Лут гоблин

Для М.

Это утро началось с обмана.

— Погодка обещает быть приятной, — сообщил Сергей, убирая планшет в карман. — Лёгкий ветерок, давление в норме. Может чуток снега, но это ерунда, только пейзаж красивее будет.

Он рассмеялся, показав сквозь отросшую бороду белые зубы, затем помахал рукой, привлекая общее внимание.

— Собираемся, ребята, да поживее!

Горный пейзаж лично я бы скорее назвал «впечатляющим», чем «красивым», но лидер нашей группы, Сергей, был явно другого мнения. Он-то наверняка наслаждался окружающим видом. Острые пики, от одного взгляда на которые могла закружиться голова, даже если стоишь на земле, занесённые снегом скалы, высокие обрывы… От этого места веет мрачным величием, которое ты либо уважаешь, либо оно заставит уважать себя. Я же мечтал только о том, чтобы снова спуститься в долину, с её изумрудными лугами и речками с прозрачной водой, пьянящим свежим воздухом с запахом цветущих трав… Но это потом. Сначала нужно дойти до вершины. Мы все, все семь человек нашей маленькой альпинистской группы, здесь именно за этим. Дойти до самой вершины, справиться с маршрутом, доказать что-то себе или кому-то ещё.

Только вот задача эта была не из легких. Разреженный воздух, обвалы, холод, ледяной ветер, режущий кожу, будто ножом, бездонные скальные трещины, прячущиеся под маскировкой из снежного покрова… Я не привык пасовать перед трудностями, но горы и не спрашивают тебя, готов ты или нет. Они просто проверяют насколько ты готов.

Оказался ли готов я? Честно признаться — не очень. Я бы не назвал свой альпинистский опыт достаточным. Так, сходил в несколько походов, поднялся на пару пиков, что больше напоминало пешую прогулку с рюкзаком за плечами, чем тяжёлую и опасную альпинистскую работу, но раз такой опыт сочли достаточным для восхождения на шеститысячник, значит гиду виднее, не так ли? Хотя мой организм всё-таки кое-как сумел акклиматизироваться к разреженному воздуху, но каждое движение давалось с усилием, и я всё равно ощущал, что руки, собирающие вещи в рюкзак, будто не мои вовсе.

— Кирилл, как себя чувствуешь? — рядом с моей палаткой присел Сергей.

— Бодрячком, — отозвался я. — Хотя на летний отпуск и не похоже, конечно. Предпочёл бы сейчас сидеть в тёплой хижине и есть хорошо прожаренный стейк, желательно с кружкой пива, прямо скажем.

Сергей рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Когда поднимемся на самый пик, ты забудешь обо всём, что было раньше. Только и будешь мечтать, чтобы снова вернуться на вершину мира.

Как говорится, его бы слова, да богу в уши. Хотелось надеяться, что результат восхождения будет стоить того, чтобы мечтать о нём вновь, а не сгодится только для байки друзьям в каком-нибудь баре.

Пока я предавался всем этим мыслям, лишь бы не зацикливаться на собственной усталости, наша маленькая группа уже собралась. Мы позакидывали рюкзаки на плечи и двинулись в путь. Впереди нас ждал последний (ну или крайний, как меня постоянно поправлял Сергей), четвёртый лагерь, откуда мы уже пойдём на штурм самой вершины.

Солнце нещадно пекло уже который час так, что хотелось сбросить куртку. Делать этого, конечно, не следует: получишь обморожение раньше, чем поймёшь, что случилось. Так ещё и снег под ногами становится мягким и рыхлым, будто бредешь в вязкой глине, и даже маленький шаг вперёд даётся с неимоверным усилием.

Не знаю, что испытывают закалённые альпинисты, я же чувствовал только невыносимую усталость. Каждый новый шаг выматывал меня всё сильнее и сильнее, а мозг, бесстыжий предатель, только и нашёптывал, вот бы, дескать, просто прилечь на снежок, закрыть глаза, немного отдохнуть…

— Иди в горы, говорили они. Отдохнёшь, развлечёшься, говорили они. — Я рывком поправил рюкзак, от которого уже немели плечи, чуть не потеряв равновесие и не свалившись на торчащие из-под снега острые камни.

Кого-то кризис среднего возраста обходит стороной. Меня же он застиг прямо на тридцатилетний юбилей. Словно по щелчку пальцев, одновременно с перевёрнутым листком календаря, стало всё вокруг вдруг скучным и серым. Да и появилось ещё какое-то зудящее чувство тревожности. Будто из дома вышел, и всё никак не можешь вспомнить — выключил утюг или нет? И от мыслей этих не отмахнуться, не убежать.

Кто-то, кому не посчастливилось познакомиться с кризисом среднего возраста, просто покупает себе мотоцикл и закрывает проблему, как полностью решённую. Но мотоцикл у меня уже был. Конечно, можно было бы ещё приобрести красный кабриолет и заткнуть им пасть покусывающего кризиса, но в нашем климате кабриолет большую часть времени будет кататься только по гаражу туда-сюда, а какой смысл покупать дорогую игрушку, если не хвастаться ей?

А в голове-то вовсю тикали невидимые часики, своим биением нашёптывающие, что «жить осталось не так и много, а чего ты добился?». Ни жены, ни детей, ни миллиардов на банковском счету. Сначала же надо было поступить в университет, потратить больше времени на тусовки в общаге, чем на учёбу, получить отчисление, отслужить в армии, восстановиться, взяться за голову, получить диплом, потом уже и начать зарабатывать. И вот теперь я простой тридцатилетний владелец своей маленькой кофейни и книжного магазинчика при ней. Я раздумывал над постройкой бара с бильярдной, но моя тогдашняя девушка сумела меня отговорить. Слишком уж я падок на женские чары, ничего не могу с собой поделать. Где она сейчас, интересно? Вроде стала тренером личностного роста где-то в Таиланде, не помню.

Только вот теперь девушки нет, а кофейня есть. И всё не то. Всё тихо, спокойно, размеренно. И скучно. Скучно, до тошноты. Вроде бы и неплохо, грех жаловаться, но как будто чего-то не хватает. Приключения. Вот и нашёл я альпинистских приключений себе на голову. Знал бы я тогда, что уже совсем скоро вооружённый только тесаком, по колено в грязи буду биться за свою жизнь с крысой, размером с волка, наслаждался бы каждой секундой в горах, со слезами счастья на лице. Но, увы, всё познаётся в сравнении.

К идее оказаться в горах я пришёл не сразу. Когда понял, что кризис среднего возраста меня так просто не оставит, были предприняты решительные меры. Вопрос поиска спутницы жизни, чтобы прожить всю жизнь вместе, дети-внуки, совместная старость и умереть в один день, были отложены на потом. Сначала я ездил было в походы. Не моё — сплошь комары, клещи и похмелье. Потом катался с армейскими товарищами на страйкбол. Не моё. Сплошь комары, клещи и ещё больше похмелья.

Параллельно даже сходил на пару уроков по рисованию. Так, на всякий случай. Ну, знаете, раскрыть, своё «творческое я» и вот это вот всё. Нарисовал какой-то шедевр абстракционизма и забыл об этой идее, как о страшном сне. Даже посулы, что после десятого урока будут занятия по рисованию женской фигуры с натуры, меня не подкупили. С парашютом я уже напрыгался в армии. Предложение заняться спелеологией с ужасом отверг — застрять где-то в узкой сырой пещере? Ну уж нет, моя будущая клаустрофобия мне за это руки не пожмёт. Зато идея, что если лезть «вглубь» мне не близка, так может от обратного надо попробовать лезть «вверх», чем-то да зацепила.

Мысли «как я здесь вообще оказался» хоть немного, но всё-таки помогали отвлечься от усталости и не давали разогреваться думам, сколько же, чёрт возьми, ещё идти. Просто один шаг за один раз, только и всего.

Знал бы я, куда приведёт меня это решение просто шагать вперед, продолжил бы или счёл бы за лучшее повернуть назад? Но случилось так, как случилось.

Погода изменилась внезапно. Ещё секунду назад жарило солнце, заставляя мечтать о том, чтобы скинуть куртку и прилечь, желательно на шезлонг, желательно с бутылочкой чего-то крепкого и прохладного, как вдруг всё вокруг заволокло почти горизонтально летящим мелким колючим снегом. Вершина горы потерялась в чёрных облаках, а порывы ветры сбивали с ног. Впереди показалась фигура Сергея, едва различимая в этом белом хаосе.

— Мы почти у четвёртого лагеря! — проорал он, стараясь перекрыть вой ветра. — Ещё минут пятнадцать и будем на месте. Обратно идти слишком долго. Поднажмите и держитесь ближе друг к другу!

Подгонять никого и так не надо было, инстинкт самосохранения гнал группу вперёд, но всё вокруг превратилось в ад. Словно на землю обрушились чёрные небеса, в которых мелькали едва видимые полосы света от фонариков.

Очередной шквал сбил меня с ног. Я упал, с трудом поднялся, стараясь пригибаться как можно ближе к земле, оглянулся и увидел как мою напарницу, Свету, волочет порывом ветра по снежному настилу. Проклятье! Подбежал к ней, схватил за руку, рывком поднял. Это стоило мне, казалось, последних остатков сил. Но девушка тут же снова упала, попыталась свернуться в клубок. Чёрт… Я оглянулся в поисках помощи, но всё вокруг потонуло в мельтешении снежной круговерти.

— Держись! — попытался крикнуть Свете, стараясь перебить беснующийся ветер.

Я скинул свой рюкзак, схватил девушку за плечи и потащил. Всего метров сто, может сто пятьдесят, а там и палатки. Докрасна раскаленные печки, горячий кофе, одеяла. Там жизнь и спасение. Но каждый шаг вперёд давался с таким трудом, будто я увяз по шею в болоте, как во сне, когда пытаешься убежать от кого-то, но ноги не слушаются.

Тонкая и лёгкая Света, в которой было веса едва-то килограмм пятьдесят, сейчас она казалось невыносимо тяжёлой, словно тяну за собой бетонную плиту. Сквозь режущий шум ветра слышались какие-то обрывки её слов. То ли умоляла не бросать, то ли напротив, просила оставить и спасаться самому. Разницы для меня не было никакой, либо мы спасёмся вдвоем, либо там же оба и останемся, в этом бушующем снежном аду. Я упрямо продолжал тащить её вперед, внутренне молясь только об одном — чтобы не сбиться с пути и не заблудиться.

Мелькавшие сквозь пургу красные пятна я поначалу принял за обман зрения, но с каждым пройденным метром всё яснее становилось, что это палатки. Наше спасение.

Не чувствуя под собой ног, я из последних сил расстегнул полог и втащил девушку в палатку, сдал её на руки альпиниста, тщетно пытающегося отогреть посиневшие пальцы прямо над пламенем газовой горелки. Судя по малиново-красным щекам, он скоро начнёт страдать от обморожения. Если мы все вообще переживём этот день.

— Сколько наших ещё не вернулось? — спросил я.

— Трое, — с трудом прохрипел тот. — Серёга уже пошёл искать.

Он протянул мне чашку кофе, настолько горячую, что чувствовалось даже сквозь перчатки, и тяжело хрипя от усталости, начал пытаться привести Свету в чувство.

Пальцы мои одеревенели настолько, что пришлось несколько раз с силой ударить кистями по бёдрам, чтобы хоть как-то вернуть чувствительность. Я залил в себя чашку кофе, судя по поднимающемуся пару, крутого кипятка, но не почувствовал боли, настолько замёрз. Отломил кусок шоколадки, начал торопливо прожёвывать — нужна была энергия для ещё одного рывка обратно в ледяной ад. Проверил батарейки фонарика, подтянул перчатки, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и вернулся в пургу.

Я брёл вслепую, стараясь выцепить взглядом хоть что-то: тёмную фигуру, отблеск света, услышать сквозь рёв ветра чей-то крик, призыв о помощи, но услышал что-то гораздо страшнее…

Под ногами задрожала земля, а уши заложило от невыносимого грохота.

— Лавина!

Меня закружило, потащило, рывок и чувство полёта… Резкий удар и, наконец, тьма полностью поглотила меня.

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но когда открыл глаза — всё что увидел, это лишь серый клубящийся туман. На рай это было не похоже. На ад, впрочем, тоже. И на том спасибо.

— Ну и где я? — спросил я вслух.

Что оставалось, кроме как разговаривать сам с собой? В конце-концов всегда приятно побеседовать с умным человеком.

Будто только и дожидаясь моих первых слов, туман взвихрился, расползаясь в стороны. Далеко впереди я увидел исполинскую фигуру. Хотя контуры были смазанными, словно смотришь на неё только проснувшись и не продрав глаза, я был уверен, что это фигура человека. Пусть он и был гигантским, будто гора. Что показалось отдельно интересным, фигура была стянута циклопических размеров цепями, звенья которых исчезали где-то во мраке за границей пространства.

— Эм, привет? — сказал я.

Что было ещё сказать в такой ситуации?

— Приветствую тебя, — отозвался исполин.

Голос его был слышен буквально отовсюду и проникал в каждую клетку организма.

Для посмертного видения слишком реалистично. Хотя, как знать, может я сейчас в больнице, в коме? Впрочем, думать, что я не только смог пережить падение с такой высоты, но что меня ещё и откопали из-под лавины и спасли после этого — даже для меня слишком наивный оптимизм.

— Прошу прощения за мою неосведомлённость, но кто вы? — спросил я.

— Меня называют Иннувиар.

Великан замолчал, будто этого было достаточно. Я покопался в памяти, но не смог вспомнить такого персонажа ни в одном из прочитанных мною учебников по истории и ни в одной известной мне мифологии.

— Иннувиар. Понятно. А кто вы такой, Иннувиар?

Хотя всё его лицо скрывал мрак, мне почудилось, будто Иннувиар ухмыльнулся. Или он сам мне внушил это?

— Я считаюсь покровителем плутов, мошенников и всех тех, кто ходит ночью по теням, вверяя свою судьбу удаче.

Казалось бы, при чём тут я? Да, фамилия у меня Хитров, но не только же из-за неё он решил со мною поговорить?

— Хорошо… И где мы находимся? — спросил я.

— Тяжело объяснить так, чтобы ты понял, — ответило божество. — Скажу, что мы находимся в том месте пространства, что можно назвать моей тюрьмой.

Любопытно. В голосе фигуры, сотканной из тумана, однако, не звучало какой-то грусти по этому поводу. Хотя учитывая, что это место он назвал собственной тюрьмой, кажется, удача отвернулась от самого Иннувиара.

— И за что же вы здесь оказались? — спросил я.

— Слишком долгая история. А у тебя не так много времени, прежде чем тебе пора будет идти.

— Куда идти? Зачем? Что я вообще здесь делаю?

Я нервно засыпал этого божка вопросами, но тот упорно не хотел давать достаточно подробные ответы.

— Ты здесь не просто так, — сказал Иннувиар. — Ты мой новый чемпион.

— Даже так…

Что-то мне подсказывало, что тут речь не о чемпионе по русским шашкам. В памяти всплыло, что чемпионом раньше называли воина, который выходил сражаться за другого человека. В моём случае, видимо — за божество. И от этой мысли стало крайне неуютно. Потому что соперники мои, очевидно, будут достойны представлять богов, а у меня никакого боевого опыта не имелось.

— Что же конкретно мне надо будет делать, раз уж выпала такая честь? — спросил я.

Сразу пришло понимание, что ни пытаться оспорить такое предложение, ни выспрашивать, почему именно я, проку не будет.

— Ты выйдешь на земли Аштара, — ответил Иннувиар. — Когда найдёшь один из моих талисманов, ты начнёшь состязание.

— Аштара? Что это за место такое?

— Увидишь.

— А если я не найду этот самый талисман, что тогда?

Этого я не видел, но мог поклясться, что бог снова ухмыляется. Повезло, хоть не какой-то зануда попался на роль покровителя. Или не суровый Один, пригвоздил бы меня уже копьём. А то мог быть и вовсе Ктулху какой.

— Найдёшь, — коротко ответил Иннувиар.

— И что произойдёт после этого?

— Дальше ты сразишься с чемпионами других богов, что заковали меня в цепи.

Вопросов всё ещё было больше, чем ответов. Наглый божок упорно отказывался отвечать на прямо поставленные вопросы.

— Как я пойму, что это другие чемпионы? — спросил я.

— Очень просто. Они захотят тебя убить.

Я безразлично пожал плечами. Ну, пусть попробуют.

— Ладно, это не страшно. Пусть в очередь встанут сначала. Список там уже немаленький. В конце-концов, я так и уже мёртв, вроде как. Если убьют, я снова к вам на приём попаду?

— Нет. Если погибнешь снова, тебя ждёт только вечное небытие.

— О как. Какая-то нехорошая сделка. Будто мне мишень прямо между лопаток нарисовали. Что я получу, если разберусь с другими чемпионами?

Бог улыбнулся. А может это моя фантазия дорисовала.

— Узнаешь. Тебе понравится.

Туман вокруг меня закрутился в стремительном смерче, сгустился так, что в глазах почернело, вспышка, и всё погрузилось во тьму.