Лунный свет

Круг зачинается

… Неожиданно перед ним простёрлось больше поле, твёрдое, стучащее под когтями. Он завороженно посмотрел на лапу — её чешуя посверкивала радужным под неверным цветом свечи. Раскрыл крылья — пока ещё маленькие, просвечивающие насквозь и бросающие цветные блики под пространство под ним. Он… вылупился?

И тут его ударило осознание. Кем он был. Человеком, выменявшим странный радужный камень. А теперь… теперь перед ним лежит скорлупа радужного яйца. И он сам… сам крылатое существо с переливающейся на свету чешуёй. А под ним поверхность его деревянного стола, немного неровная, но такая большая для такого маленького существа, как она!

И снова, как маятник, его качнуло вперед. Там, где он — это радужный драконёнок. Драконочка? Она снова раскрыла свои радужные крылья, пока маленькие, но она уже представляла, как они вырастут и будут нести её в небеса!

А потом назад. С осознанием, что произошло. Его когти царапнули дерево под ним — столешницу — она может процарапать своими острыми когтями! Он медленно, но верно, понимал, что потерял, и что приобрёл. Гибкое, переливающееся на свету, чешуйчатое тело. Крылышки — маленькие, но всем видом говорящие, что вырастут в большие, способные поднять к вершинам гор! Мурашки прошли по её спине, приподнимая чешуйчатый гребень.

Она… она… Маятник внутри успокаивался, воспоминания, опыт, медленно, но верно, сливались. Драконочка распахнула глаза — светящиеся мягким внутренним светом, полностью голубые, без намёка на зрачок. Она даже не подозревала об этом — она просто видела мир вокруг себя, чётко и ясно. И её воспоминания, и её новые знания о новой жизни — это было одно целое. Как и должно быть у всякого разумного существа.

Ей пришлось подпрыгнуть, чтобы снять крючок со ставней. Потом толкнуться носом, чтобы открыть их наружу, пуская внутрь прохладный воздух. Её фриллочки шевельнулись, улавливая ветерок, а ушки под ними прекрасно слышали тихое сопение спящей домашней живности. Свет луны падал на неё — и будто ласкал её чешую, даря какое-то странное, никогда не чувствованное прежде, тепло. Осталось только дождаться маму — она же тоже любит лунный свет!

И она прилетела, чувствуя невысказанный зов — будто струны лунного света завибрировали, зовя её. Гибко и грациозно подошла к своей радужной дочери, ткнувшись в её тельце носом. «Милая…» — раздались её слова, будто само пространство, сотворённое из света, вибрировало ими. И драконочка ответила маме длинным, высоким урчанием. Он… она дождалась!

Вскоре она через голову уже перебралась маме на спину. Нет нужды оставаться в своём доме. Вряд ли кто-то признает в едва вылупившейся драконочке того человека. И вряд ли она сможет это донести — она тоже, как и мама, заставляла своими словами вибрировать пространство света, а не выталкивать воздух из лёгких.

Мама взлетала мягко и совершенно бесшумно, и её крылья под светом больших лун играли многочисленным радужными бликами невозможных цветов. Драконочка глядела во все глаза, завороженная игрой света и всё более маленькими домиками внизу. И пониманием совершенно нового пространства высоты, которое скоро будет подвластно и ей тоже. А вдруг… а вдруг она когда-нибудь сможет поделиться этими ощущениями с теми, кого она оставила там, позади? Это было бы замечательно! «И ты сможешь» — ответила ей мама, направляясь прочь, в чащобу леса, куда не заходили даже люди, живущие далеко в лесах и знающие их.

Круг завязывается

Каэра — уже большая юная драконочка. Дочь своей матери, Лунного света. Белая, но вряд ли это возможно понять за радужными переливами её чешуи на свету. Она безбоязненно летала и днём, и ночью, но ночь любила гораздо больше. А когда не было ни одной, ни другой луны, её тело будто само мягко светилось…

Мама держала её лапки, обнимая. Сегодня они учились заплетать свет в переливчатые камни. Свет лун даёт людям силу, если они готовы её принять… но если его заплести в тугие узлы, то освобождённый, он усилит существо во много раз. В том числе… да, как саму драконочку когда-то. А её мама… её мама казалось сама была соткана из лунного света. Или солнечного, если она переходила на дневную сторону. Мягкого и молочного — или яркого и сверкающего всеми цветами радуги.

Её лапы держали лунные нити, даже не касаясь их. Он мягко отталкивался от ладоней, пока мама тыкалась носом под фриллку, урча успокаивающе, подсказывая. Её дочка повзрослела, полностью перейдя на сторону лунных, в её теле не осталось ни капли того телесного, что тянуло вниз. Она уже танцевала на лунной дорожке, где её лапы научились чувствовать свет — и теперь она училась им управлять.

Свет наконец забился внутри, мягко светясь, обрёл форму, усилился во много раз — и ждал своего часа внутри. Вокруг него образовалась оболочка, и теперь любой мог взять его. Как когда-то взяла сама Каэра, чья чешуя теперь светилась, напитанная светом луны. «Ты молодец» — шептала ей мама, обернув в крылья. Её лапы не только помогали плести свет, но и стоять прямо — то, чему дракон не сразу учится, ведь его тело уравновешенно и предназначено для стояния на всех четырёх лапах. «Используй свой хвост для опоры, и направляй свет мягко» — мама мягко отпустила дочь, и она упала на мшистую подстилку.

Лес вокруг переливался. Зрение Каэры позволяло видеть, как каждая веточка будто обведена светом — и разбивает его на ещё больше цветов. Но с переливами её чешуи, конечно, не могли сравниться ничто! Мама свернулась клубком возле дочери, что уже сидела на мху, поджав лапы — и они вместе наблюдали, как закатывается луна, и мягкие сумерки возвещают появление переливающегося солнца, что изменит их чешую, и на которое можно безбоязненно смотреть, пока оно делится светом с парой драконов. Они пока единственные из своего рода — но это не продлится долго. Особенно после того, как дочь создала своё первое яйцо.

Круг замкнулся

Каэра уже знала, что делать с её собственным яйцом, которое люди видели как радужный камень. Яйцу надо было найти владельца — чтобы когда он был рядом и время пришло, произошло вылупление, как это случилось когда-то давно с самой Каэрой…

Она вылетела из леса, скользя по лунному свету. Вдалеке виднелись тёплые огни города, отчего внутри шевельнулись воспоминания, как когда-то давно она тут была, в совсем другом облике. Но она не хотела в город, не хотела окунаться в огненный свет факелов и ламп и отбрасывать его блики на глазах множества людей. Нет, она не будет залетать в город, ведь и за его стенами есть дома, где живут люди.

Она пролетела вокруг города, прячась за лунным светом, и приметила один домик на краю. Приземлилась и положила на дорожку, ведущую ко входу, своё яйцо, в котором мягко светился с любовью собранный ею свет. Сначала она хотела положить его на подоконник под ставни — но такие подарки из леса горожанин мог и не принять. А так, подумает, что нашёл редкий камень в земле — она даже присыпала своё яйцо дорожной пылью, для правдоподобности. А потом улетела в лес, ожидая, когда прозвучит зов.

… Неожиданно перед ним простёрлось больше поле, твёрдое, стучащее под когтями, а под ним колыхалась пропасть тьмы, нарушенная бликами на дне. Он завороженно посмотрел на лапу — её чешуя сверкала радужными бликами под ровным цветом лампы. Раскрыл крылья — пока ещё маленькие, просвечивающие насквозь и бросающие разноцветные блики под пространство под ним. Он… вылупился?

А потом он понял, что это стол. Что тьма внизу — это край столешницы, где на полу отражается свет лампы. Она едва не испугалась, отпрянув от края, но вспомнив про то, кем она является, бесстрашно раскрыла пасть — она не боится пропастей, ведь у неё есть крылья!

Она?.. Нет-нет-нет, он же человек! Воспоминания нахлынули на него, заставляя вспомнить, как он шёл на работу, и подобрал радужный камешек на дороге к дому. А теперь? Теперь рядом лежало радужное яйцо, и его скорлупа показывала, кто тут вылупился. Он завертелся, пытаясь понять, как так оказалось, что он теперь драконочка, осталось ли от его человеческого хоть что-то… Она…

Она же драконочка! Она пискнула, и от писка завибрировало пространство. Она же… Она должна быть там, снаружи. Купаться в свете луны, чувствуя, как её чешуя отбрасывает блики. С нетерпением она навалилась всем телом на ставни — и они распахнулись, впуская влажный лесной воздух в дом, отчего лампа даже немного замерцала, но благодаря стеклу, её огонёк устоял. Лунный свет упал на тело драконочки — и блики от её чешуи стали куда богаче, отбрасывая на стены жилища зайчики всех цветов радуги, отчего драконочка гордо распахнула крылья и выпятила грудь.

Она принадлежит этому миру! Она купалась в лунном свете, и наконец, почувствовала незримое присутствие. Родное, тёплое, как будто концентрированный свет где-то рядом. И она позвала изо всех своих детских сил. Лучи света завибрировали в её зове — а потом ей пришёл ответ, будто чья-то незримая лапа обняла её светящееся в свете луны тельце.

И когда лунные струны завибрировали, Каэра слетела вниз, к домику возле леса. Ставни были распахнуты, а драконочка глядела на свою маму глазами, залитыми глубоким зелёным цветом. «Мама…» — свет вибрировал её голосом. «Милая…» — ответила Каэра, касаясь носом своей дочери, заботливо гладя её по мордочке и спинке. Свет луны заливал всю улицу, и ни один фонарь не мог затенить его.

Драконочка села на спину своей матери, и она распахнула свои огромные крылья. Когда-то она сама была такой драконочкой, и мама забрала её домой. А теперь она сама забирает свою дочь… и свет от осознания этого наполнял её, заставляя тихо сиять в свете луны.

И они взлетели, разворачиваясь к своему дому.