Лунный гость

Краешек белого солнца едва показался над бескрайними песками, как всякая живность кинулась искать укромные уголки, не дожидаясь пока поднимающееся светило ударит жаром в полную силу.

Остывшие за ночь старые крепостные стены из грубого камня равнодушно взирали на суетящийся перед ними мир, из года в год одинаково начинающий новый день. Да и они сами были укрытием для части этого мира. Юркие тонкие ящерицы, скорпионы, многоножки и пауки забирались в расщелины между камнями, скрываясь от палящего зноя, в ожидании пока не наступит несущий живительную прохладу вечер.

А еще стены укрывали небольшой городок с прижавшимися друг к другу низенькими домиками, смотрящими в небо плоскими крышами, базарной площадью и скромным невысоким дворцом в конце мощенной дороги, что начиналась от самых городских ворот.

Утренняя жизнь в городке начиналась рано, чтобы успеть захватить одновременно и кусочек светового дня, и еще не испарившуюся ночную свежесть. Женщины, поднимая кувшины на плечи, с достоинством спешили за водой. При этом они успевали вести между собой многословный разговор как будто всю ночь только и делали, что готовились к утренним сплетням.

Заскрипели деревянные колеса арбы, груженой товаром. Возница спрыгнул на землю и стал лениво ругаться с кем-то. Не за дело, а по привычке, чтобы размяться перед предстоящим торгом с покупателями.

Жозеф, солдат воинства господнего, недовольно поморщился и зевнул, рискуя вывихнуть себе челюсть. Темная аравийская ночь, как всегда, была величава и спокойна, так почему бы не придремать часок-другой, подперев спиной крепостную стену. Как завораживающая восточная красавица, ночь поманила своей многообещающей негой и сразу же приняла уставшего воина в свои объятия, стоило ему на минуту сомкнуть веки.

Утро подкралось незаметно. В тень стен не заглянуло солнце, зато резкие звуки пробудившегося города прозвучали слишком бодряще, украв самую лучшую часть сна, что бывает накануне пробуждения. Последнее время Жозефу все чаще снилась зелень покинутого родного края и полноводные реки. Сегодня был особенный сон. Ему приснился дождь. Он подставлял лицо крошечным капелькам, ловил их раскрытым ртом и никак не мог напиться кристально чистой влагой, падающей с неба.

Жозеф открыл глаза и с неприязнью посмотрел на оживающий город. Бодрость жителей, начинающих суетливый день, его раздражала. Переживая яркое впечатление прерванного сна, он даже не сразу понял почему тот продолжается в реальном мире.

Приснившийся дождь закончился вместе с прерванным сном, а шум стучащих по земле капель остался. В недоумении Жозеф посмотрел на небо. Он осознавал, что делает это напрасно, но нам ведь так хочется быть обманутым чем-то манящим, пускай и несбыточным!

Отсутствие дождя его не разочаровало, а просто еще раз подтвердило истину, которую он знал и до этого. Кряхтя, Жозеф поднялся. Прищурив глаза и прикрыв их козырьком ладони, он стал вглядываться в окрестности, чтобы понять источник шума.

Долго напрягать зрение не пришлось. На горизонте темнела черная полоса, в которой опытный глаз сразу распознал легкую кавалерию сарацинов, быструю и смертоносную. Особенно, при подавляющем превосходстве.

Скрыться от нее было невозможно, да и куда бежать из крепости, которая, скорее всего, уже окружена? Гарнизон всего три десятка братьев по вере, включая оруженосцев. Не так уж и мало, если сюда добавить ополчение из горожан. «Но кто же из этих торгашей пойдет умирать за веру? — Жозеф бросил презрительный взгляд на сразу притихший город. — Что ж, так хочет Бог». Он снял с пояса рог и протяжно загудел, предупреждая братьев об опасности.

Через несколько минут на стене стояло почти все воинство, кроме магистра Шатильона, сраженного тяжким недугом. Не проронив ни звука, воины всматривались в лавину приближающихся всадников. Все было понятно и без слов.

Теплый ветер сушил глаза, забрасывая их стертыми в пыль песчинками. Но никто не обращал на это внимания. Глаза сейчас были единственным источником информации, которую было нелегко осознать. Нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что твой путь на земле подошел к концу.

Неровный строй всадников замер в двух полетах стрелы. От них отделился один и не спеша стал приближаться к стенам. Над головой он держал копье, к древку которого был привязан черный конский хвост. Перед стенами сарацин осадил коня и закричал:

— Я хочу говорить с магистром вашего ордена!

Воин с пшеничного цвета усами усмехнулся и коснулся пальцами креста на плече:

— Кто ты такой, чтобы хотеть это?

— Я посланец всемогущего Саладина! Да светится имя его…

— А я посланец великого магистра! — воин повернул голову и подмигнул тем, кто стоял рядом. — Говори, что тебе надо!

Соседи понимающе ухмыльнулись, а всадник растерялся и принялся топтаться на месте, делая вид, что успокаивает лошадь. Но, в конце концов, решился:

— Всемогущий Саладин оказывает вам великую милость! Он дарит вам жизнь и свободу. Вам надо лишь оставить город и отдать то, что принадлежит ему по-праву!

— Мы подумаем…

— Ха, думайте, пока есть чем. Но помните, что до заката солнца город будет наш, хотите вы этого или нет.

Сарацин развернул коня и отчаянно пиная пятками его бока, галопом пустился прочь. Воин, что вел разговор с парламентером, повернулся к оруженосцу:

— Это вряд ли что-то изменит, но нужно сообщить магистру об уловке сарацин. Словам их грош цена, и не стоит обольщаться призраком надежды, который они хотят поселить в сердцах, чтобы поколебать нашу стойкость и приверженность вере. Однако, магистр должен быть уведомлен о всем, что происходит перед стенами города. Отправляйся же и доложи ему обо всем!

Молодой человек, с едва пробивающейся порослью над верхней губой, поставил у стены щит, потуже затянул пояс с мечом и скорым шагом отправился во дворец. Поручение было не из приятных, если учесть, что придется свидеться с пораженным неизлечимым недугом стариком. Древняя, как римские легионы, болезнь свалила магистра и, судя по его состоянию, недалек был тот день, когда его душа расстанется с телом и вознесется на небеса.

Магистр Шатильон встретил гонца сидя в глубоком кресле. Стоять у него уже не было сил, и кресло помогало ему держать спину вертикально, как и приличествует его высокому сану.

— Я ждал тебя, Рене, — произнес он слабым голосом, как только юноша появился в его поле зрения.

— Сарацины… — начал было тот, но магистр прервал его взмахом руки. — Я знаю, что они подошли к городу.

— Но они предложили условия сдачи города…

— Это тоже можно было предположить. Так делает каждый завоеватель, чтобы упростить себе задачу, и это не умаляет его чести. Чего не скажешь о тех, кто согласится на сдачу. Я не сомневаюсь в братьях ордена. Каждый из них понимает, что это значит и готов отдать жизнь за веру. А ты?

— Можете не сомневаться! Я буду биться до последней капли крови…

— Верю, верю, — снова прервал юношу магистр. — Извини, что задал такой вопрос, простая формальность… Я хотел поговорить с тобой о другом.

Он достал из складок одежды овального вида пластину размером с ладонь. На первый взгляд, казалось, что она сделана из металла, но, при этом, отполирована до зеркального блеска. Рене подумал даже, что магистр достал зеркало и удивился, зачем ему это понадобилось. Потом его внимание привлекли маленькие зеленые огоньки, разбросанные по всей поверхности пластины. Светили они не ярко и могли показаться отблесками пламени свечей, если бы не их зеленый цвет.

— Возьми в руки, — потребовал Шатильон.

Рене и сам не заметил, как его рука непроизвольно потянулась к необычному предмету, желая ощутить, каков он на ощупь. Первое впечатление про металл оказалось обманчиво. Пластина была легкой и теплой. Зато насчет огоньков Рене не ошибся. Они тускло светили сами по себе под полированной поверхностью и никак не отзывались на прикосновения пальцев. Порядка в их расположении не наблюдалось, по крайней мере, при беглом взгляде.

— Эти маленькие звездочки олицетворяют первозданный хаос, не правда ли? — прокомментировал магистр, заметив интерес Рене. — Такой, какой мы видим во вселенной.

— Что это?

— Об этом я бы с тобой поговорил, но чуть позже… Положи ладонь на полированную поверхность так, чтобы прикрыть все огоньки. Справишься?

Теперь Рене посмотрел на пластину с недоверием, но ладонь все же положил. Подвигал пальцами, но, как назло, парочка или даже один огонек постоянно вылезал наружу. Тогда ему пришла в голову идея повернуть пластину. И, вот удача! Не осталось ни одной звездочки, не закрытой ладонью и пальцами.

— Неплохо для начала, — кивнул магистр. — Теперь убери руку.

Рене послушно поднял ладонь и удивился еще раз — огоньки пришли в движение. Медленно, словно плавая в патоке, но, тем не менее, вполне заметно, если не сводить с них глаз.

— Что ж, похоже я в тебе не ошибся… Выслушай меня, мой мальчик. Пока у нас еще есть время…

Магистр надолго и надрывно закашлялся, спешно прикрывая рот платком. Когда он убрал его, Рене заметил, что белый батист покраснел от алой крови.

— Хотя, его не так уж и много… Слушай и не перебивай. Нами движет нажива. В большей степени, чем вера. Я наблюдал за тобой и знаю, что ты все принимаешь за чистую монету. А только чистый душой и светлый разумом может унаследовать эту реликвию. Из нас это можешь сделать только ты.

— Магистр, а как же брат Жозеф? Я помню, как горели огнем его глаза в битве с сарацинами. Он настоящий герой, не то, что я!

— Это был не огонь веры, а отблеск желтого огня, пожирающего его изнутри. Ты видел его пальцы, окольцованные перстнями с драгоценными камнями? Он мечтает за них выкупить земли, которые ему пришлось заложить, чтобы рассчитаться с кредиторами. Нет, брат Жозеф чрезвычайно полезен для нашего дела, но он не тот, кто может рассчитывать на большее. Груз земных грехов не даст его душе воспарить ндаже выше его головы.

— А брат …

— Погоди-погоди! Мы не будем обсуждать каждого брата ордена в отдельности. Я много думал и своей волей остановил выбор на тебе.

Магистр подумал, что незачем рассказывать юноше про то, что каждый из рыцарей уже успел приложиться ладонью к пластине, но ни один из них не возымел эффекта, подобного тому, что получилось сейчас.

— Я тебе открою великую тайну…. Ты не совсем готов к этому, но время, этот неумолимый судья нашей жизни… Он уже выносит приговор, и обжалованию он не подлежит. Срок мой на грешной земле подходит к концу, и мне надо успеть сделать главное…

Магистр снова закашлялся, выставив руку перед собой, удерживая Рене на расстоянии.

— Люди еще не готовы признать власть самого высшего, хотя он и появляется перед ними в простых ипостасях. Я имею в виду священное пламя огня. Неторопись с выводами! — Шатильон прикрикнул на Рене неожиданно твердым голосом. — Испытай его силу сам. Как только зеленые звездочки встанут в круг, выйти на стену и, удерживая одну руку на пластине, а другую, протянув в нужную сторону, прикажи явиться Ему и показать свою мощь. Ступай!

Всплеск эмоций не пошел магистру на пользу. Он снова закашлялся, но теперь его тело выгнулось дугой, а кровь из легких было уже не остановить даже прикрывшей рот рукой.

Рене в ужасе выбежал на улицу и пришел в себя, только когда глотнул свежего воздуха. Он с недоумением смотрел на зажатую в руке пластину и не понимал, как получилось, что она осталась в его руках. Первой его мыслью было вернуть ее магистру и забыть обо всем, что только что произошло. Как хорошо было быть простым оруженосцем! Было понятно, что делать и не надо было знать и хранить жуткие тайны, подрывающие его веру. А сейчас от него требовалось что-то ужасное, потому что звездочки сомкнулись в хороводе, как и предсказывал магистр.

Путь на стену лежал через центр города, а самый центр занимала торговая площадь. Рене шагал в задумчивости, все еще не в состоянии осознать того, что с ним произошло. Неожиданно он почувствовал толчок и с недоумением оглянулся. Пузатый араб позади него скалил зубы, открыто демонстрируя свою неприязнь.

«Спокойно, — Рене закрыл глаза и сделал глубокий вдох, — они не понимают, что творят!» Но следом он почувствовал еще один толчок — проходящий мимо человек в чалме задел его плечом. «Чувствуют, что пришло их время», — горько усмехнулся он и поспешил поскорее миновать рыночную площадь.

Боль и металлический скрежет заставил Рене остановиться и выхватить меч. Стоящий рядом подросток ткнул его под ребра ножом. Если бы не кольчуга, поддетая под хламиду, лежать бы сейчас ему скорчившись под ногами этого сброда.

Кровь бросилась Рене к лицу. Он взмахнул мечом, и подросток повалился, заливая кровью булыжник площади.

Все, кто его окружал, в страхе расступились, но лишь только для того, чтобы образовать плотный круг. Тонко запричитал женский голос, по толпе прошел гул и в ней угрожающе стали размахивать невесть откуда появившимися кольями, а кое-кто стал подбирать камни.

Рене угрожающе выставил меч перед собой. Сделал выпад, но толпа лишь попятилась, тут же придвинувшись с боков. Ситуация становилась угрожающей, долго удерживать звереющих людей на расстоянии было невозможно. Казалось, что грохни гром посреди них, и то, он не заставил бы их разойтись. С налитыми кровью глазами, выкрикивая ругательства и угрозы, они требовали жертву. Жертву, которая искупила бы их притеснения и обиды от чужой власти.

Неожиданно запел рожок, и его звук оказался посильнее сил стихии — толпа отхлынула, попрятав примитивное оружие. Прячя глаза, люди стали растекаться в стороны, как будто ничего не произошло. Только причитающая женщина над телом несостоявшегося убийцы напоминала, что здесь недавно произошло.

Десяток воинов двигался через базарную площадь, как нож сквозь масло. Жозеф, шествующий во главе них, яростно распихивал зазевавшихся горожан пинками, сопровождая каждый пинок обращением к Высшему отпустить грехи его. Дойдя до Рене он остановился, тяжело переводя дух.

— Крысы! Знаешь, чем они отличаются от воинов? Крысы будут жить при любой власти, лишь бы им позволили шуршать в своем укромном уголке. А воин умрет за веру. Скажи откровенно, брат, твоя вера крепка?

— Как никогда!

— Тогда, за мной!

Рене стоял на стене, подставив открытое лицо восходящему солнцу. Он не чувствовал усиливающегося тепла его лучей, уже начинающих обжигать кожу. Наоборот, от поднявшегося в груди холода его била дрожь. «Может быть, ничего не произойдет? — закралась у него слабая надежда. — Есть лишь один способ проверить это. На все воля всевышнего».

Он зажал пластину в левой руке, а правую вытянул в сторону черной линии заполонивших горизонт всадников. Их было так много, что пески скрылись под их черными одеяниями.

«Ну вот, ничего же не происходит», — Рене показалась глупой его поза, пафосная, но, в конечном счете, не выражающая ровным счетом ничего. Его удерживало только то, что ни один из воинов вокруг не только не отпустил грубой шуточки, но даже не улыбнулся.

Когда уже он решил, что нельзя так стоять до бесконечности, яркое пламя заполыхало там, куда указывала его рука.

Океан огня пролился с неба, заливая пылающим морем округу. Жар был такой силы, что невозможно было смотреть на огонь даже со стен. Воины прикрывались щитами, а выцветшие на солнце накидки заворачивались от захлестнувшего все раскаленного воздуха.

Температура была так высока, что на месте когда-то свирепого воинства образовалось большое стеклянное пятно, в котором, при большом желании, можно было рассмотреть смутные тени всадников на конях. Много-много столетий спустя, оно поставило в тупик археологов, разворошивших пески времени. Теряясь в догадках о причинах происхождения, они объявили его таинственным артефактом, получившим название «Линза».