Луноликая

Луноликая ткет полотно от рассвета к закату. Нити свиваются в узлы, перекрещиваются, цепляются друг за друга. Она распутывает их, нежно и бережно. Каждая нить поёт по-своему, и вместе они образуют прекрасную полнозвучную мелодию.

Луноликой нравится слушать ее. Гладить тонкий шёлк кончиками пальцев.

Другие демиурги посмеиваются над ней. Они могут годами или даже тысячелетиями не подходить к своим полотнам. Их нити рвутся и разрастаются сами по себе, гобелены корявы и уродливы. А их песни похожи на пугающую какофонию.

- Мы даём им свободу. Свободу воли и свободу выбора. И ты должна делать так же. Ты слишком сильно тяготеешь к контролю.

Луноликая молчит. Ее пугают их слова и мрачные, полные хаоса миры, скрывающиеся за полотнами. Как можно оставить свое творение, перестать следить за ним и пестовать? Как можно отвернуться, когда становится ясно, что конец близок, а затем просто начать сначала - с новыми нитями, на новом станке, с новой реальностью?

Полотно Луноликой - первое. И древнее его уж не сыскать. Она безжалостно обрывает грязные и тёмные нити, не давая им втечь в общую картину, а их голосам - испортить гармонию песни. Остальным же помогает не порваться, идеально ровно лечь в задуманный узор, сплестись с подходящими по гамме, усилить их голоса и сделать общий напев совершенным. В ее мире ровно столько ночи, сколько нужно, чтобы полнее почувствовать свет солнца. Ровно столько холода, чтобы не устать от вечного лета. Дождь в нем изумрудно-зеленый, а легкий привкус печали существует лишь для того, чтобы радость не стала плоской и скучной.

Я бы хотела родиться в мире, сотканном Луноликой. Быть бережно хранимой всю жизнь, чувствовать, как невидимые руки ведут меня, а незримые уши слушают песню моей души. Но, сдается мне, моего демиурга зовут как-то иначе и он давно уже отошёл от своего ткацкого станка, бросив свое полотно на растерзание времени и его первенцу-хаосу.