Лунная ведьма: пробуждение 1

Октябрьский дождь стекал по стеклу серебристыми ручейками, превращая Москву в размытую акварель. Вера Соколова стояла у окна своей квартиры на Тверской, держа в руках дымящуюся чашку кофе — уже третью за это утро. За окном город просыпался неохотно, укутанный туманом и моросью, словно не желая расставаться с ночными тайнами.

В отражении стекла её лицо казалось призрачным: бледная кожа, светло-русые волосы, стянутые в строгий пучок, серо-голубые глаза с тёмными кругами под ними. Тридцать лет, пять из которых отданы службе в МУРе, и каждый день словно выжигал из неё что-то человеческое, оставляя лишь профессиональную оболочку.

Квартира отражала её внутреннее состояние: минимализм, граничащий с аскетизмом. Строгая мебель тёмного дерева, книжные полки, заставленные учебниками по криминалистике и классической литературой, письменный стол, заваленный папками с делами. Никаких фотографий, никаких личных вещей — только следы работы, которая стала не профессией, а способом существования.

Вера отхлебнула кофе, наслаждаясь его горечью. Последние недели принесли странные сны: символы, серебристый свет луны, голос, зовущий её по имени через века. Она списывала это на переутомление, но сны становились всё ярче, всё реальнее. Иногда, просыпаясь, она ощущала на губах привкус осенних листьев и слышала далёкий звон колоколов, хотя ближайшая церковь находилась за несколько кварталов.

Дождь усилился, превращая улицы в блестящие реки. Жёлтые круги фонарей дрожали в лужах, создавая гипнотическую картину. Москва в октябре всегда казалась ей городом призраков — серые здания растворялись в тумане, редкие прохожие спешили, утопая в своих тёмных пальто, а над всем этим висело ощущение чего-то древнего и непознанного.

Телефон прорезал утреннюю тишину резким звонком, заставив её вздрогнуть. Кофе расплескался по блюдцу.

— Соколова, — коротко ответила она, не отрываясь от созерцания дождливого города.

— Вера Александровна, вызов на Патриарших прудах, — голос оперативного дежурного звучал устало, словно он уже предчувствовал, что день будет непростым. — Тело молодой женщины. Странное дело, лучше посмотрите сами.

Вера глянула на часы — семь утра. День обещал быть долгим.

— Еду.

Она поставила чашку на подоконник, где та присоединилась к двум другим, и начала собираться. Пистолет в кобуре, документы, диктофон, запасная батарея для телефона. Привычный ритуал, отточенный годами службы. Но сегодня что-то было иначе — в воздухе висело предчувствие перемен, словно дождь смывал не только грязь с улиц, но и привычный порядок вещей.

Выходя из подъезда, Вера почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась — на противоположной стороне улицы стоял мужчина в длинном тёмном пальто. Высокий, с тёмными волосами, он смотрел прямо на её окна. Их глаза встретились на мгновение, и Вера ощутила странное покалывание в груди. Мужчина кивнул, словно приветствуя, и растворился в утреннем тумане.

Показалось, — подумала она, садясь в машину. Но ощущение наблюдения не проходило всю дорогу до Патриарших прудов.

Место преступления встретило её привычным хаосом. Жёлтые ленты, оцепляющие территорию, машины МЧС и полиции, любопытные прохожие, которых сдерживали сотрудники в форме. Над всем этим висел туман, поднимающийся с воды, создавая атмосферу нереальности.

Семёнов, коренастый мужчина лет пятидесяти с добрыми усталыми глазами, помахал ей рукой.

— Здесь, Вера Александровна!

Она протиснулась через толпу экспертов и приблизилась к телу. Молодая женщина лет двадцати трёх лежала на берегу пруда в странной позе — руки сложены на груди, но пальцы переплетены в сложном узоре, который показался Вере смутно знакомым. Лицо спокойное, даже умиротворённое, словно девушка просто заснула.

Но больше всего поразило Веру то, что окружало тело. Опавшие листья — клён, дуб, липа — были выложены вокруг покойной в концентрических кругах, образуя сложные геометрические символы. Узоры казались древними, первобытными, и смотреть на них было странно тревожно.

— Что у нас, Семёнов? — спросила она, присаживаясь на корточки рядом с телом.

— Анна Королёва, двадцать три года, студентка филологического факультета МГУ. Обнаружена рано утром собаководом, — криминалист вытер запотевшие очки дождевыми каплями и посмотрел на неё с выражением недоумения. — Вот только умерла она не здесь.

— То есть?

— Тело перенесено. Причём не просто перенесено, а... размещено. Посмотрите на позу, на эти символы из листьев. Кто-то очень старательно всё подготовил. — Семёнов замолчал, явно подбирая слова. — И ещё... собаки отказываются приближаться.

Вера оглянулась. Действительно, служебная овчарка стояла у края оцепления и скулила, прижав уши. Обычно собаки спокойно работали с трупами, но сейчас животное явно испытывало страх.

— А ещё, — Семёнов понизил голос, — мне кажется, что эти символы... они как будто светятся. Слабо, но светятся.

Вера пристально посмотрела на криминалиста. Семёнов был из тех профессионалов, которые видели всё и ничем не удивлялись. Если он говорил о свечении, значит, действительно что-то видел.

Она наклонилась ближе к символам. И тут её пронзило — лёгкое покалывание в пальцах, как от статического электричества. Воздух вокруг тела казался плотнее, тяжелее, насыщенный какой-то неведомой энергией. А в глубине сознания что-то шевельнулось — неясное предчувствие, интуитивное знание, что это убийство не похоже на все остальные.

Символы из листьев притягивали взгляд. Концентрические круги с вписанными в них знаками, напоминающими руны. Где-то она их уже видела — не наяву, а во сне. В тех самых странных снах, которые преследовали её последние недели.

— Причина смерти?

— Предварительно — остановка сердца. Но на теле нет следов насилия, в крови не обнаружено наркотиков или ядов. Девушка была абсолютно здорова, — Семёнов покачал головой. — Как будто сердце просто остановилось от страха.

Вера поднялась и оглянулась вокруг. Патриаршие пруды в предрассветном тумане казались декорацией к готическому фильму. Вода едва колыхалась под дождём, создавая гипнотические круги. Старые деревья стояли как безмолвные стражи, их голые ветви терялись в сером небе.

— Свидетели?

— Собаковод, который нашёл тело. Пенсионер, гуляет здесь каждое утро. Больше никого не видел, — Семёнов полез в свой блокнот. — Но есть одна странность. Вчера вечером участковый делал обход. Говорит, что видел здесь девушку, которая стояла у пруда и... разговаривала с кем-то. Только рядом никого не было.

— Галлюцинации? Алкогольное опьянение?

— Не знаю. Участковый — трезвенник и в своём уме. Говорит, девушка жестикулировала, что-то отвечала, как будто ведёт диалог. А потом вдруг замолчала, повернулась и пошла прочь. Это было около десяти вечера.

Вера записала показания в блокнот, но мысли её были заняты другим. Символы из листьев не давали покоя. Они казались живыми, словно содержали в себе какой-то скрытый смысл, который она должна была понять.

— Семёнов, сфотографируйте символы крупным планом. Все, до мелочей. И зафиксируйте всё максимально подробно, — она помедлила, прислушиваясь к внутреннему голосу, который шептал о надвигающейся опасности. — У меня чувство, что это не единственный случай.

Когда эксперты закончили предварительный осмотр, Вера ещё раз подошла к месту, где лежало тело Анны Королёвой. Туман над прудом на секунду рассеялся, и сквозь тучи пробился слабый солнечный луч. И тогда она увидела это — едва заметное серебристое свечение вокруг символов из листьев. Холодный, неземной свет, который длился всего мгновение, а потом погас, как только туман вернулся на место.

Вера моргнула, потёрла глаза. Галлюцинация? Игра света? Или усталость наконец даёт о себе знать?

Но где-то в глубине души поселилась тревога — смутное ощущение, что привычный мир трещит по швам, и сквозь эти трещины просачивается что-то древнее и непознанное. Что-то, что изменит её жизнь навсегда.