Лунное золото революции

Владимир Перемолотов.

«Лунное золото революции» (Звездолет "Иосиф Сталин"-3)

14, 2 авторских листа.

СССР. Москва. Кремль.

Декабрь 1930 года.

Заканчивался великий и страшный 1930-й год, 13-й год от начала Великой Пролетарской Революции!

Испуганная и притихшая Европа со страхом наблюдала, как катилось по Германии пламя Всегрманского восстания, поднятого коммунистами и национал-социалистами, как исчезали миллионы лет простоявшие на своих местах горы, под ударами ЛС-установок, как красные звездолеты резали пространство над планетой…

Но еще больший страх несла, парящая на чреватым новой войной миром, советская боевая космическая станция «Знамя Революции».

Совсем недавно – гроза Мировому Империализму, оснащенная ЛС-установкой профессора Иоффе, но вот уже несколько месяцев, после захвата станции отрядом белоэмигрантов – кусок железа. Красные и белые, те что ушли за кордон и шныряли теперь по лондонам и парижам, схватились на ней, склоняя победу каждый в свою сторону и повредили оборудование…

Запад в это не верил, но сейчас на орбите действительно висел просто кусок безжизненного металла. Ему ли не знать этого…

Проморгали тогда чекисты.…Проморгали….

Иосиф Виссарионович подошел к столу, включил лампу. Зеленый абажур плеснул мягким светом на стены, на книжные полки. Золотые отблески на книжных корешках повернули мысли в другую сторону.

Борьба не окончилась. Она продолжается! Ничего еще не потеряно! Может быть и прав наркомфин со своей безумной идеей? Может быть действительно следует направить все силы на поиски того золота, что советские ученые обнаружили на спутнике Земли? Доставить его на Землю и обрушить финансовую систему Запада?

СССР. Москва.

Январь 1931 год.

Ах, какая жизнь пошла интересная!

Старший майор Леонид Наумович Гальперин смотрел из окна своего кабинета на Лубянскую площадь и потряхивал руками, разгоняя застоявшуюся кровь. На площади царило обычное утреннее оживление – автомобили, извозчики, пешеходы. Около газетных стендов плотно стояли люди, наверное, читали новости о Всегерманском восстании, а около здания Политехнического музея болтало ветром огромную растяжку. Новый звуковой фильм - «Космический рейс». В главных ролях Сергей Комаров и Ксения Москаленко.

«Надо будет сходить, – подумал Леонид Нумович. – Вот разгрести тут все только и сходить».

После назначения куратором Свердловской пусковой площадки работы у него прибавилось, но он не огорчался. Работа обещала быть интересной, можно сказать, на самом острие. Майор как старому знакомому кивнул изображенному на афише космонавту в шлеме, почему-то похожим на летный и вернулся к столу. Он-то сам знал, какие они настоящие-то шлемы, ну а режиссеру, похоже, не показали. Может быть, не сочли нужным.

А потом он сообразил, что, скорее всего не успел режиссер за жизнью – снимать начал тогда, когда советский космос еще оставался большим секретом, а потом уже поздно было переделывать в соответствии с историческим реализмом. Ну и ничего страшного. Если фильм удался, то наверняка режиссеру поручат еще что-нибудь снять. Тем теперь много будет по этому направлению.

Советский человек на пути в будущее не останавливается. Ему теперь на Земле тесно стало. Теперь нам и Луну подавай, и звезды… И от других планет не откажемся. Так и должно быть! Жизнь кипит. В Германии революция! Помогать надо. А ленинградцы золото на Луне нашли, значит, и туда полетим… Хорошо! Правильно!

В дверь постучали. Старший майор согнал с губ улыбку.

- Войдите.

В дверях показался вчерашний знакомец - начальник отдела режима Свердловской пусковой площадки.

-Товарищ старший майор! Вот... Как вы просили…

Он двинул папку вперед, к рукам куратора.

- Что там?

- Экстракт документов по темам «Орбита» и «Золото». Вам, как новому куратору приказано передать для ознакомления и вхождения, так сказать, в курс дела…

На твердой коленкоровой обложке, чуть ниже выведенного большими буквами слова «ДЕЛО №…» убористым, но отчетливым почерком писарь вывел: «Извлечение из папок №5, №6,№9, № 16…»

Старший майор поправил очки и открыл папку. Начальник спецотдела козырнул, и собрался было уйти, но хозяин кабинета остановил его.

- Подождите. Возможно потребуются разъяснения..

Первый лист оказался краткой справкой. Его украшали две фотографии, анфас и профиль нестарого, даже на вид интеллигентного человека. Под фотографиями шел текст:

В основной ипостаси - Владимир Валентинович Кравченко.

Во второй ипостаси – Ульрих Федорович Вохербрум.

Товарищ Гальперин поднял взгляд.

- Что это у вас как в житиях святых - ипостаси? Он один или нет?

- Человек-то один, а вот личностей в нем две. Реально он профессор Петербургского университета, участник белого бандподполья, но в процессе операции белых по захвату нашей боевой орбитальной станции в него подсадили личность немецкого профессора Ульриха Федоровича Вохербрума. В этой ипостаси он является ведущим конструктором советской ракетной техники. Имеет правительственные награды.

- Как такое возможно?

- Мы пока не в состоянии ответить на этот вопрос.

Товарищ Гальперин в задумчивости постучал пальцами по столу. Как интересно-то получалось…

- И что, эти ипостаси не пересекаются?

Свердловский «режимник» вздохнул.

- К сожалению бывает.

- И что тогда?

-Тогда плохо… – еще глубже вздохнул свердловчанин. – К сожалению уже несколько раз произвольно ипостаси менялись местами.

- Чем все заканчивалось?

- Неприятностями…. В настоящее время он – профессор Вохербрум, со всеми отсюда вытекающими – сидит в Свердловске, конструирует новые двигатели для советских ракет. Перед этим, когда он вернулся в ипостась господина Кравченко, с его помощью белым удалось захватить «Знамя Революции».

- Опасный тип. Он у вас под присмотром?

- Разумеется. Там дальше установочные данные на двоих наших товарищей.

Старший майор зашелестел листами.

- Товарищи Малюков и Деготь? Первые космонавты?

- Да. Так вот получилось. Именно они привезли его из Германии, да так и остались с профессором.

- Они в курсе всего?

- Отчасти. Они считают, что его первая ипостась – немецкий профессор, а все остальное – следы белого психического террора.

Старший майор положил на папку руку. «Извлечение из дел…» имело толщину никак не меньше 15-ти сантиметров и уже с раннего утра тянуло на бессонную ночь…

-Это все я обязательно прочитаю. Тут, я так понимаю, документы. Ну, а ваше, человеческое восприятие? Что скажите своими словами. Без бумаг и бюрократии.

- Своими словами? – на секунду свердловчанин задумался. - Ну, если своими словами, то тогда так. Существует некая белогвардейская организация, ставящая перед собой цель восстановление Российской Империи в границах 14-го года. Гражданин Кравченко является её членом, наверняка входящим в руководящую головку… Несколько лет назад у организации созрел план: используя ресурсы СССР и изобретенный профессором ракетный двигатель устроить гигантскую провокацию и столкнуть в новой мировой войне СССР и Западный мир.

Это, как вы, наверное, помните, им едва не удалось после захвата нашей орбитальной боевой станции.

Товарищи Деготь и Малюков с профессором с самого начала, то есть с того момента, как он пересек границу СССР, перебравшись к нам из Германии. Работают с ним, испытывают ракетную технику. Сейчас находятся в Свердловске, готовят технику к реализации Лунной программы по добыче полезных ископаемых.

СССР. Свердловская пусковая площадка.

Январь 1931 года.

Газетный лист развернулся с шорохом, словно не газетой он был, а куском накрахмаленной простыни. На первой странице, но не главной темой, а пониже рапортов об успехах в социалистическом строительстве, пониже рапортов с Магнитки и Турксиба, сообщалось о Германии.

Со странным чувством профессор Ульрих Федорович Вохербрум читал сообщения с Родины. Восстание! Восстание!!

Поднималась с колен униженная Германия! Решительным натиском коммунисты и национал-социалисты смели прогнившее правительство Брюинга, предававшее национальные интересы и установили новую власть, новый порядок! То, что раньше казалось невозможным, прямо на глазах становилось реальностью.

На второй странице «Правда» перепечатывала статью Геббельса «Разговор с товарищем коммунистом».

Простым, доходчивым языком главный идеолог НСДАП на очевидных примерах говорил о том, что объединяло партии, об общих врагах, и общих задачах, об общем будущем и единой цели – Великой Социалистической Германии! И теперь эта общность проверялась в бою!

Французы и их приспешники с востока, не дав укорениться новому правительству Гитлера-Тельмана, напали на Германию.

Но держалась Родина, держалось хрупкое равновесие и вот в какую сторону качнется чаша весов, в какой-то мере зависело и от профессора. От его аппаратов, что теперь служили Мировой Революции и от его друзей, что совсем недавно привезли его в Советский Союз. Ради этого стоило работать.

Известия с Родины помогали преодолевать приступы черной меланхолии, что наваливалась все чаще и чаще. В такие моменты не хотелось – ни есть, ни пить, ни разговаривать…

Профессор помрачнел и отложил газету.

Иногда ни с того ни сего на него стала находить та хандра, что англичане зовут сплином. Ничего не хотелось делать – ни говорить, ни ходить, ни даже пить чай с вишневым вареньем. В такие минуты профессор присаживался где-нибудь в сторонке и, стараясь никому не мешать, смотрел в одну точку.

На самом деле он смотрел в себя, ужасаясь тому, что хранила его душа. Жило там что-то такое, что его пугало, что-то такое, что заставляло задумываться, а не сумасшествие это? Не бред ли истерзавшего себя работой мозга, готового в любой момент свихнуться?

Именно из-за этой боязни, что его объявят умалишенным, герр Вохербрум не открывался даже близким товарищам, что сейчас сидели напротив. По другую сторону узорчатой скатерти сидели товарищи, лупали глазами над вазочками с вишневым и крыжовенным вареньями, да коробочкой ванильно пахнущим ландрином.

А те, в запарке революционных дел, этого попросту не замечали. Точнее не то чтоб не замечали, а наверняка объясняли обыденными причинами – погодой, усталостью, плохим настроением…

Поставленная Партией и Правительством задача – достичь Луны и овладеть её золотом – не решалось. Астрономы Пулковской обсерватории несколько месяцев назад обнаружившие залежи благородного металла на спутнике Земли сделали свое дело а вот у них, у ракетчиков – не получалось пока.

Объяснение профессорского настроения казалось настолько очевидным, что ничего другого им и в голову не могло прийти. Новый двигатель, куда как более мощный, чем те, что стояли на первых космолетах, не радовал, а в очередной раз взорвался при испытании.

К счастью обошлось без жертв, но полтора месяца работы, здание лаборатории и сбитая осколком кирпича с его головы новая шляпа, по их мнению, стоили того, чтоб о них пожалеть. Дегтя и Малюкова авария в лаборатории ничуть не огорчила. Они, кстати, последнее время часто пропадали на неделю-другую, но всегда возвращались и были в курсе последних политических событий. В очередной раз откуда-то возвратившийся Федосей Петрович похлопав его по плечу так и сказал - понято ведь, что не может быть пути вперед без потерь и трудностей. Чем ближе к истине, тем сильнее сопротивляется Природа, тем больше сил приходится прилагать, чтоб достичь цели! А раз так, то о чем ту жалеть? Познание, как и Революция – процесс естественный для человека. Значит не жалеть нужно о пройденном и сделанном, а добавить усилий и достичь поставленной цели!

А для этого все им Советская власть дала - материалы, оборудование, людей… Тут не губы дуть надо, а собраться с силами, подумать и ударить вновь!

Профессор выскочил из задумчивости.

Коллеги смотрели на него с сочувствием.

Превратно поняв немецкое беспокойство, Деготь протянул профессору новую подшивку газет.

- Не волнуйтесь, Ульрих Федорович! Не дадим мы немецкий пролетариат на растерзание. Вот почитайте на первой странице.

Герр Вохербрум только вздохнул. Не могли эти молодые люди понять его душевного томления. Да и сам он ничего не понимал. Луна – луной, двигатели - двигателями, но что-то и в нем самом было не так.

Думая о своем, профессор открыл газету.

«Ответы товарища Сталина на вопросы корреспондента «Фёлкишер беобахтер».

Вопросы простые и ответы тоже. Они открывали глаза сразу на все.

- Товарищ Сталин! Нашим читателям хотелось бы узнать ваше мнение о Революции в Германии.

- Вы правы в том, что Германия страна с огромным революционным прошлым, но я бы не стал спешить называть то, что сейчас происходит в Германии революцией. Революции предполагают какое-то руководство... План… В моем понимании пока это стихийное восстание жителей Германии против изжившего себя политического режима. Тот факт, что во главе восстания стоят сразу две политические силы – коммунисты и национал-социалисты только подтверждает это.

- Повлияют ли события в Германии на взаимоотношения между нашими странами?

- Наши обязательства перед Германией – это не обязательства перед конкретным правительством или политическим деятелем. Это обязательства перед немецким народом, немецким государством. Правительства приходят и уходят, а германский народ остается.

- А как же правительство Брюинга?

- Правительство господина Брюинга вряд ли выражает волю большинства немецкого народа и, очевидно, уже не в состоянии контролировать положение дел. Насколько нам известно, оно перебралось во Францию. В настоящее время большая часть территории Германской республики контролируется силами восставших. Если новая власть попросит нашей помощи, СССР в рамках наших договоров с Германией, разумеется, поможем им, выполняя свои обязательства. Являясь равноправной стороной международного права, мы придерживаемся постулата: «Договора должны выполняться»…

Профессор читал, но выражение его лица оставалось мрачным.

- Шляпу свою, наверное, жалеет… - Федосей толкнул товарища локтем. – Хорошая шляпа была… Модная.. Я такую на товарище Тельмане видел…

Уже две недели прошло с тех пор, как им пообещали новые дюзы. Непрогораемые дюзы!

Но что-то там, у металлургов, никак не складывалось, и доводили они двигатель со старыми дюзами. Вчера, когда отрабатывали систему подачи топлива, очередная модель взорвалась и осколки, пожалев профессора, снова ограничились его шляпой. Не везло ему с головными уборами отчего-то.

- Сейчас я его развеселю, - шепнул Дёготь. Он прокашлялся, привлекая к себе внимание.

- Вот вы, профессор, всегда интересовались прогрессом в технике. А нам, между прочим, как раз сейчас привезли на испытание новое оборудование. Для передачи изображения на расстоянии.

- Ха-ха-ха, – ответил профессор. – Быть того не может …

- Еще как может! - не заметил его тона Дёготь. – И знаете, что используется для передачи изображения?

Профессор демонстративно промолчал, и Дёгтю пришлось ответить за него.

- Телефон!

- Телефонные провода?

Интерес профессора оставался вялым, как снулая рыба.

- Да. Нет... И провода, конечно тоже. Точнее умная техника видит через обычный телефон.

Профессор пожал плечами.

- Чушь…

- Никакая ни чушь, Ульрих Федорович. Все работает. Сами ведь знаете, какими шагами наука вперед движется. Тем более что не далее как вчера я все это собственными глазами наблюдал!

Федосей посмотрел на товарища с удивлением. Профессор не знал, что вчера они выступали перед рабочими на вагоноремонтном заводе – рассказывали о полете и международном положении, но он-то знал. Не было вчера никакого чудо-телефона.

Профессор снова пожал плечами, не в силах объяснить, зачем кому-то пришло в голову испытывать свое телевидение на ракетном полигоне.

- Замечательная вещь! – воодушевленно продолжил тем временем Дёготь. – Через коммутатор подключаешься к любому телефону и можно видеть все, что происходит в комнате вокруг аппарата.

- А слышать? – спросил Федосей просто так, что бы что-нибудь спросить.

- Разумеется, и слышать, - повернулся к нему Дёготь. - Это же телефон!

- Зачем?

Кося глазом на профессора, коминтерновец всплеснул руками.

- Ты не понял? Допустим, узнали мы телефон в Польский Генеральный Штаб. Позвонили туда и р-р-р-аз! Все карты и планы, что на стенах и по столам развешены, нам тут же стали известны!

- Вот оно что! – глубокомысленно протянул Федосей. – Как интересно…

- Чушь, -фыркнул профессор, – уж вам-то, молодые люди со старым еще университетским образованием должно быть ясно, что… Да как вообще можно верить во все это?

- Никакая это ни чушь, - повторил Дёготь. – Сам вчера видел… Мне, безусловно, не все сказали, да и из того, что сказали, я половины не понял, но суть уловил. Через наушник этим аппаратом передается неслышный человеком звуковой сигнал. Он отражается от окружающих предметов и возвращается в микрофон. Потом он как-то там обрабатывается и превращается в картинку.

Профессор только рукой махнул. Лицо у него сделалось такое кисло-страдальческое, что Федосею его даже жалко стало. Вот до чего немецкая ипохондрия хорошего человека довести может! Только у Дегтя своя точка зрения на этот предмет оказалась.

- Да я вам сейчас все продемонстрирую!

Товарищ подмигнул Федосею.

- Пять минут!

Он сорвал с крючка шинель и хлопнул дверью. Под раздраженным профессорским взглядом Малюков развел руками. Мол, сам не в курсе.

Пару минут спустя телефон задребезжал.

- Берите трубку профессор.

Тот поморщился.

- Ох, Федосей, Федосей... Глупо ведь это. Не допускает наука…

Тут его Федосей немного окоротил. Понятно, что Владимир Иванович что-то придумал, что-то веселое и занимательное и невредно было бы, пожалуй, пропустить профессора через это. Может и развеется немецкий сплин…

- Забыли, Ульрих Федорович, как ваше изобретение в Германии не принимали?

Отвечать немец не стал, а трубку поднял. Не так уж много времени прошло с того момента, как его пригласили в СССР сделать ракетную систему, оказавшуюся не нужной в родном фатерлянде.

- Слушаю…

До Федосея донёсся искаженный мембраной голос товарища.