцевать. Но фейри танцуют — извиваются бескостными телами, кружатся волчком, взлетают к высокому, скрытому в тенях потолку и падают, рассыпаясь искрами на каменных плитах пола. Роберта отворачивается, стараясь не смотреть на бесстыдные платья из паутины и лунного света, на карикатурные фраки из коры и дубовых листьев…

Зеркала на стенах множат дьявольскую пляску. В зеркальной глубине виден рояль, а за ним — девушка в шёлковом платье и венецианской маске. Она играет — в знакомой до боли манере. Но это не может быть Ева! Она бы не выдержала так долго!

В зеркалах светлеет.

— Иди! — звучит за спиной Роберта насмешливый голос королевы. — Твоя сестра выкупила тебя. Ты свободен, сын человеческий. Только смотри, не ошибись, не упусти свой шанс.

***

«Что же ты наделала, сестра?!»

Лучше бы он сгинул под холмами, чем каждый день смотреть в эти стеклянные глаза и знать, что там, внутри, страдает навеки погубленная душа.

Роберт не знал, каким образом Ева перенесла свою душу в автоматон, да и не желал знать. Она оставила ему письмо. Запечатанный конверт Роберт обнаружил под сложенными руками бездыханного тела сестры.

Она не каялась и не просила прощения. Она просила о немыслимом — разделить её преступление перед Богом.

«Главное — желание, Роберт. Но если у тебя не получится, не плачь обо мне, ведь я всё равно останусь рядом с тобой, мой любимый брат...»

Тело не успело окоченеть. Если найти мага, заплатить... Нет, так он не поможет сестре, но вдобавок погубит свою душу и запятнает честь рода!

Роберт смял записку в кулаке. Автоматон в шёлковом платье и венецианской маске стоял рядом, безвольно уронив руки. Говорить механическая кукла не умела — к горькой радости Роберта. Он бросил бумажный комок в камин. Сестра любила тепло, и зимой в её комнате никогда не гас огонь.

Огонь... очистительное пламя... Роберт передёрнулся. Придётся объясняться с полицией, и потом неизбежно поползут слухи. Пусть, главное — спасти душу сестры.

Изготовители автоматонов предупреждали, что не следует подпускать механических слуг близко к огню. Материал оболочки легко воспламеняется.

— Иди сюда.

Она подошла — медленно, шаркая ногами. Должно быть, завод заканчивался.

— Потерпи, сестра, — Роберт опрокинул в огонь ведёрко угля. — Я помогу тебе.

Он подождал, пока разгорится пламя и толкнул автоматон в камин. Она упала ничком — лицом в огонь. Вспыхнуло платье, запахло палёным волосом и чем-то резким, противоестественным.

— Прими, Господи, душу рабы твоей и даруй ей вечный покой...

Роберт шептал молитву, а огонь трещал, меняя цвет, и клубился, расползаясь по комнате, удушающий дым. В трубе выло и стонало многоголосым хором. Дьявольский механизм корчился, распадаясь на отдельные детали. Мелкие шестерёнки норовили выкатиться сквозь каминную решётку. Роберт подхватывал их кочергой и откидывал обратно.

Потом он соберёт всё, что останется, и похоронит вместе с телом Евы...

Раскалённая пружина вылетела из огня — прямо в глаза Роберта. Он захлебнулся молитвой. Голоса в каминной трубе расхохотались, и наступила темнота.

***

Еву Макгрегор похоронили в закрытом гробу, обеспечив соседей обильной пищей для пересудов. Слуги шептались, что одержимый дьяволом автоматон убил свою хозяйку, но был повержен молодым лордом. Немногие друзья, посещавшие Макгрегора в его трауре, сошлись во мнении, что у Роберта повредилось не только зрение, но и разум. Иначе зачем ослепшему человеку окружать себя зеркалами?

Полиция провела расследование, но Макгрегор упорно повторял одно и то же: автоматон случайно упал в камин, должно быть, что-то разладилось в механизме. Нет, выдвигать претензии к изготовителям лорд Роберт не намерен. Связи со смертью его сестры у этого досадного происшествия нет, Ева умерла от остановки сердца.

Со временем слухи утихли. Роберт замкнулся в себе, перестал принимать друзей, уволил слуг. Никто не должен узнать, что, слепой днём, он прозревает на закате, когда, повинуясь чужой воле, вспыхивают огни свечей, и в глубине зеркальных залов начинается бал.

В платьях из паутины и лунного света, во фраках из коры и дубовых листьев пляшут вместе со своей златоглазой королевы фэйри. А в центре, на возвышении из опрокинутых могильных плит, играет на рояле девушка в шёлковом платье с кружевами, нежными, как иней.

Бесконечно звучит «Лунная соната», третья часть. Девушка играет, не останавливаясь ни на миг. Её запястья обвивают мерцающие ленты — поддерживают, не дают остановиться. Лицо девушки скрыто под маской. И только кровь сочится из-под ногтей её пальцев. Её глупых, слабых пальцев...