Луноликий

Мальчик был местный, деревенский. Красное от бега лицо, большие от страха глаза, вместо одежки – старая рубаха до колен. Запыхавшись, он с трудом проталкивал слова:

- …ам… …дут… …ого…

Дадар скривился, показал крепкий кулак.

- Поразборчивей, - перевела сбоку Юль.

Она всегда сидела рядом с вожаком, потому что мало кто мог разобрать в ней убийцу. Враги всегда подпускали её чуть ближе, чем остальных, и Дадар этим пользовался.

Пацаненок сглотнул слюну. Грудь его всё ещё ходила ходуном.

- Там. Идут. Много!

Дадар оказался на ногах быстрее, чем можно было ожидать от такой туши. Владелец харчевни, которой не посчастливилось стать обиталищем разбойников, взявших «под крыло» эту деревню, постарался не дышать в своем кубле.

- Жало и Огонёк, - вожак ткнул толстым пальцем вверх, - вы на крышах.

Двое за соседним столом поднялись и молча растворились в ночи.

- Тутр, Звягло, наверх, только молчком. Раньше времени не суйтесь.

Тутр, стуча коваными сапогами, загрохотал по лестнице. Звягло, шёпотом его проклиная, побежал за ним.

- А мы?

- Мы, дорогая, останемся здесь. – Дадар скривил гримасу, заменяющую ему улыбку. - Примем поздних гостей.

Юль кивнула.

- Беги домой, - велела она мальчишке. – Ты молодец! Только через ту дверь, - кивнула она в сторону кухни, - и пока будешь бежать, захвати с собой чего хочешь и сколько унесёшь.

Мальчик мгновенно юркнул под стойку, и, пошарив грязными руками по полкам, дал дёру с чёрного хода, прижимая к груди огромный каравай и неразделанного ещё гуся. Владелец проводил его грустным взглядом.

Дадар, не торопясь, пересел поближе к стене, так, чтобы было видно дверь. Топор он демонстративно положил на стол. Юль привычно примостилась слева. Маленькая, с копной рыжих волос, остриженных под мальчишку, вся в веснушках, вплоть до ушей, рядом с ним она смотрелась как тощий лисёнок возле медведя. Тот, кто не видал, какое у неё лицо, когда она резала глотки, мог и обмануться её внешностью. А тот, кто видел, уже ничего не мог…

Юль никогда не пасовала, когда дело доходило до убийства.

Проигрывая мужчинам в силе, она была верткой и шустрой. Недаром уступавший её когда-то своим клиентам купец представлял её всегда как «Рыжую Молнию», и любил много шутить по этому поводу. Она была очень полезна ему при сделках – пока клиенты делали с ней, то, что хотели, она слушала, смотрела и запоминала. А потом рассказывала купцу, который, поглаживая усы, обещал больше не уступать её никому… И обещал до следующей важной сделки. Да, Юль была очень полезна ему… пока не ударила его – двузубой вилкой, чуть пониже подбородка.

Дадар не сомневался, куда придут непрошеные гости. В такое время пожрать можно только здесь, а сунешься по домам – жители, с перепугу, и отпор могут дать, особенно те, что помоложе да поглупее. Можно и наказать потом, конечно, да только парочку бойцов оглоблями да топорами могут и пришибить, а здесь каждый на счету, особенно когда Кузнецы так близко. Зато с утра да на сытое брюхо – можно и сунуться, посмотреть, какие нынче бабы под юбками. Там уж, на свету, увидят шрамы да оружие – испугаются, не сунутся рукой за печь – топор вытягивать. Отвернутся, глаза отпустят да стерпят. А девки – девки и есть, повизжат да притихнут, не впервой.

Дверь скрипнула, в полутемный зал ввалилось четверо. Судя по голосам с улицы, там осталось столько же. Большие, даже толстые, черноволосые. В руках – сплошь луки да ножи, верёвки по бокам. Ловцы. Такие по лесам здешним каждую тропку знают. Хорошо что здесь на них нарвались, а не среди их капканов да деревьев– там бы и полегли все. А так…

А так бывало и хуже. Гораздо хуже.

Один из четверых, с обожжённым лицом, редко обросшим волосами, увидал парочку за столом, посмотрел по сторонам и хмыкнул. Скользкий взгляд полирнул топор на столе.

- Жухлый расклад, - осклабился он. Правая, обожженная часть лица у него почти не тронулась, зато слева раскрылась, показав в улыбке редкие зубы. Такой на земле не осядет и бабу по своей воле не возьмёт. Только в леса.

- Тащи все из погреба, - велел второй харчевнику, снимая с пояса кролика и кидая его на стол. Другой рукой он взялся за нож, поглядывая на Дадара. – И жрать, и пить! И смотри, за кислятину сразу брюхо распорю. Что получше неси!

Несчастный мужик побелел, но с места не сдвинулся. Он еще помнил, как неделю назад, когда явился Дадар с ватагой, жилистый Стась, солдат в отставке, схватился за саблю и кинулся защищать родную деревню. Лохматый вяло отмахнулся топором, а Стась теперь лежит в земле, и чуть-чуть не хватило того удара, чтоб пришлось схоронить бывшего солдата сразу в двух могилах. А на Обзор надеяться и вовсе не стоило – в последний раз обзорные были здесь два с лишним года назад, да и тогда вели себя не особенно лучше, чем разбойники.

- Оглох, гонина рваная? – повторил второй, и на этот раз, подойдя к столу, швырнул кролика прямо харчевнику в лицо. Тот что-то пискнул и сжался в комок.

- Он все правильно делает, - прогудел Дадар. Четыре взгляда уперлись в него с новым интересом. – Хозяин не велел, а чужаки, я вижу, платить не спешат. От этого убыток идёт мне. А убытки я не люблю…

Четверо надвинулись. Обожжённый вытянул короткий клинок, охотник достал кривой нож, а один позади со звоном вытянул из сумки, это ж надо, настоящий меч. Четвёртый, кажется, потянул лук со спины, но на это не было времени обращать внимания. Дадар положил руку на топор и поднялся. Не вскочил, как ранее, а наоборот, воздел себя медлительно, как будто гора росла, вводя противников в заблуждение.

- Гнудишь толково, - заявил обожжённый, видимо, вожак. – А только с девкой воевать не с руки. Тебя убьем, ее попользуем…

Юль взвизгнула, как заправская степнячка, дико, громко и как-то даже мерзко, и, взвившись вверх, отмахнулась широким рукавом, как от назойливой мухи. Все четверо от неожиданности вздрогнули и уставились на неё, и даже у Дадара дёрнулась щека, а в ушах зазвенело. Он знал, что и те четверо, что остались сейчас на улице, тоже замерли, повернув свои головы к двери и подставив тёмному небу шеи и спины.

Обожжённый попытался оторвать руку, прибитую ко груди ножом, но, увидев, сколько крови оттуда полилось, вновь прижал к себе.

Рыжая Молния разила наповал.

А Дадар уже двигался вперёд, уже не прикидываясь медлительным.

За спинами ловчих с лестницы кубарем скатились Тутр и Звягло. Один с ходу рубанул наискось, перерубая так и не успевшего наложить стрелу лучника, другой насел на второго ловчего, неумело отбивающегося мечом. Дадар, не обратив внимание на обожжённого, вытягивающего что-то здоровой рукой из-за пояса, проскользнул мимо него и подрубил ногу вскрикнувшему охотнику. Позади него Юль, оказавшаяся за спиной рассвирепевшего и пробирающегося к выходу с ножом в руке обожжённого, чуть отвела ему голову и полоснула по шее. Дадар опустил топор на голову кричавшего на полу охотника. Последнего ловчего, у самых дверей, с двух сторон взяли на ножи Тутр и Звягло, и тот повис между них, выронив меч на окровавленные опилки. Обожжённый пытался оторвать прибитую к груди руку, второй зажимая бьющую из шеи кровь. Он уже не шёл – просто стоял и качался посреди таверны.

На улице поднялась суматоха. Кто-то дернул дверь на себя. Из темноты появилось окровавленное лицо.

- Муха, нас там бьют! Там на крышах стрелков штук десять… - он захлопнул за собой дверь, и, зажимая рану на плече, повернулся. Замолк.

Юль рывком вытащила прибитую руку из груди обожжённого, подняла её чуть выше и вновь прибила рядом с шеей. Тот сделал пару шагов, оторвал от шеи вторую руку и уронил её на стойку, сбивая тарелки и свечи в попытках устоять на ногах. Кровь из его шеи выплескивалась теперь прямо за стойку, на лежащего там харчевника. Вбежавший ловчий закрыл рот и обернулся на дверь, затем вновь уставился на трупы под ногами. Обожжённый попытался что-то ему сказать, но лишь захрипел, разбрызгивая кровь. Кто-то за окном, истошно матерясь, побежал. Щелкнула тетива. Раз. Второй. После третьего топот и крики убегающего оборвались мягким шлепком.

- Ну решай уже, ну? – сказал ласково Дадар. – Либо на улицу, либо здесь, с нами.

Стоявший в дверях ловчий было потянулся к висящему на поясе топору, затем нерешительно остановился, посмотрел на свою рану, на дверь – и вновь, уже со страхом - на обожжённого. Тот, видимо, всё поняв по его лицу, обернулся к стойке и зашарил по ней взглядом. Затем подался вперёд и подтолкнул кружку в сторону харчевника.

- Налей, - разрешила Юль, вновь оказавшись рядом. – Спорим не выпьет?

- Выпьет, - рассмеялся Звягло. – Такие и после смерти выжрут, коли дашь.

Харчевник поднялся на ноги и, расплёскивая вино на стойку, налил обожжённому пол-кружки. Последний ловчий, видимо, сделал выбор, и, пока все отвернулись, рванулся к двери – и с размаха ударился о дерево. Всхлипнув, и утирая разбитые губы, оглянулся.

- Хороший выбор, - Дадар приподнял топор и направился к нему. – Вот только дверь-то уже подпёрли. Дверь, знаешь ли, в первую очередь и подпирают.

Обожжённый некоторое время собирался с силами, а затем, выпрямившись, протянул руку к кружке, но, потеряв равновесие, ударился лицом о стойку и свалился на пол, где продолжил слабо хрипеть.

Дадар вытер испачканное лицо и зашагал от двери обратно к стойке.

- Жухлый расклад, - сказал он и, сплюнув на умирающего, опрокинул в себя кружку с вином.

В тишине всё так же скулил харчевник.

- У них тут в мешке что-то! – прокричал с улицы Жало. – Оно шевелится!

Юль пожала плечами и, наклонившись над захлёбывающимся кровью разбойником, отодвинула в сторону от его руки тонкий нож.

- Девка какая-нибудь, - сказала она и полезла по карманам умирающего. Шманать покойников было её обязанностью – своими тонкими пальцами она могла отыскать даже золотую брошь в подштанниках жирного купца. – Меня когда-то точно также и вывезли из дому, в мешке и без портков, - она поднялась на ноги, покручивая в руках кисет с жевой и небольшой свёрток. Жеву бросила Тутру – сама она эту дрянь не любила, и развернула свёрток.

- Не, - прокричал Жало через какое-то время. – Кажись, пацан! Кажись… или, может… Слушайте, кажись…

Юль выскочила на улицу, перепрыгнув остывающее тело, подбежала к Жало и, оттолкнув в сторону, согнулась над плачущим, сгорбившимся существом. Схватила за волосы, приподняла.

- Ну-ну, - сказала она, смотря прямо в огромные, на четверть лица глаза. – Не тронем мы тебя, не тронем… Тебя как зовут? А?

- Со, - пробормотал мальчик.

- Со, а дальше как?

Мальчик пару раз моргнул. Сзади, тяжело ступая по окровавленному песку, подошёл Дадар.

- Просто Со, - сказал малец.

- Со, - Юль облизала губы. – Ты же Луноликий, да?

- Глупости, - Тутр, наблюдавший из проёма харчевни, скривил смуглое лицо и сплюнул. – Глупости это.

Мальчик несмело осмотрелся, затем кивнул Юль.

- Да, - сказал он. – Только это секрет.

Сзади выругался Жало.

- Выходим, - приказал Дадар. – Сейчас же. И на этого, - указал он на Со, - мешок. Чтоб никто из этих его не видел.

Со заскулил.

- Может, ему на мешке хоть вырезь на глазах сделать? – задумчиво сказала Юль. – Я слышала, их в темноте долго нельзя.

Дадар посмотрел на бледное мальчишеское лицо с двумя огромными, почти квадратными глазами.

- Это тогда придётся весь мешок искромсать, - сказал он.

- Глупости, - повторил опять Тутр. А затем побежал за своими вещами.

***

Они шли почти всю ночь, и лишь когда подслеповатый Звягло в третий раз влетел в дерево и расшиб бровь, Дадар решил остановиться. Развели костёр, мальчишку кинули на поваленное бревно, где он и замер. Неунывающий Огонёк уже напевал что-то неприличное, нарезая захваченную из харчевни свинину. Дадар, взяв у Юль тряпку, пытался рассмотреть нарисованные на ней закорючки.

- Ну и что это? – спросил он.

- Карта, - сказала Юль. – Я такие у воев видела. Только не воевская эта карта, а монастырская.

Огонек перестал петь и удивлённо к ним обернулся.

- Какого монастыря? – спросил он. – Того самого?

- Не знаю, - Юль покачала головой. – Я только знаю, что вот так монастырские чертят, а которые – не знаю.

- А где…

- Сап-сап, - оборвала его на полуслове Юль, и все замолчали. Они, конечно, знали, что Юль провела там первых два года плена, обслуживая мужчин, но говорить с ней об этом было опасно.

- Так, - кивнул Дадар. – Теперь – вопрос номер два. Что с ним будем делать?

- Эти, - кивнула Юль в сторону оставленной деревни, - тащили его к Кузнецам, это уж точно. Нищие засранцы, до другого бы не додумались.

- Я к Кузнецам не пойду, - Жало пугливо посмотрел в сторону взимавшихся на горизонте гор. – Меня там ищут.

- Скажу пойти – пойдёшь, - лениво сказал Дадар. – А ты что думаешь? - обратился он к Юль. – Раз уж ты у нас слегка даже образована?

- Я думаю, что надо его к Черте тащить, - сказала она. – Дион ихний за такую птицу, может, и звание какое нам придумает, а уж общую помильную – так точно даст.

- Глупости, - Тутр вдруг бросил бревно, которое волок из леса, и подошёл к ним. – Не так всё. Не бывать этого.

- Ты помедленней говори, а? – скривился Дадар. – Я твой говор и так не понимаю.

- Не бывает вашего луноликого. Это всё сказки которые глупый говорит перед снами.

- А ты откуда знаешь, а? – спросил вдруг Жало. – Ты ж у нас здесь сколько, лет пять? Небось до этого ничего страшнее ящерицы в своих песках и не видел.

- Глупости, - сказал опять Тутр. – Не посланец он богов!

Стало тихо.

- Да, кстати, - сказал несмело Огонек. – А как быть с этим, а? Ведь если про луноликих правду говорят, ну… что там один раз за поколение, и про глаза богов, то ведь боги сейчас его глазами на мир смотрят…

- Ну и? – спросил Дадар.

- Да я так…

- Ты уж договаривай.

- Он хочет сказать, - Звягло подошёл к костру из темноты, застёгивая на ходу ремень, - что, мол, боги сейчас лупятся через эти здоровые зенки и наблюдают, так сказать, каков наш мир, хорош или плох. И что, ежели мы налажаем, то следующему поколению будет, - и он сделал неприличный жест.

- Глупости, - Тутр указал на небо. – Есть два бога – Череце и Сайац. Им нет дела до мирского, ведь они вечно борются и…

- Та заткнись ты, - поморщился Огонек и, поглядывая на Со, подошел к Дадару поближе. – А что, если это правда? Что, если мы как-нибудь разгневаем богов, и они на нас и на всех живых того… кару жуткую животы рвущую, и огонь синий, глаза слепящий, и дальше как там ещё, а?

- Глупости! – Тутр было собрался говорить дальше, но на него со всех сторон посыпались приказы заткнуться.

- Прежние, - сказал Жало, - кажись не лучше нас были. В мешке его таскали, руки вязали вон – аж до синяков. И тащили в Кузнецы, а там бы его, - он поводил рукой вверх вниз, - чтоб узнать, чего у него там внутри и кто на них оттудова смотрит. А только никакой кары на людей боги не послали.

- Это да, - кивнул Огонек. – Вроде бы вокруг всё также.

- А что если, - сказала Юль, - это мы?

Дадар удивленно посмотрел на неё.

- В смысле?

- Ну, что если… - она кивнула на оставшуюся вдалеке деревню, - что если боги наслали на тех шестерых страшную кару? И этой страшной карой были мы?

Долгое время все молчали.

- Я пить хочу, - сказал вдруг Со, и все вздрогнули. Звягло даже вступил ногой в костёр, и ругнувшись, направился к мальчику.

- Не тронь! – закричали Жало и Огонек, одновременно кидаясь ему наперерез. Дадар выругался.

- Ну, ччерт, влипли, - он встал на ноги. – Дайте ему попить и накормите. Пусть боги видят, что мы не жадны до жратвы. Черт, да и вина ему налейте, - он хохотнул. – Да я ему лично уступчивых девок в Полумесяце куплю, пусть боги порадуются! Нам за него столько дадут, ребята, что мы должны пылинки с него сдувать! А кто не будет, - он окинул всех взглядом. – Того я сам сдую. Все поняли?

Все поняли.

***

С утра пришлых решили закопать. Во-первых, страшно было – подумают ещё, что деревенские их порубили, а во-вторых харчевня-то всё ещё стояла, хоть и кровью залитая, а новую построить было никак не с руки. Командовал Волот, крича и поругивая нерасторопных мужиков. Ходил он твёрдый, крепкий и даже немного счастливый – никто из ушедшей банды не опознал бы в нём сейчас плачущего и дрожащего харчевника. Он пережил кровавую ночь – и остался жив. Теперь мужики уважали его куда больше, чем раньше.

Когда Юцек, сиротный мальчишка, что на ветле у большака глядел, вдруг вышел из лесу и направился к мужикам, махая рукой, те вначале даже лопаты побросали – этот мальчишка день за днём приносил одни дурные вести. Но, как оказалось, махал он только одному – Волоту. Улыбался и рукой тряс, только как-то странно, а потом взял и остановился посреди поля.

Волот осторожно приблизился к нему. Что-то спросил, прикрикнул даже. А потом вдруг закричал и вытянулся на мысках, с прижатыми к ногам руками, словно на кол посадили. И затрясся весь, будто его кто невидимый в руке держит.

Тут уж мужики и правда дёру дали. Да только говорил потом Валич, который последний бежал, да всё оглядывался, что мальчишка тот всё улыбался и Волота допрашивал, а тот ему отвечал.

А когда особенно напивался Валич, а это случалось с того раза всё чаще и чаще, рассказывал он, как видел в самом конце, уже издалека, что положили они оба – и мальчишка этот сиротный, и Волот-харчевник – руки себе на головы, да и свернули себе шеи. Разом.

Мальчишка при этом всё ещё улыбался.

***

Телегу они отобрали у мужиков. Четверо бывших хозяев, едва увидав вышедшую на дорогу компанию, бросили вожжи и рванули наутек. Дряхлая кляча равнодушно докатила ношу до новых хозяев и замерла.

- Кататься любишь? – спросил Огонёк у мальчишки.

Со прикипел своими глазищами к животине, будто впервые такую видел.

- Эй, лунный мальчик, ты чего?

- Слабая, - отозвался Со. – Умереть мечтает. Грустно и одиноко, говорит, ей. Всю жизнь.

- Кто, лошадь?

- Кончай бары лясать, - велел Дадар.

Огонёк, опережая грубого вожака, схватил мальчишку под руки, обошёл с ним лошадь и аккуратно перенёс через борт. Жало уже устраивался впереди, примеряя вожжи. Дадар жестом загнал остальных в скрипящее корыто на колесах, новоиспеченный кучер хлестанул клячу, и та обречено, с натугой, сдвинула телегу.

- Бить не нужно, - попросил Со.

Похоже, угрюмые разбойничьи рожи его нисколько не смущали. Сколько на него не зыркал Дадар, мальчик только лупился в ответ своим немигающим взглядом. Долго этот взгляд не мог выдержать никто. Пугать его черные провалы не пугали, но если хоть на миг допустить, что из них на тебя смотрят боги…

- Если её не бить, она сдохнет раньше, чем дотянет нас хоть куда-нибудь, - попробовал объяснить Огонёк.

- Он и вправду разговаривал с лошадью? – наклонившись к Юль, спросил Звягло. Похоже, долговязый стареющий разбойник, а в прошлом – беглый каторжанин с весельной торговой коры, он начинал проникаться симпатией к Луноликому мальцу.

Юль неопределённо пожала плечами.

Сбоку фыркнул Тутр.

***

- И что ты думаешь с ним делать? – шепотом спросила Юль, когда они стали лагерем на ночлег.

Дадар глянул на подругу. Тяжело вздохнул и прогудел неохотно:

- Не решил ещё.

Ватага переругивалась у костра. Мальчик сидел на корточках перед клячей. Вот он протянул руку и робко дотронулся; лошадь блаженно закрыла глаза, словно пёс, которого взялся гладить добрый хозяин.

- В монастырь я не дам его продать, - тихо сказала Юль. – Зарежу не моргнув, а продать этим… не позволю!

- Этим не позволишь, а остальным позволишь? – хмыкнул вожак. – Даже Кузнецам?

- Даже Кузнецам.

- Скорее всего, монахи уже ищут потерю, – дураком Дадар не был, и прекрасно представлял себе, что такое Монастырская Пятерня, взявшаяся рыскать по окрестностям в поисках чудо-мальца. – Может статься, у нас просто выбора не будет…

- Но всё же, - повторила вопрос Юль. – К Черте пойдем?

- Успеть бы добраться до города… Заляжем на постоялом дворе. Там видно будет. Что-то мне подсказывает, что скоро такое начнется… Если его глазами и вправду смотрят боги, они такого насмотрятся!

Утром выяснилось, что кобыла сдохла. Жало с досады дал пинка мертвой животине и развёл руками.

- Накормили, напоили, чего она…

Юль перевела взгляд на мальчика.

- Ты вчера вокруг нее целый вечер крутился.

Со кивнул.

- Она попросила.

Большие черные блюдца, заменяющие мальчику глаза, не выражали ничего. Вчера он жалел скотину, сегодня даже не глянул в сторону трупа.

- Что попросила? – насторожилась Юль.

- Уйти.

Манера отвечать только на один вопрос и замолкать, не пытаясь ничего разъяснить, бесила Рыжую Молнию. Но её гнев сразу же рассеивался, вяз в глазах Со, как букашки в смоле.

- И? – подхватили сбоку в один голос Огонёк и Жало.

- И я ушёл её, - невинно объяснил мальчик.

Неожиданно хохотнул Дадар.

- Из мальца получится настоящий душегуб! Еще несколько подобных финтов, и мне станет жалко продавать такой талант…

Впрочем, улыбка тут же растаяла, и уже суровый, привычный, вожак скомандовал:

- Мешки на плечи и вперед. Нужно спешить, пока наш след не взяли.

- Подождите, - подал голос Тутр. – Я проверять-смотреть!

Он обошел мальчишку по широкой дуге, не отрывая взгляда. Склонился над лошадью и взялся что-то щупать на ней. Задрал веки, понюхал под губами.

- Глупости, - прошептал он, наконец, и оставил труп в покое. – Словом убить? Одним словом?!

Со мотнул головой.

- Не словом. Просто отпустил.

***

Ближе к обеду пацан стал задыхаться. Заметив это, Юль пристроилась рядом.

- Устал?

Он покачал головой и посмотрел, прищурившись, на солнце.

- Жарко, - сказал он. – Я к такому не привык.

- В горах? – спросила она. – Ты был в одном из монастырей?

- В маленьком, - кивнул Со. – Там людей мало было.

- А что… - Юль сглотнула. – Что ты знаешь о том самом монастыре?

- Они идут в неправильную сторону, - пожал плечами Со. – Там ничего нет.

- Там демоны, - Юль плюнула на пальцы и провела по лбу, отгоняя зло. – Уж ты-то должен был знать. В том монастыре изучают демонов… - она помолчала. – Вроде тебя.

- Я не демон, - сказал Со.

- Ты луноликий. Вы тоже демоны, как хвачи и чорвилы.

- Хвачи и чорвилы – просто животные, такие же, как волки или мертвороты. А я не демон.

- А кто ты? – Юль заинтересовалась. Пацан разговорился. – Кто ты такой? Через тебя и правда боги смотрят на нас?

Со вытер узкий бледный лоб и спрятал руки на груди. Долго молчал.

- Ба-Ро говорил, что нас раньше было много, - заговорил он, наконец. – Он говорил, что раньше мы появлялись чаще.

- Раньше?

- Очень раньше. Он говорил, такие появляются редко, – он постучал пальцем по руке. – Отсюда.

- Из руки что ли? – Юль посмотрела на его тонкие руки и нахмурилась. – Как-то не верится.

- Из крови. Есть такие штуки в крови…

- Демоны, - поняв, кивнула Юль. – Это да.

- Нет, в крови демонов нет, - Со посмотрел на неё своими глазами, и на какой-то момент Юль показалось, что он старше, чем кажется. – Там другое…

- В крови демоны есть, - оборвала его Юль. – Ты просто ещё не знаешь. Когда они жгут кровь… - она замолкла, вспомнив свой побег из Сап-сап. – Когда они говорят в твоей крови, ты… Ты слушаешь их, и тогда случаются всякие вещи.

- Ты сделала много таких вещей, да? – спросил он и положил руку ей на плечо. – Ничего страшного. Человек не может оставаться всегда одинаковым. Люди – как вода, текущая между камней. Русло всегда можно изменить, направление поменять. Всё вокруг влияет на его течение, и в разных местах он может быть разным. В воду можно плюнуть, а можно вообще перекрыть, понимаешь? Но вода должна течь – это её жизнь. Она не может не течь. В том, куда течет ручей – нет его вины и нет его заслуги. Это так.

Юль какое-то время смотрела на него, затем с яростью сбросила с плеча его руку.

- Да что ты знаешь, сосунок, дитя слюнявое, а? Люди-ручьи, русла. Ничего ты не смыслишь, понял? Можно терпеть, а можно, - она сделала какое-то движение руками, будто что-то сжав. – Можно отдавать, а можно брать, брать, понял? Ручьи твои – ничего общего! Ручей не может, - она запнулась, подбирая слова, затем заговорила зло, отрывисто. – Я сама всё сделала! Сама выбирала! И никто там… Никто меня никуда не направлял, дошло?

Со улыбнулся и кивнул в сторону.

- И даже он?

Юль посмотрела на Дадара, и открыла было рот, но затем, скривив губы, пробормотала ругательство и, развернувшись, зашагала вперёд со всех ног. Вскоре она уже шла впереди, рядом с Жало.

Дадар, немного отстав, поравнялся с Со, и, разглядывая идущую впереди Юль, сплюнул на землю.

- Ты чего ей сказал, малец, а? Чего она так взбесилась?

- Я сказал ей, что люди – как ручей, - сказал Со. – И ей это не понравилось.

- Да ну? – Дадар с сомнением посмотрел на девушку. – И всё, только про ручей? Чего ж она взбесилась?

- Потому что жизнь – это сплошь острые высокие горы, - Со смотрел куда-то вдаль, совершенно не мигая. По спине Дадара, неожиданно для него самого, поползли мурашки. – А она всё ещё боится стать водопадом.

Дадар набрал было воздуху, но вдруг, захлопнув рот, замолчал.

«Глупости» - хотел сказать он.

Но не стал.

***

Городище стояло на той стороне реки. Паромщик лихих людей не боялся.

- Деньги вперед, - сказал он. – По монете за каждого. За того, который в мешке, тоже.

Юль обернулась на Звягло, бережно несшего большой мешок с мальцом внутри. Открыто входить в город с луноликим было бы непростительной оплошностью. Пришлось просить Со – именно просить, потому что мало ли, - посидеть некоторое время подальше от любопытных людских глаз.

- Это поросёнок, - сверля взглядом паромщика, заверил Дадар. Он достал и отсчитал серебряные кругляши. Монет было десять. Прежде, чем отдать, повторил еще раз: - Поросёнок.

Паромщик пожал плечами:

- Поросёнок так поросёнок. Прошу на борт.

Паром закачался и неуклюже пополз на тот берег. Свежий ветер бил в лицо, сверху грело солнце. Юль понравилось настолько, что когда паром стукнулся о причал, ей даже на миг стало грустно. На очень короткий миг.

На соседнем пирсе как раз разгружали речную весельную кору, при виде которой у Звягло перекосило лицо. Народ муравьями сновал от высоких черных бортов к распахнутым воротам, таща бочки, тюки, какие-то корзины и свертки.

Бревенчатая стена вздымалась в десяти шагах от реки. У ворот скучали вои при шлемах и кольчугах. Жало и Огонёк с уважением, прицокивая языками, смотрели на воевские мечи.

Сначала охнул кто-то на пирсах. Потом присвистнул какой-то моряк с коры. Головы всех без исключения смотрели куда-то вдоль реки, туда где она делала петлю. Новоприбывшая шайка тоже не стала исключением и принялась глазеть.

Из-за далекого поворота полз кораблик. С первого взгляда можно было подумать, что на нем пожар – черный столб дыма валил из палубы в небо. Со второго взгляда становилось ясно, что дым идет из трубы, наподобие печной: только шире и полностью из железа. Мачт на кораблике не было, но не было и весел. Казалось, чудо-судно движется само по себе.

- Кузнецы! – зашептались на берегу.

- Давненько не показывались…

- Из гор не любят свои морды закопченные показывать, - сказал один из воев, но не очень громко.

Дадар почувствовал, как будто кто-то положил на плечи гору. В такие совпадения он не верил.

Кораблик бойко полз к городу. Несмотря на небольшие размеры, чувствовалась в нем мощь. Его даже волны не трясли, он разверзал их с несокрушимостью мифического слона, будто вовсе не замечая. Если приглядеться, становилось ясно, что борта у корабля из какого-то странного сверкающего железа…

Помрачнев, Дадар жестом собрал ватагу вокруг себя.

- Заходим вразброс, - решил он. – Не нужно привлекать к себе внимание… Да и пока эти щелкают хавалами на корыто Кузнецов… Звягло, отдай мешок Юль, она не будет так бросаться в глаза с этой ношей. Со, слышишь, не вздумай пикнуть!

В мешке вздохнули.

Юль первая двинулась к воям.

- Рыжая, что тащишь?

- На рынок, - невесело отозвалась она.

- Монету давай и иди.

- Так я еще не продала…

- Так и не продашь, если не заплатишь.

- Я на обратном пути – можно?

Вои захохотали:

- Какая простая! На обратном пути!

Игра в простушку была хорошо ей известна. Согласись подобная ей оборванка заплатить сразу, это было бы подозрительно – вои не поленились бы и в мешок заглянуть.

- Давай монету, а на обратном мы найдем что с тебя спросить, уж не сомневайся, - и вои загоготали снова.

Юль, стараясь держать мешок за спиной, чтобы стражникам не бросилось в глаза, что контуры подозрительно похожи на человеческие, протянула монетку.

- Иди, торгуй…

Сзади уже топал, вертя головой смуглый Тутр. Вои оживились – с чужеземца не грех слупить побольше. Пока они были заняты с «плохо говорящим по-местному» чужаком, почти незамеченными прошел Дадар и Звягло. А за ними и последние два разбойника.

Звягло тут же отобрал у Юль мешок.

- Как ты, малыш? – спросил он шепотом.

В мешке опять вздохнули.

- Ему дышать там нечем, - зашипел бывший каторжанин.

- Вылезет – нам станет дышать нечем, - рыкнул вожак. – Ищем ближайший постоялый двор, будешь сидеть с ним в комнате, раз ты такая заботливая мамаша.

***

Паромщик лениво рассматривал высыпающих на берег кузнецов, когда сзади вздохнули. Не прокашлялись, не окрикнули – а именно вздохнули. Паромщик отвернулся от железной посудины и посмотрел на берег, где стояли...

Его лицо расслабилось, рот приоткрылся.

- Вот и наш перевозчик, - сказал чей-то добрый голос. – И пахнет от нашего перевозчика так, как нам нравится, верно?

Фигуры стали переходить на паром. Паромщик не смог их сосчитать – им могло быть трое, а могло – тридцать.

- Придётся поговорить про твоих пассажиров пока будем плыть, - сказала одна из фигур, но не та, что говорила вначале. – Только плывите медленно, уважаемый. Дайте нашим железным друзьям спуститься на берег и пройти в ворота… Большей части из них. Не всем, конечно, о нет. С оставшимися мы хотим поговорить.

Паромщик с ужасом почувствовал, как его руки берут длинный шест и наваливаются на него, отталкиваясь от берега. Рот его всё ещё был открыт, и, воспользовавшись этим, речной слепень приземлился ему на язык, опасливо посидел на нём, щекоча губы, а затем, успокоившись, принялся за дело.

Паромщик не смог даже закричать.

***

- Жало, тебя в горах ищут не зря, я так понимаю… Ты там бывал?

- Жил, - угрюмо поправил разбойник.

Они сидели в тесной каморке, которую в харчевне именовали комнатой. Жало, Дадар, спящий на лавке Тутр и мальчишка. Окно закрыли тряпкой – чтобы случайный взгляд с улицы не увидел большеглазого мальчишку; в темноте лиц почти не видно, а говорить приходилось шепотом, чтобы любопытное ухо под окном или за дверью не услышало чего не нужно.

- Кузнецы, они вообще как? - снова заговорил Дадар. От его шепота воздух гудел и закладывало уши, но ещё тише говорить он не умел.

Жало пожал плечами:

- Сидят в своих норах. У них там сплошные шахты, подземные поселки; говорят, даже дворцы есть, целиком в недрах скал выдолбленные, но туда не всякому ход открыт… В горах и в окрестностях все под Кузнецами ходят. Край богатый, но законы там суровые, таких, как мы, нещадно вытравливают… В бою с ними не потягаешься – у них и доспехи, и оружие, сам понимаешь, какого качества…

Дадар кивнул. Он понимал.

- Сколько дадут за этого?

Жало вслед за вожаком посмотрел на Со, жующего сладкую лепешку.

- Если попросить слишком много, как бы не решили, что мы наглеем…

В коридоре раздались шаги. В дверь постучали.

- Дадар, это я, - донесся голос Звягло.

- Заходи. Что выходил?

Разбойник бочком задвинулся в щель, плотно прикрыл за собой дверь.

- С чудо-корабля на берег сошли горцы, дюжины две. Все в доспехах, с многострелами! Ходят слухи, капитан корабля имел разговор с городскими шишками. Еще сказывают, что с воями он тоже имел разговор и с корабля отгрузили кожаные свертки, которые отнесли в сторону казарм…

Вожак вздохнул так, что, показалось, сейчас и тряпку с окна сдует.

- Заплатили за то, чтобы те не вмешивались, если что-то начнется…

- Думаешь, ищут нас?

- Уверен.

- Ищут они мальчика, - подал голос Жало. – А может – ну его, а? Отдадим и уйдем живыми? Лучше трясти мелочь на дорогах – барыш не тот, но зато голова на плечах.

- Я тебя не держу, - рыкнул Дадар. Жало засопел, но ничего не ответил.

К ночи, когда зажгли свечи, вернулись Юль и Огонёк.

Рыжая Молния казалась взбешённой. Огонёк выглядел как пришибленный.

- Монахи в городе, - с порога выдала Юль. – Не простые. Этот идиот поплыл!

Огонёк стыдливо смотрел в пол. Из его головы все не шло лицо высокого человека в рясе. Светловолосый монах смотрел на мир с такой тоской, что сердце обливалось кровью от мысли, что в мире столько несправедливости, а этот человек пытается с нею бороться, один против всех, а все идут мимо и плевать хотели на бессильные потуги…

Жалость никогда раньше не была столь жгучей. Огонёк чувствовал себя так, будто грудь зажали в пыточные тиски и палач медленно крутит механизм… Он не помнил, как оказался перед монахом.

Вблизи было еще хуже. Глаза. Глаза монаха оказались омутами. Огонёк падал в них, лишаясь воли. Чувствуя только вселенскую тоску и желание рассказать этим глазам, как тяжёло била его жизнь – и как больно ему приходилось.

Как родители умерли едва ему стукнуло десять… Как продал родной дядя… Как он годами грузил уголь на подводы за стакан воды и миску каши… Как убил хозяина и взял его дочку себе в жёны – всего на одну ночь, а потом убил и ее, испугавшись, что она расскажет… Как его травили, будто дичь на охоте… Как он сидел в темнице, где и стал Огоньком, потому что когда дрался, движения его были словно огонёк свечи – плавные и мягкие, а враги шипели от ожогов, которые он наносил кривым ножом…

Крепкая оплеушина вывела его из нового ступора.

- Видишь, до сих пор не отпускает, - процедила Юль. – Еле повезло отвлечь монаха и увести этого барана. Нужно уходить! Сегодня же! Сейчас же!

- Ночь на дворе, - напомнил Дадар. – Ворота заперты. Во-вторых, Кузнецы тоже вошли в город… Мы сегодня обсуждали с Жало продажу луноликого им…

- Ты не понимаешь! Это был Высший монах! Кто знает, что они ещё могут?

Мальчик тем временем с любопытством разглядывал Огонька. Юль заметила это и замолчала на полуслове.

- Со, ты чего смотришь?

Теперь все перевели взгляды на луноликого мальчишку.

- Интересно, - заявил тот. – Он теперь не-целый. Я раньше не думал, что так можно.

- Дзыщи по-людски, - посоветовал Дадар. – Я не понял.

- Как будто часть человека выпала… Нет, не выпала, а утонула в другом человеке! Тот монах, - улыбнулся мальчик, будто разгадав загадку, - он выпил кусок Огонька!

Разбойники зашевелились. Дремавший Тутр как-то очень быстро оказался на ногах.

- Глупости, - начал было он, но Дадар тут же разжился на оплеушину, от которой смуглый тать улетел в угол и обижено засопел оттуда.

- Продолжай, - велел вожак мальчику.

Огонёк снова глупо таращился в пространство, губы его медленно вытягивались в блаженную улыбку.

- Как будто вытягивает нутро… Понимаете, он человеческое ество тянет через соломинку. По чуть-чуть, по капельке. А если не дергать Огонька, то еще быстрее. Скоро все вытянет, ничего не останется.

- Умрёт? – встревожился Звягло.

Мальчик задумался, подбирая слова:

- Тело останется жить. Но внутри будет пусто.

- Этому можно помешать?- деловито осведомился Жало.

- Думаю, да. Если уйти далеко, соломинка не дотянется…

На комнату обрушилась тишина. Огонёк закрыл глаза и принялся покачиваться. Дадар засопел и саданул его в брюхо, тот, охнув, согнулся пополам. Из глаз брызнули слезы, рожа покраснела.

- Ты чего, а? – засипел Огонёк, пытаясь вдохнуть.

- Потом спасибо скажешь, - буркнул вожак. – Давай, ребята, шевелите его, нельзя, чтобы монахи… выпили его. Вдруг узнают о нас все, что знает он?... Нам нужно дотянуть до утра.

Юль стояла, закусив губу.

- Если нам дадут дожить до утра…

За окном раздалась тяжелая поступь. Прежде всего сработали рефлексы. Дадар протянул лапу к трем чадящим на лавке свечам и сгрёб их в ладонь.

В полной тьме и тишине, где даже дышать все забыли, и даже Огонёк перестал судорожно шлепать губами, было слышно, как ночные гости остановились.

- Кузнецы, - прошептал еле слышно Жало. – В полном боевом.

- Разбойник Дадар и его шайка, - прозвучало за дверью, - можете идти на все четыре стороны. Вам даже заплатят. Оставьте луноликого, забирайте деньги и уходите.

Дадар помолчал. Затем открыл рот.

- Я бы не спешил, мой смиренный брат, - прервал разбойника мягкий улыбчивый голос. Юль почувствовала как затрепетал, услыхав этот голос, Огонёк. – Луноликого ждут в монастыре, где продолжат должное учение.

На улице началось движение. Скрипели многострелы, глухо звенела сталь клинков, покидающих ножны. Вдалеке кто-то из монахов заблеял боевую молитву. Голос менял тембр, странным образом действуя на тело. Разбойники почувствовали сначала слабость, навалившуюся на них, а потом, когда тембр поменялся, задрожали руки. У Дадара выпали из ослабевших пальцев свечи и покатились в темноте по комнатушке.

- Долетались, пташки, - с тоской обронил Звягло.

Голос монаха все больше нарастал, заполняя собой всю улицу, втискиваясь через окна в дома…

- Интересно.

Разбойники подпрыгнули от неожиданности. Голос луноликого снял наваждение, как будто водой кто плеснул на грязный стол, сметая все без остатку.

- Интересно, - повторил мальчишка. – Я никогда раньше не встречал Высших монахов, Бо-ро меня им никогда не показывал, а зря - они умеют много интересного!

Дадар уже был на ногах. В темноте шуршала, готовясь прорываться с боем, ватага.

- Лавка, - коротко приказал Дадар.

Звягло с Тутром подхватили скамью, перевернули её и выставили к двери на манер щита, перевернув наискось. Жало с Юль спрятались за ними. В темноте заскрипели в зубах стрелы, Юль достала ножи. Дадар оттолкнул к ним Луноликого и, подхватив табурет, вытащил меч.

- Огонёк, - сказал он. – На счёт три.

За дверью также шумели. Летели откуда-то непонятные, пугающие слова.

- Три, - сказал Дадар и рванул дверь. Позади Огонёк сдёрнул с окна тряпку, и неверный свет луны осветил удивлённо отшатнувшихся в сторону приземистых волосатых кузнецов. Дадар прыгнул вперёд и два раза рубанул наотмашь - глубоко, с кровью. Отшатнувшись назад, принял на табурет удар копья, оттолкнул его от себя и бросился в сторону. Над головой свистнуло, и ещё один кузнец повалился на пол, его сосед, чертыхнувшись, полез за спины товарищей. Мимо пронеслись Звягло с Тутром и, ухнув, вбили скамью в поредевший строй кузнецов. За ними спешили Жало и Юль, которая тащила за собой мальчишку. Приподнявшись, Жало на бегу пустил над скамьёй очередную стрелу и с разбегу ударил в неё плечом. Кузнецы повалились назад, кто-то из них рубанул снизу, по ногам, и Звягло со злостью зашипел, высвободил руку и замахал своим коротким мечом.

- Кидай! Пора! – заорал Дадар и бросился вперёд. Шайка отшатнулась, убирая скамью, и, вслед за бегущим Дадаром, ударила по поднимавшимся кузнецам. Они всегда так действовали – били быстро и сразу, тогда был шанс уцелеть.

Кузнецы отступили и в коридоре образовался проход, всё ещё тёмный и непонятный, но в самом конце его виднелись открытые двери. Юль увидела, как Звягло, орудуя коротким мечом и кинжалом, уложил одного из кузнецов, но тут же второй, давно уже лежавший на земле, вдруг приподнялся и всадил меч в пах переступающему через него бандиту. Звягло завизжал и стал бить мечом по шлему раненого кузнеца, но из-за боли и темноты всё промахивался с ударом – лезвие бессильно скользило по шлему. Юль бросилась вперёд и всадила ножик в горло лежащего кузнеца, но было уже поздно – Звягло, с раной почти до пупа и торчащим снизу мечом, повалился на пол.

- Пацанёнок, - пробурчал он, и, всхрапнув, закрыл глаза.

Юль схватила Со за ворот и бросила в проход, к двери. Повернувшись, она вдруг увидела страшное – могучий Дадар, непобедимый Дадар пытался слезть с проткнувшего его копья. Рядом с ним оказался Жало, рубанул топориком по рукам нападавших, и, крутанувшись, отскочил назад. Тутр с другой стороны с трудом отбивался от трёх кузнецов, когда стрела Огонька вошла одному из них чуть выше поясницы, пробив кольчугу. Огонёк натянул вторую стрелу, вздрогнул и, согнувшись, отпустил расслабившимися руками тетиву, прибив стрелой к полу свою же ступню. В следующий момент в его шею, дополнительно к торчащему из спины, ударил второй болт, и он повалился на пол.

- В окне! Многострелы! – закричала Юль, подобрала с пола копьё и ударила в спину кузнецу, освобождая Тутра, который со сломанной рукой и залитым кровью лицом вновь пошёл в атаку, расчищая путь к двери. Рядом с ним появился Жало, махая последним оставшимся топориком и повалил последнего нападавшего. Вытащив лезвие из головы мёртвого кузница, Жало вытер пот, кивнул Юль и они вдвоём. распахнув двери на распашку, бросились на улицу. В лицо ударил опьяняющий воздух, щёлкнул многострел. Вскрикнув, Жало, бросился вперёд и стал бить топором кузнеца, который попытался прикрыть лицо своим многострелом, но не тут-то было.

Юль же успела увидеть только шевеление сбоку, а затем, взвыв, закрыла лицо руками. Весь мир стал красным, и она повалилась на колени.

Дадар, с застрявшим в животе копьём, тяжело задвигался и стал разрезать появившихся из ниоткуда четверых кузнецов. Их движения были как у пьяных, из шеи одного из нападавших била струя крови, но и он всё равно продолжал двигаться. Тутр проткнул одного из кузнецов насквозь, но тот даже не вскрикнул.

- Отойди, разбойник, - раздался голос откуда-то спереди. – Ты ещё можешь её спасти.

Дадар хотел было грязно выругаться, но в этот момент ему в живот воткнули меч, и он повалился на колени.

- Хотя, - продолжил голос, - это уже не важно.

Лежащий на животе Жало, хрипло дыша, судорожно перезаряжал многострел. Затем он привстал на одно колено, вздохнул и задержал дыхание. Щёлкнуло.

Дадар увидел, как одна из фигур в отдалённости, непрерывно что-то бормотавшая, повалилась на землю. В этот же момент кузнец, висящий неподъёмным грузом на плечах разбойника, вдруг дёрнулся и свалился на землю.

- Как неудобно, - сказал единственный оставшийся на ногах монах и повернулся к Жалу. Тот вновь заряжал многострел.

Лежащий под разбойником мертвец вдруг поднял руку в стальной перчатке, рывком вытащил топорик из своего черепа, другой рукой схватил Жало за волосы, отвёл голову назад и несколько раз рубанул ему по лицу. Жало умер молча и быстро, уткнувшись развороченной головой себе же в колени.

Тутр силился подняться на обе ноги, но одна из них совершенно его не слушалась. Рядом с Дадаром вновь зашевелился переставший хрипеть кузнец, но как-то неохотно и вяло, будто из последних сил.

- Надо было отдать нам мальчика, - говорил монах, не спеша переступая через многочисленные трупы, среди которых встречались и мертвецы в монашеских одеяниях. – Он по праву принадлежит нам. К тому же, всё это время, - монах сморщил гладкое бледное лицо в гримасе, и Дадар понял, что тот улыбается, - он всё это время был связан с нами. Не только боги могут видеть его глазами. Не только… - монах споткнулся и, охнув, шагнул назад.

Юль долгое время жила там, где ей приказывали закрыть глаза перед тем, как раскрыть рот.

Кусок разрубленного скальпа вместе с ухом свисал ей на остатки лица. Кровь залила и другой глаз, попала даже в рот.

Она ступала по телам и бросала ножи на слух. Все шесть.

Хоть один из них должен был попасть.

Один и попал.

- Ю-юль! – закричал, предупреждая, Тутр. – Сейчас! Перед тобой!

Юль поняла и выкинула вперёд руки, хватаясь за мантию.

Вот он. Рядом. Хрипит.

Значит – в животе.

Нащупав рукоятку, она дёрнула её на себя и стала бить. Она била до тех пор, пока руки на её горле не перестали сжиматься, а после этого она била ещё какое-то время.

Затем выронила нож и поползла обратно.

Дадар увидел её лицо и захрипел от ярости. С такими ранами никто не живёт. Она истекала кровью, и зашить это уже не получится. Даже отсюда, в неверном свете луны, он мог увидеть её череп.

Дадар повернулся на бок, услышав какой-то звук, и увидел мальчишку. Тот просто стоял и смотрел на все эти трупы. Смотрел с интересом.

Дадар тяжело приподнялся на локте, вытянул руку, схватил мальчишку за ворот и подтянул к себе. Заглянул в огромные глаза со своим же собственным в них отражением.

- Ну как, - спросил он эти глаза. – Вам нравится? Вам нравится наблюдать за этим, суки? Все вы там, я к вам обращаюсь! – он встряхнул пацана за шкирку. – А хотите увидеть что-то весёлое? – он вытянул из-за пояса короткий широкий нож. – Хотите посмеяться по-настоящему?

- Дадар! – закричала вдруг Юль. – Не трожь, Дадар, ну! Я тебя прошу, не трожь его!

- Глупости, - сказал Тутр. Он перестал пытаться подняться и теперь грустно смотрел на Дадара и Со. – Никакие там не боги.

Где-то вдали забили в колокол, надрывно, изо всех сил. Хлопнули ставни.

Дадар поднёс нож к огромным глазам мальчишки.

- Она жива, - сказал вдруг Со. – Мириль жива.

Рука Дадара замерла.

- Она сейчас в Заводи, - продолжал Со. – Вышла замуж и даже растолстела. У неё четверо детей.

- Ты… ты врёшь…

Со раскрыл ладони и поднёс их к самым его глазам. Дадар всмотрелся в линии на его бледной коже и вдруг удивлённо распахнул глаза.

Покатые плечи, чёрные волосы, тихие, многозначительные слова, грудь, которая так красиво ложиться ему в руки, белые зубы, кусающие его за ухо, нарушенные обещания… обещания, которые нельзя было…

Нож шмякнулся на землю. Со поднялся на ноги и отошёл от застывшего навсегда Дадара. Тутр неверяще крутил головой.

- Глупости, - сказал он. – Такого не бывает. Есть только два бога, и…

- Я знаю, - прервал его Со. - Череце и Сайац. Зице са сицизира, Басар? Череце зи синицер.

- Череце, - повторил Тутр и сглотнув, отшатнулся. – Череце нэ сирэ. Нэ сирэ.

- Глупости, - сказал Со, а затем, улыбнувшись, отвернулся и направился к лежащей на земле Юль. – Будь покоен, Бахар доТутр. Для тебя всё уже – глупости, и даже Череце.

За его спиной тело Тутра тяжело осело на землю. Выражение лица его так и осталось ошарашенным.

Со нагнулся над умирающей Юль.

Эпилог.

Холодный серый камень. Тесная келья. Три шага в одну сторону, три в другую. Ни мебели, ни вещей, только лежак из цельного камня и толстая деревянная дверь.

«Такого не бывает! - подумала Юль. – После смерти никто не попадает в келью, где тебя два года монахи пользовали».

После смерти…

Смерти?

Юль попыталась сдвинуться – и не смогла. Не удивительно. Мертвые не шевелятся. Лежать мертвым не запрещено – где угодно, даже на холодном каменном лежаке в монастыре Сап-сап. А шевелиться, увы, уже не дано.

Правда, Юль никогда и представить не могла, что мертвым дано думать. Или видеть.

Монахи умеют и такое? Кто знает.

- Я знаю, - сказал мальчишеский голос.

Со!

Если бы повернуть голову! Глянуть в эти черные глаза на пол-лица…

- Глупая, - сказал малец. – Мертвые ничего не могут. Ни-че-го. Если ты что-то можешь, значит ты уже не мертвая.

Только что Юль была немая – и вдруг поняла, что может говорить.

- Зачем меня спасли?

- Глупая!

- Пытать? Я ничего не знаю…

Со захихикал. Его явно веселило происходящее.

- Совсем глупая! Ты умерла.

- Тогда как…

Догадка вспыхнула как молния.

Огонек. Монах. Трубочка…

- Ты выпил меня, - прошептала Юль чужими губами. – Я в твоем теле!

- Да, - довольно подтвердил Со.

- Зачем?

- Ты интересная. И чтобы мне не было скучно в дороге… Ты поможешь мне попасть куда я хочу.

Мальчик поднялся. Юль чувствовала себя инвалидом, которого носят и поворачивают куда захотят. Но жаловаться, понятное дело, не собиралась. Поживем и так!

- И далеко ты собрался?

- Туда, где можно всё, - скромно признался мальчишка.

Будь Юль в своем теле, она бы хмыкнула.

- Такие места существуют?

- Одно – точно есть. Карта монахов, которую вы нашли со мной, помнишь?

Мальчик полез в карман и достал тряпку с закорючками. Теперь, смотря глазами мальца, Юль понимала на ней каждую черточку.

- Древняя вещь, - сказал Со. – Очень древняя. Даже в монастыре никто не знает ее истинного значения. Глупые, жалкие старики. Раньше здесь было интересно, а теперь всё чаще – скучно. Пойду искать это место… Ты мне поможешь?

«А у меня есть выбор?» - подумала Юль.

- Нету, - подтвердил вслух луноликий.

- Не могу понять, зачем тебе туда? Ты и так, по-моему, можешь всё…

- Там я смогу стать равным богам.

- Зачем это тебе?!

- Интересно.

От этого «интересно» у Юль мурашки побежали по коже. По чужой коже.

Мальчишка поднялся, налег всем телом на дверь, и, с трудом её открыв вышел из кельи. Каменный карниз в пять шагов, без намека на перила, тянулся над пропастью. Внизу расстилалась зеленая долина. Вдалеке, бесшумно с такого расстояния, обрушивался в озеро водопад. Посреди долины стояло огромное сооружение, которое всегда вызывало у Юль трепет одним своим видом. Не замок, не храм, не дворец. Шпили, башни, купола, арки, переходы… Святилище монахов, сердце ордена; скрытое от мира и досужих глаз рукотворное чудо света.

- Там я и нашел карту, - сообщил Со. Он отвернулся - святилище скрылось с поля зрения - и зашагал по карнизу туда, где в скале вилась змеёй винтовая лестница. – Ты знаешь, что монахи строили это всё своими руками? Не те, которые сейчас, а настоящие… Я читал древнюю книгу, там сказано, что среди них было много моих сородичей…

- Тебе одиноко? – спросила Юль.

- Нет, - равнодушно ответил малец.

Он дошел до лестницы и зашлепал босыми ногами по каменным ступенькам.

А Юль почему-то вспомнила дремучего Дадара, который однажды, чтоб успокоить её, поцеловал в разбитый ударом дубинки лоб.

И заплакала чужими глазами.