Лунный Медвежонок Хагрида

Холодный октябрьский ветер пробирался сквозь ветви Запретного леса, шурша опавшими листьями и заставляя даже самые смелые тени прятаться за стволами древних дубов. Рубеус Хагрид, чьи сапоги размером с лодку глухо стучали по мерзлой земле, шел сквозь чащу, прижимая к груди сверток с мясом для фестралов. Его густая борода колыхалась в такт шагам, а в руке покачивался старый фонарь, чей свет едва пробивался сквозь густой туман.

— Не ночь для прогулок, — проворчал он себе под нос, поправляя розовый зонтик, спрятанный под плащом. — Но кто же их накормит, если не я?

Лес, обычно полный жизни, в этот вечер затаился. Даже акромантулы, чьи сети обычно мерцали в темноте, словно шепча угрозы, сегодня молчали. Хагрид замедлил шаг, почувствовав под сапогом что-то липкое. Наклонив фонарь, он ахнул: на земле тянулась темная полоса — след крови, едва заметный в свете луны.

— Ну-ка, покажись, кто тут пострадал… — пробормотал он, следуя за каплями, которые вели вглубь чащи.

Кровь привела его к поваленному бурей ясеню. Под корнями, запутавшись в паутине сухих ветвей, лежал комок шерсти, слабо мерцающий голубоватым светом. Хагрид замер. Существо размером с барсука, но с широкими лапами и крошечными серебристыми когтями, судорожно подрагивало. Его шерсть переливалась, как лунная дорожка на воде, а на боку зияла рваная рана.

— Тихо, малыш, — Хагрид опустился на колени, отбросив фонарь. — Я не причиню вреда…

Медвежонок, а это явно был медведь, хоть и невиданной породы, слабо взвизгнул, но не попытался укусить. Его глаза, круглые и сияющие, как два полных месяца, смотрели на Хагрида без страха. Великан осторожно прикоснулся к ране, и пальцы тут же окрасились в багровое.

— Акромантул, гадюка лесная, — проворчал Хагрид, сдирая полосу с плаща, чтобы сделать жгут. — Ну ничего, сейчас подлатаем.

Он достал из кармана склянку с зельем заживления — подарок мадам Помфри от прошлого Рождества. Медвежонок зашипел, когда жидкость коснулась раны, но Хагрид не отступал, бормоча утешения сквозь бороду:

— Потерпи, Люмос… Да, так тебя и назову. Люмос — светляк, как ты.

Имя пришло само, словно подсказанное тихим звоном, который исходил от шерсти зверя. Когда рана начала затягиваться, Хагрид завернул медвежонка в свой клетчатый шарф и поднял на руки. Тот уткнулся мордой в его жилет, слабо мурлыча.

— Легенды-то правду говорили, — шептал Хагрид, пробираясь обратно к тропе. — Лунные Странники… Думал, их истребили еще в Средневековье.

Он вспомнил старую книгу из библиотеки Хогвартса, где упоминались медведи, чья шерсть впитывала лунный свет, чтобы защищать леса от тьмы. Министерство объявило их вымершими, но Хагрид всегда верил, что магия сильнее людской жестокости.

Люмос в его руках слабо блеснул, словно отвечая на мысли.

Дорога к хижине заняла вдвое больше обычного — Хагрид петлял, чтобы запутать следы. Каждый шорох заставлял его оборачиваться: он знал, что в лесу есть те, кто продаст информацию Министерству за горсть галеонов. У двери он трижды постучал дубиной по порогу — старый знак для фестралов, чтобы те не пугались нового запаха.

— Вот твой новый дом, малыш, — он уложил Люмоса на одеяло у камина, где уже грелся трехголовый щенок, подаренный ему на день рождения Дамблдором. — Только никому ни слова, а?

Щенок завилял хвостами, но Люмос, казалось, и так понимал. Его свет стал ярче, когда пламя камина коснулось шерсти, и рана окончательно закрылась, оставив лишь розовый шрам. Хагрид налил себе чаю с коньяком и уселся в кресло, не сводя глаз с медвежонка.

— Завтра схожу за целебными травами, — размышлял он вслух. — А может, и к мадам Помфри рискнуть? Нет, нельзя… Министерство пронюхает.

Люмос подполз к нему, уткнувшись холодным носом в ладонь. Его шерсть пульсировала в такт биению сердца Хагрида, словь связывая их невидимой нитью.

— Ничего, — великан улыбнулся, гладя его по голове. — Пока я жив, тебя не тронут.

За окном сова прокричала тревожно. Хагрид вздрогнул. Где-то вдали, за горами, Министерство Магии спало, даже не подозревая, что в Хогвартсе затеплился древний свет. Но он знал — это ненадолго.

— Спокойной ночи, Люмос, — он потушил фонарь, и комната озарилась лишь мягким серебристым сиянием. — Завтра начнём новую жизнь.

И пока медвежонок свернулся клубком у огня, Хагрид уже планировал, как превратить тыквенную грядку в тайник, и вспоминал, где спрятал книгу о защитных заклятиях. В его сердце, большом и щедром, не было места страху — лишь тихая решимость, знакомая тем, кто однажды взял под защиту нечто хрупкое и бесконечно ценное.

А в окно хижины, заиндевевшее от холода, свет Люмоса струился наружу, смешиваясь с лунным. Как два старых друга, нашедших друг друга после долгой разлуки.