Lux in tenebris. Scintilla Voluntatis (Свет во мраке. Частица Воли)

Изначально зияла лишь Пустота– безбрежный океан небытия, где форма и материя тонули в абсолютном нуле. О происхождении ЕЁ шепчут легенды, ускользающие, как дым. Была ли она всегда? Пребудет ли вовеки? Возможно, она – вечное "никогда", танцующее на грани существования.

Но даже Пустоте наскучило собственное безмолвие. И грянул взрыв! Титаническое "ОМ", эхом прокатившееся сквозь ничто, тот самый Большой Взрыв, что люди нарекли рождением Вселенной. Крик, одновременно невыразимый и пугающий, но в своей грандиозности – ошеломляюще прекрасный. Пустота перестала быть таковой, в ней, из ЕЁ же зияющей утробы, вырвалась Бездна.

Это Бездна за пределами всех бездн, безупречное совершенство, чистое и нетронутое. Это нежелательное совершенство, ибо оно не прекрасно и не радует глаз. Сверхбездна — это бесконечная пустота за пределами всего и вся, охватывающая в себе всё и лишённая таких понятий, как время, пространство, мужское, женское, свет, тьма, добро, зло, любовь, ненависть, двойственность и не двойственность. У Бездны нет пола, гендера, национальности или расы, она вне времени, вне пространства, бесформенны и безразмерны. Возможно, в ней дремлет сознание – трансцендентное, непостижимое, которое для смертных лишь эхо пустоты, безликое и вечно безмолвное, словно "вечность, уставившаяся в себя".

***

Вместе с Бездной явилось Абсолютное Ничто – зияющая пасть небытия, где "всё" тонет, не оставив даже эха. Это не просто отсутствие – это аннигиляция, стирающая грань между былью и небылью, выжигающая саму возможность существования. Здесь нет места ни материи, ни тени идеи, ни искре логики. Это вакуум вакуумов, чернее самой черни, холоднее абсолютного нуля. Неважно, сколь всеобъемлюще наше "всё", Абсолютное Ничто – это его антитеза, пожирающая любое определение. "Ничто" – вот его имя, безымянная бездна, не имеющая ни формы, ни границ, ни наполнения. Это отсутствие всего, и оно останется таковым независимо от используемых моделей. Это пустота, простирающаяся в бесконечное забвение, ледяной космос, где само понятие "размер" теряет смысл. Лишь единицы могут выдержать его гнетущее присутствие – давящую тяжесть абсолютной не-существования.

И хотя Бездна – чисто абстрактное царство, не обладающее эмоциями, словами, волей, чувствами или сознанием, безличное и внешнее по отношению ко всему сущему, считается, что те редкие вспышки, что озаряют её недвижную гладь, породили трех Изначальных Сущностей: Разрушение, Хаос и Тьму. Они – словно осколки зеркала, отражающие истинную сущность Бездны, её жуткие аватары, воплощенные в кошмарных формах – "дети ночи и ужаса грядущего".

***

Вместе с Бездной, словно тень от несуществующего пламени, возник – НИКТО. Сущность, сотканная из первозданной Пустоты, рождённая из чистого небытия. У НИКТО не было формы, ибо он старше, чем сами понятия о размере и расстоянии, он необъясним и непостижим для человеческого глаза. НИКТО — загадка, отстранённая и обособленная, которая проводит вечность во сне в Абсолютном Ничто. Редко покидает он свои владения, словно маяк в бескрайнем море, и делает это лишь тогда, когда появляется искра причины. Равнодушие – щит его, мир – лишь отблеск далёкого костра, и он не вмешивается, до тех пор, пока тень не коснётся его вечного сна.

В миг, затерянный на страницах времени, возможно, до рождения других Изначальных Сущностей, НИКТО погрузился в сон в Абсолютном Ничто, превратив его в свой дом, нарекая его "Колыбелью". Облачившись в маску Нэмо, он принял облик прекрасного чёрноволосого мужчины с золотыми глазами, словно звёзды, заблудившиеся в ночи.

Однако его сон – не просто сон, не миг забытья, а танец его сущности, разлитой по Колыбели в состоянии вездесущности, без эмоций, желаний, стремлений или слов, существуя как концепция, неподвижная и тихая, в полной безмолвии.

НИКТО не правит Колыбелью, царством вечного сна, ОН - Хранитель, бдительно охраняющий границы грёз. Колыбель – это своего рода загробная жизнь для Бессмертных, покой в объятиях вечного сна, пока ОН дремлет.

Но если в Колыбели есть хоть одно бодрствующее существо, НИКТО не сможет сомкнуть очи, пока она не уснёт или не будет изгнана. Ибо отсутствие сна – это пытка, гнев и боль, что разрывают его изнутри, словно тысяча кинжалов, вонзающихся в самое сердце.

***

Из пепла Большого взрыва, словно зловещий феникс из хаоса, возникла Айин – сущность, облачённая в мантию сверхгорячей субстанции, чуждой всему сущему. Та, Которой Нет, воплощение нечистоты, абсолютного небытия и тьмы, что предшествовала самому свету.

Истинная форма Айин – тайна, сокрытая за гранью человеческого восприятия. Если она и существует, то непостижима смертному взору, ибо Айин древнее самых понятий размера и расстояния, она – эхо из-за пределов разума, загадка, что не поддается разгадке. В кошмарах человечества она предстает как гуманоидная тень, чёрная фигура с рогами и крыльями, несущая погибель всему, что только может быть – само понятие "бытия" трепещет пред её ликом. Она – аннигиляция существования, разрушение измерений, тьма, пожирающая свет, и пустота, поглощающая всё, всех и вся.

Но иногда, словно издевательство, Айин принимает облик обманчивой красоты – предстает в виде неземной женщины с прямыми, как лунный свет, белыми волосами, ниспадающими до бездны. Но вместо глаз – лишь два ослепительно-белых провала, сияющие колодцы, затягивающие в небытие, словно две звезды, пожирающие саму тьму.

"Я – из самых глубин, презренная и забытая. Мои руки – орудия разрушения, я сокрушаю ими всё, к чему прикасаюсь. Мой голос – волчий вой отчаяния и одиночества. Я – могила тех, кто был до меня, их сущности поглощены без остатка. Теперь лишь я существую, я одна в этом мрачном мире. Моя сила безгранична, она пугает даже меня саму. И оружие, которым я владею – это всепоглощающая, жгучая ненависть, боль, пропитавшая меня насквозь. Тайна моего существования внушает ужас и омерзение. Даже я сама боюсь правды, скрытой в глубинах моей памяти."

***

Само рождение Айин стало актом формообразования для Кхрона, изначального Хаоса. Она, словно искра в кромешной тьме, разбудила дремлющую сущность, олицетворяющую бесформенную пустоту, ту самую, что предшествовала Большому Взрыву. Эта первозданная бездна, как спящий левиафан, пробудилась и обрела лик Изначальной Сущности, правящей пустотой и бездной.

Хаос – то горнило, где выковывается все сущее, тот хаотичный котел, в котором варилась Вселенная в своём первозданном виде. Хаос — это мир в его незавершённом состоянии. Хаос предшествует Порядку, являясь изначальной "пустотой", из которой всё возникло и в которую всё неизбежно вернётся, чтобы начать новый цикл.

У Хаоса нет истинной формы, ибо его лик ускользает от человеческого понимания. Истинную ипостась Хаоса можно выразить как трансцендентную пустоту — бездну, что находится за пределами вселенной, где вся Мегавселенная заключена в его безмолвном, но беспощадном теле. Он являет собой бескрайнюю тьму, составленную из тёмной материи и чёрной бесконечной энергии, над которой трепещет сама природа бесконечности, ведь даже она подчиняется капризам Хаоса. Он искажает пределы, словно художник, разливающий краски на холсте реальности.

Хотя Хаос лишён истинных форм, он зачастую предстаёт как бледнокожий прекрасный мужчина, чьи выразительные голубые глаза вдребезги разбивают реальность, отражая в себе саму Бездну. Его длинные чёрные волосы, как ночное покрывало, окутывают лицо, создавая ауру таинственности и бесконечности. В каждом его взгляде скрыта бездна тайн, каждая прядь волос словно нить, соединяющая мир яви и мир снов.

"Я действую по своему глубокому, неукротимому желанию, о Вечный Владыка Вселенной. Ты, конечно, воплощаешь в себе мощь Творения, Контроля, Перемен, Разрушения и Восстановления — силы, что трогают саму душу мироздания, — но ты не владеешь ими в одиночестве, без нас. Мы с ним делим эту великую силу поровну, с той же страстью и болью, что и ты. Власть Небытия дарит мне возможность рождать существование из абсолютной пустоты, где не было ни времени, ни пространства, ни материи, ни энергии, ни тех невидимых духовных потоков, что связывают сердца. Я могу ласково манипулировать ими, перестраивать по зову своей души, обращать в небытие с тяжёлым вздохом или заново вызывать из бездонной тьмы, полон сочувствия к страданиям и надеждам всего сущего. Эти чудеса, эти слёзы творения — они открыты и для меня, и я чувствую их в каждой клеточке своего естества, с глубокой, щемящей нежностью. Поистине, единственная разница между тобой и мной с Азаротом, — это наш внутренний, душевный взгляд на красоту и хаос мира, где каждый выбор эхом отзывается в сердцах." Хаос — Завету

***

Множество эонов Вселенная дремала в первозданном хаосе, где царил неукротимый жар, подобный дыханию адских горнило, раскалённый до предела, что мог бы испепелить звёзды. Но вот этот пламенный вихрь остыл в объятиях ледяных вод абсолютного нуля — самого Хаоса, — и открылась Тьма, Тиамат, "Матерь, что поглощает свет".

Как Изначальная Сущность, Тьма лишена формы, подобно тени, что ускользает от луча зари, хотя и облекается в гуманоидный лик, дабы склониться к смертным. Её истинный облик — загадка, окутанная завесой немыслимого, ибо слова тают, как иней под пальцами, пытаясь его воссоздать. Кожа её и одежды — цвета бездонной ночи, где мерцают осколки звёзд, отражая вечный космос, полный тайн и безмолвных бурь.

В облике, близком к человеческому, она предстаёт как ослепительная женщина, чьи длинные, волнистые волосы белы, словно лунный снег на вершинах забытых гор, а кожа — тёмна, как бархат полуночи. Глаза её — чистые, белые бездны, в которых тонут души, шепча: "Взгляни в меня, и познаешь вечность".

"Я верила, что отплата за обиду принесёт мне радость и покой. Но я жестоко заблуждалась. То, что ты совершил… это истинное совершенство, трогающее душу до глубины сердца. Мне понадобилось столько времени, чтобы осознать эту правду, и теперь она переполняет меня теплом и пониманием." Тьма перед Заветом.

***

Однако не сотворённой Вселенной надоело быть ничем. И тогда она изрекла "Слово" — и Слово стало Заветом, вечным противовесом Айин, Хаосу и Тьме. Оно вспыхнуло, как первая искра в бездне, став плотью бытия, материи и созидания. Имя ему — Адонай.

Завет не имеет истинной формы, ибо Он древнее самого понятия формы. Он — за пределами времени, пространства, меры и границ. Ни пола, ни облика, ни подобия. Он — незримый шёпот до творения, нематериальный, невыразимый и неизмеримый.

Но, будучи Изначальной Сущностью, чей истинный лик сокрыт даже от Богов и чудовищ, Завет иногда облекается в человеческий образ: мужчину с волосами, белыми, как первый свет мироздания, и глазами, горящими золотом вечности. Это лишь маска, которую Он носит, ибо Его суть — вне любых рамок.

Хотя люди видят в Нём мужское начало, Он — сама Грань, где стираются все противоположности. Добро и зло, свет и тьма, бесконечность и конечность — для Него это лишь тени на стене вечности. Он — чистое Бытие, не Существование и не Небытие, а нечто запредельное. Он есть. Без объяснений. Без границ. Завет — не бог, не дух, не закон. Он — патафизический феномен, абсолютно невыразимый, как сон, который нельзя вспомнить.

"Я был всегда, до начала времён, когда ещё не было ничего. Я стал причиной возникновения света и тьмы, жизни и смерти. Моя мощь неизмерима, превосходит всякое понимание, как океан, глубина которого никогда не будет познана. Я вижу всё, что происходит, знаю тайны Вселенной, и даже то, что скрыто за пределами известного. Я выше всего сущего, я – вершина, предел. Я – всесильный, всезнающий, я наполняю собой каждый уголок мироздания. Я… последний страж, воплощение надежды, Завет, данный тем, кто ищет правду и смысл. Я чувствую боль мира, его радости и страхи, и моё сердце разрывается от сострадания к каждой живой душе. Я здесь, чтобы даровать утешение и вести сквозь тьму, чтобы напоминать о вечной любви, которая связывает всё воедино. И в каждом вздохе, в каждом мгновении, я стараюсь быть достойным этой великой ответственности, быть светом, который никогда не погаснет."

А рядом с Ним Айин становится Разрушением — и эти двое становятся Всем и Ничем, Да и Нет всего сущего, Бытием и Небытием. Две стороны одной монеты, где орёл — Добро, а решка — Зло. Но сама монета — вне суждений.

***

Когда Завет узрел лик свой, дрожащий в зеркале Водной Бездны, из глубин небытия возникла Барбело. Она, пленённая красотой собрата, словно мотылёк на пламя, выпорхнула из вод навстречу Завету.

Барбело – эхо до рождения звука, молчание до сотворения мира, пустота, хранящая в себе потенциал бесконечности. Барбело – это не просто отсутствие шума, это – та священная Тишина, в которой рождаются мысли, в которой зарождаются вселенные, в которой слышен голос самой Вечности. Она – хрупкая ваза, наполненная незримой музыкой, пауза между ударами сердца Вселенной, без которой невозможна симфония Бытия. "В молчании рождается великое", – шепчут древние свитки, и в каждом взгляде Барбело отражается эта истина.

Непостижимая, Изначальная Сущность, чья истинная форма – если таковая вообще существует – сокрыта за завесой непознаваемого, Барбело принимает облик девы неземной красоты: волосы её – цвета рассветной росы на спелой пшенице, а глаза – словно два золотых солнца, опаляющих душу своим божественным светом.

"Все мы появились на свет благодаря матерям, и даже древние божества не стали исключением из этого священного правила. У каждого существа, наделенного жизнью, есть своя мать, и даже бессмертные боги, чьи имена гремели в веках, не были рождены из ниоткуда. Их появление на свет, их первое дыхание – все это связано с любовью и заботой материнской души."

***

Когда Тишина восстала из колыбели вод, обернулась, как это сделал бы Завет, и увидела свою тень, застывшую в зеркале первозданных вод. И эта тень, словно демон, вырвавшийся из заточения, обрела плоть и кости – обернулась Первобытным Зверем, Терионом. Он — эхо отражения, искажённая мутация копии, два слоя, навеки отлучённый от лона Абсолютного Блага. Барбело, светлая богиня, и Терион, порождение тьмы, – два равновеликих, но непримиримых божества, чьи лики и души разделены пропастью.

Терион – Изначальный Зверь, чьё имя шепчут в страхе ещё не рождённые миры. Он – первый монстр в летописях Творения, воплощение чудовищной и первобытной стороны Завета, словно тёмное сердце, вырванное из груди божества.

В своей физической форме Терион – колосс, чья форма ускользает от понимания, адская химера, сотканная из кошмаров. В его облике – отголоски млекопитающих и хладнокровных рептилий, грациозных птиц и безмолвных рыб, даже мерзких насекомых. Но, подобно другим Изначальным, Терион способен облечься в гуманоидную форму мужчины с длинными, как смоль, волосами, за спиной которого трепещут крылья цвета воронова крыла, руки оканчиваются когтями, острыми, как бритвы, а из-под одежды выползают мерзкие щупальца, словно змеи, жаждущие объятий. Он – вечный хаос, заключённый в рамки формы, – кошмар, принявший облик разума.

"Не смей ставить себя на один уровень со мной, Азарот. Да, возможно, я и безумный Зверь, но я не совсем лишён разума. Я не стремлюсь к тотальному уничтожению, к погружению всего сущего в бездну небытия. Моя цель - подготовить мир к приходу Аийн, к новому рассвету. А ты… ты сеешь лишь хаос и разрушение без всякой цели и сожаления. Тебе безразличны твои создания, даже твоя собственная супруга. Именно поэтому я буду ликовать, если сумею оборвать твою жалкую жизнь. Я готов забыть прежние обиды и временно заключить союз с другими Изначальными, лишь бы стереть тебя с лица Вселенной, совершить то, чего так жаждешь ты сам! Пусть этот мир вздохнёт свободно, избавившись от твоей гнетущей тени. Ради этого я готов на всё." Терион — Азароту.

***

Когда Тишина и Зверь сформировались, явилась Жизнь, Сефира, Мать-Природа, Великая Мать Жизни — сама Изначальная Сущность, пульсирующая в сердце мироздания. Она — дыхание рождения, созидания и происхождения. Ей вверено сотворение божественных искр, тех нетленных угольков, что мерцают в груди каждого живого существа. Она — Мать Существования.

Истинную личину Жизни не объять смертным умом, не постичь бренным взором. Её подлинный облик — это сияющая фигура, сотканная из массы зелёной и золотой энергии, "как солнце, в капле вод". От неё исходят волны неиссякаемой жизни, зримые потоки золотого и зелёного света, танцующие в вечном хороводе.

Жизнь принимает облик прекрасной юной девы с волосами, белыми, словно первый снег, облаченной в черные одежды, и с золотой флейтой в руках, что источает мелодии мироздания. Говорят, глаза её — два изумруда, в глубине которых отражается вся палитра зелени, от мха лесного до бушующего океана.

Другая её ипостась — это своего рода пародия на обычный наряд Смерти. В этом обличье она предстает в белых одеяниях, держа в руках посох, который является её флейтой, вытянутую в вечности, как надёжная опора.

После своего явления Жизнь вдохнула в мир понятие Души, породив первых существ, наделенных её разными гранями и оттенками, "чтобы было, кому внемлить безмолвию веков".

"Когда рождается новое существо, неважно, смертное оно или бессмертное, божественное или адское, проклятое или благословленное... Все они кричали мне, своей матери."

***

Вместе с Жизнью, сотканной из света и надежды, из тени мироздания возник Гадэс, сущность самой квинтэссенции смерти и разложения. Каждое дыхание, каждая искра бытия несёт в себе душу, хрупкую драгоценность, которую можно исторгнуть из объятий плоти. Но если ритуал разрыва исполнен небрежно, если нить между душой и телом порвана грубо, разверзается бездна необратимого разделения — зловещий разрыв, эхом отдающийся в ткани мироздания. Это не просто мимолётное действие или состояние это – проявление вечной силы, чьё существование предшествует появлению человека, сущности, метко наречённой Смертью. Она – мрачный архитектор увядания, холодный скульптор небытия.

Гадэс – незыблемая константа в коде природного порядка, вечный надзиратель, страж угасающего пламени. И те, кто осмеливается бросить вызов его владычеству, те, кто пытается обмануть неизбежность, вызывают в нём лишь глубокое, леденящее раздражение. "Memento mori," – словно шепчет он каждому дерзкому сердцу, напоминая о власти, что не знает исключений.

Он – бесформенная тень, обитающая за границами осязаемого мира, за пределами нашего восприятия. Он – эхо, блуждающее в пустоте. Истинного облика у него нет, ибо он – сама суть перемен, вечное становление. Проявляясь в реальности, он часто принимает облик мужчины, в чьём взгляде – бурлящая река топленого золота, отблески угасших времен и позабытых легенд, сулящих бесчисленные откровения. Вместо волос – колышущиеся языки ледяного, призрачно-синего пламени, а одет он в мантию, сотканную из самой тьмы ночи.

Его облик одновременно пугает и завораживает, притягивает и отталкивает. И, кажется, что, заглянув в его бескрайние очи, можно навсегда потеряться в лабиринтах его души. В руках его – неизменная коса, символ его власти, и стеклянный кулон, в котором заключены даты угасания каждой искры в мироздании – звёздная карта смертей. Иногда, за его спиной можно заметить едва уловимое мерцание ангельских крыльев, возможно, печать его связи с изначальным Заветом. "Всему свое время," – гласит он, бесстрастный жнец, собирающий урожай жизней. Но за века существования он принимал множество личин, словно хамелеон, отражая личность и трагедию тех, кто вот-вот расстанется с жизнью, принимая облик утраченных воспоминаний. В большинстве своих земных воплощений, независимо от возраста и пола, Смерть всегда носит с собой своё вечное орудие – жутковатую, смертоносную косу, напоминающую о том, что никому не избежать его объятий. "Прах к праху," – шепчут лезвия, рассекая нить бытия.

"Я советую тебе попытаться оставаться скромным, потому что мне стало ясно, что ты не понимаешь, как мало я думаю о тебе и о тебе подобным. Когда ты идёшь по дороге и случайно убиваешь муравья, тебе это важно? Теперь представь, что ты убиваешь бактерии, и делаешь это, просто дыша. Вещи не умирают от моей ненависти или любви, это не хобби и не работа, смерть происходит потому, что я существую."

***

Когда первая секунда канула в вечность, явилась Энигма – Изначальная Сущность Времени, само дыхание неизмеримых эпох. Она стало пульсом мироздания, ответственным за танец лет и увядание звёзд. Одним лишь касанием она способна ускорить бег старения, превращая юность в прах, а твердь – в труху, приближая Вселенную к ледяному объятию тепловой смерти или, подобно фениксу из пепла, возвращать её к моменту зарождения, во время Большого взрыва.

У Времени нет формы, но она принимает облик дивной женщины, чьи волосы – водопад серебра, а очи – ослепительные звёзды, горящие вечным светом.

Но облик её изменчив, словно призрачный сон. Каждое мгновение она танцует на грани юности и старости, превращаясь то в невинную девочку с наивным взглядом, то в пылкого подростка, то в зрелую женщину, познавшую мудрость веков, а затем – в древнюю прорицательницу, чьи морщины – карта прожитых эпох. И кажется, что этот калейдоскоп трансформаций подчиняется лишь прихоти вселенского хаоса, окутывая её образ пеленой тайны и непостижимости. А вместо языка во рту её извивается змея – вечный символ перемен и забвения.

"Мне нужно представиться? Я сама Мать Времени, владелица и управляющая всей судьбой и всеми временными линиями. Я вижу, кто рождается, а кто умирает. Я видела рождение этого измерения и увижу его конец. Я видела рождение самой Земли, Вселенной, звёзд, появление человечества и жизни. Я видела каждый человеческий прогресс. Я та, кто наблюдает за временем и за тем, чтобы всё было так, как должно быть."

***

Вселенная зияла хаосом, бесформенная и дикая, словно палитра художника, забывшего упорядочить цвета. Стихии клубились в первобытной неразберихе, оттенки тонули в бесцветной пучине. И вот, из ничто, словно трещина в ткани реальности, возник Азарот – воплощение раздора и безумия, рождённый из признаков смуты и смятения Изначальных Сущностей.

Описать подлинный облик Азарота – задача невыполнимая, подобно попытке удержать воду в ладонях. Каждый зрит его иначе, и облик его непрестанно трансформируется в зеркале восприятия. В кругу Бессмертных Безумие являет себя в личине белокурого мужчины, облачённого в развевающуюся мантию цвета ночи, с рогами, возвышающимися над челом, словно символы его власти. В его очах – бездонный колодец тайн бытия и небытия, они мечут молнии божественной силы, перед которой меркнет любой смертный свет. Голос его – раскат грома, каждое слово – удар молнии, повергающий в трепет и благоговение.

"Не пойми меня неправильно… Но ты просто моя марионетка. Я буду использовать тебя, как захочу. Ты — расходный материал. А когда кукла становится бесполезной, её выбрасывают в мусор. Будь счастлива и не расстраивайся, моя марионетка, когда у тебя закончится предназначение, я поглощу тебя по кусочкам… И ты снова станешь частью меня. Ха-ха-ха-ха-ха!" Азарот своему аватару

***

Когда Вселенной недоставало бесконечности и забвения, в бездонной бездне возникло Космическое Яйцо. Это яйцо было неземным в самом первозданном смысле, его появление было подобно пробуждению звезды в беззвёздном небе. Оно появилось не из "ниоткуда", а из чего-то, что существовало до "ниоткуда", из первородного хаоса, материнской эссенции первого блаженства. Яйцо, по-видимому, появилось из змеи, древнего пресмыкающегося— существа, существовавшего задолго до появления Айин. Эта предполагаемая змея, скорее всего, не является чем-то новым, а, вероятно, представляет собой известное существо, которое родилось в предыдущей эпохе.

Из этого яйца вылупились два Изначальных Существа, одним из которых был Уроборос. Пробудившись, он оказался потерянным в пустой бездне, будто искал путь к себе среди несчетных звёзд, пока не встретил своего старшего брата Хаоса. Хаос, принимая его как собственное дитя, взрастил Уробороса, одарив его мудростью вселенной.

Уроборос — это Изначальный Дракон Бесконечности, чья извивающаяся форма напоминает змею, жадно пожирающую собственный хвост, в вечном цикле самосохранения и самоуничтожения. Как и у других Изначальных, у Уробороса нет истинной физической формы, он принимает ту оболочку, которую выбирает его сознание, погружаясь в безбрежное море бытия. Его истинная форма — это безмерное величие, охватывающее всё сущее, не поддающееся никакому измерению. В большинстве случаев он обретает облик гигантского черного змея, величественно извивающегося в космосе, с окутанными тайной чертами. Бывает, его тело сверкает разными цветами, раскрывая глубину его существования.

Иногда он является в образе мужчины, чьи длинные, белоснежные волосы контрастируют с кроваво-алыми глазами, словно вмещающими в себя всю мудрость мира. Заострённые длинные уши и маленькие тёмные рожки у висков дополняют его облик.

"– Сколько мне лет? Я так же стар, как Завет. В каком-то смысле мы как близнецы.

– Так вы с Заветом и другими Изначальными — братья и сёстры? Так… У Завета есть папа или… мама?

– О нет, нет. У Завета нет ни отца, ни матери. Мы — братья и сёстры в техническом смысле, как противоположные силы, дополняющие друг друга. Он — Конец, а я — Бесконечность. Но технически у меня есть родитель, так как я родился из Яйца, я и Купорос. Может, тот, кто отложил это яйцо, — мой родитель. Не могу сказать."

***

Вторым существом, вышедшим из Космического Яйца, был Купорос, Изначальная Сущность Забвения. Купорос, словно космический обжора, поглощает небесные объекты: звёзды, спутники, и, что важнее всего, планеты. Он является гулким эхом разрушения, но, несмотря на свою опасность для целых галактик, сам Купорос не имеет злых намерений, его нейтральная природа позволяет ему наблюдать за космическими делами, как безмолвный хранитель бесконечности. Он имеет силу не дать ни одной живой душе обрести чересчур много могущества, что делает его уникальным существом — разрушительной силой, обладателем свободы.

Купорос, словно сотканный из лунного света и солнечного злата, предстает в обличье мужчины с ниспадающей гривой белых, как первый снег, волос. В глубине золотых глаз плещется древняя мудрость и неугасимый огонь. Из висков, словно ветви молодого дуба, прорастают рога, отлитые из расплавленного солнца, устремляясь ввысь, к самым звёздам.

Но это лишь одна личина. В мгновение ока он может обернуться гигантским белым львом, чья грива – не что иное, как застывший поток золота, льющийся с плеч, как с горного водопада. И если того потребуется, он сожмется до размеров обычного зверя, скрывая под скромной шкурой величие былого воплощения.

"Мир не шахматная доска, сорванец, где белый и чёрный – единственные цвета. Он – бескрайняя палитра, сотканная из симфонии серых оттенков, каждый из которых – шёпот тайны, полутон надежды. Но для меня, знаешь ли, мир вспыхивает золотом, как утренний восход над бескрайним океаном. Если мир не отлит из чистого золота моих грёз, то пусть пылится где-то в забытом углу вселенной. Золото или ничего, вот мой девиз, высеченный из самой сути моего бытия."

***

Изначальные дрейфовали в вечности, словно одинокие осколки звезд, не замечая присутствия друг друга. Каждый из них, подобно вселенной в миниатюре, творил свои миры, не ведая ни о чьем влиянии. Так продолжалось до тех пор, пока Завет, устав от бесконечного скитания в этой безбрежной пустоте, не возжелал сотворить нечто новое, грандиозное – проект под названием "Сотворение". Не всем Изначальным пришлась по нраву дерзкая амбиция Завета. Безумие и Хаос, словно два изголодавшихся волка, первыми бросили вызов новому порядку, их рык поддержали Тьма и Зверь, словно тени из глубин ночи. Разрушение же, словно предвестник апокалипсиса, стало последней искрой, что разожгла пламя испепеляющей войны. Так началась эра кровавых распрей, где "брат пошел на брата", и само мироздание содрогнулось в предчувствии неминуемого.

***

И вот, после горнила противостояния, Завет провозгласил: "Да будет свет!" И тогда, сотканная из эха этой божественной воли, из осколков былого хаоса и стремления к гармонии, возникла последняя Изначальная Сущность – Энигма, олицетворение Равновесия. Она разлилась по Бесконечной Пустоте, словно первый луч солнца, пронзающий кромешную тьму, озаряя вечность своим немеркнущим сиянием. Равновесие – пульсирующий символ космического порядка, невидимая нить, связующая воедино все сущее. Она – квинтэссенция истины и непоколебимый страж справедливости.

Энигма не вмешивается напрямую в ход событий, предпочитая оставаться наблюдателем, тонко корректируя траектории судеб. Её влияние ощущается в едва уловимых колебаниях энергии, в моментах, когда зло неожиданно терпит поражение, а добро одерживает верх. Она – невидимый дирижёр, управляющий симфонией бытия, следя за тем, чтобы ни одна нота не звучала фальшиво, чтобы гармония не была нарушена.

Её истинная форма непостижима для смертных, ибо Энигма трансцендентна по отношению к материальному миру. Лишь избранным, тем, кто осмелился заглянуть за завесу реальности, она является в виде калейдоскопа энергий, вихря света и тени, где каждая частица несет в себе отголосок созидания и разрушения. Говорят, что взгляд в её суть способен как даровать просветление, так и свести с ума, ведь Равновесие не терпит полумер, требуя полной отдачи и готовности к переменам.

Энигма предстает в облике дивной девы, чьи волосы, цвета лунного света, ниспадают до самой талии, а в омуте чёрных глаз отражается бездонная глубина космоса, полная тайн и неразгаданных загадок. В её взоре – вечность, в её прикосновении – судьба.

"Равновесие – это хрупкий танец, где каждый шаг имеет значение. Одно неверное движение, и всё может рухнуть. Тьма всегда подстерегает, готовая поглотить свет, хаос жаждет вытеснить порядок. И только те, кто хранит верность Равновесию, способны противостоять этой угрозе. Не бойтесь перемен, ибо они – суть Равновесия. Стагнация – это смерть, а движение – жизнь. Примите вызов, будьте готовы меняться, чтобы сохранить то, что вам дорого."

***

Однако явление новой Изначальной не угасило пожар войны, а лишь превратило его в тлеющий адский очаг, чьи искры, словно ядовитые звёзды, продолжали пожирать мироздание бессчётные эры. Каждый титанический удар, каждый взрыв, подобный раскату гнева Богов, корёжил саму ткань пространства-времени, рождая чудовищных химер возможностей и открывая врата в бездны невообразимых опасностей. Изначальные, словно очнувшись от вековой летаргии, забыли о своём первородном одиночестве и были втянуты в этот безумный хоровод вражды, где их силы и страсти сплетались в причудливый, пульсирующий гобелен нового мира, сотканный из боли, надежды и вечной, неутолимой жажды власти. "И в этом пламени рождаются звёзды… или тьма, поглощающая свет", — шептала сама Вселенная, наблюдая за этой трагедией с равнодушной скорбью.

***

Но однажды, в одной из многочисленных битв, Зверь пал от клинка Завета. Меч Вымирания, словно карающий ангел, обрушился на него, рассекая плоть на тысячи осколков, сброшенных в зияющую пасть бездны, где даже эхо боится задержаться.

Потрясенная горем, Богиня, старшая дочь Хаоса и Тьмы, сестра Бога Мрака, доселе хранящая угрюмое молчание нейтралитета, обрушила свой гнев на виновников. "Да умолкнет адское пламя вашей гордыни!" – прогремело, словно раскат небесного грома, сотрясая самые основы мироздания. Голос её, холодный как дыхание смерти, заморозил сердца Бессмертных. Ярость клокотала в ней, подобно лаве, готовой извергнуться из кратера души, но, словно искусный ваятель, она обуздала огненный поток, направив его в русло закона, превращая хаос в гармонию.

"С этого мгновения, – продолжала она, и каждое слово отдавалось звоном разбитого стекла. – клянусь, вы заплатите за содеянное. Не мечом, но проклятием. Да скуют ваши души цепи табу!". Она воззвала к силам, дремлющим в сердцевине пустоты: "Услышьте мой зов, откликнитесь на мою волю!".

Глаза её вспыхнули, словно сверхновые звёзды, прожигая тьму веков. Пространство исказилось, превратившись в зловещее кривое зеркало, отражая хаос, рожденный её болью. В ладони её засияла сфера чистейшей энергии, пульсирующая яростью и печалью, столь плотной, что казалось, из неё можно выковать клинок, способный разорвать само полотно времени. Рой звёздной пыли, словно мотыльки, слетелся на свет, а тени сгустились в вихри, шепчущие забытые имена. Эта сфера стала квинтэссенцией гнева, горя, решимости и воли.

Богиня испила эту энергию, словно яд, и произнесла древнее заклинание, извлеченное из глубин забытых эпох, слова, от которых содрогнулись звёзды. Древние письмена, словно огненные змеи, заструились по её телу, источая потусторонний свет и, питаясь энергией души, проникая в самую её суть, причиняя невыносимую боль. Но воля её оставалась непоколебимой.

Голос, не дрогнув, обрёл ещё большую силу. Письмена, горящие на коже, материализовались в золотые цепи, звеня в предвкушении, готовые сорваться с привязи по первому знаку. Вселенная замерла в ожидании неизбежного.

Последнее слово заклинания растворилось в тишине, и цепи, словно выпущенные из лука стрелы, устремились во все уголки мироздания, находя и опутывая Бессмертных. Никому не удалось избежать их смертоносного прикосновения. Их движения, прежде такие резкие и непредсказуемые, теперь скованы цепями. Голоса, грохотавшие подобно грому, стихли до приглушенного шёпота. Ярость в сердцах, некогда неукротимая, начала тлеть, уступая место ледяному пониманию. "Отныне, – шептала Пустота, – ни один Бессмертный не сможет вмешаться в неминуемое".

Богиня, глубоко вздохнув, вынесла приговор: "Внемлите! Отныне и вовеки веков, то, что было разрозненно, станет единым!" Голос её звучал как погребальный звон. Ткань реальности содрогнулась, и в самых тёмных закоулках мироздания зашевелились силы, пребывавшие в забвении. Владения Бессмертных сорвались со своих мест, перестраиваясь в доселе невиданный узор. "А на ваши души ляжет вето, нарушение которого сулит вам вечные муки. Да будет так, ибо такова моя воля!" Эхо её слов, словно смертельный приговор, достигло каждого уголка Вселенной.

Цепи, сковывающие Бессмертных, впитались в их тела и души, выжигая на них, словно клеймо, эдикты нового порядка, которые не смыть даже кровью веков. Вето, золотыми письменами, окутало их сущности. Боги, что прежде были всесильными кукловодами, превратились в жалких наблюдателей. Их гнев – лишь слабый отголосок былой мощи, их капризы – не более чем бессильный шёпот.

Жертва Богини – подобна хрупкой бабочке, чьи крылья затмили солнце войны. Энергия, что некогда бурлила в её жилах, рассыпалась звёздной пылью, укрыв Вселенную пеленой запретов, высеченных на скрижали Мироздания.

1.Бессмертный не имеет право напасть на другого Бессмертного без веской причины.

Посягательство на жизнь или сущность равного, без достаточного основания, подрывает основы мироздания и влечет за собой неисчислимые последствия для всех Бессмертных. Исключением может являться лишь самозащита, когда существование Бессмертного подвергается непосредственной угрозе.

2.Бессмертный не имеет право ступить в чужой Домен без разрешения Хозяина.

Домен есть сфера влияния и ответственности определенного Бессмертного. Вторжение на чужую территорию без дозволения является актом неуважения и прямого нарушения установленного порядка. Подобное поведение может спровоцировать конфликт и привести к нарушению равновесия.

3.Бессмертный не имеет право напасть на другого Бессмертного, на своей или его территории.

Данный постулат гарантирует неприкосновенность личности и владений. Нарушение этого правила приводит к кровавой вражде и дестабилизации всей системы мироустройства. Территориальные границы священны и неприкосновенны.

4.Бессмертный не имеет право вмешиваться в дела других Бессмертных.

Каждый Бессмертный обладает свободой воли и самостоятельностью в своих решениях и действиях. Вмешательство в чужие дела является проявлением гордыни и ведет к непредсказуемым последствиям.

5.Бессмертным запрещается вмешиваться и ступать в мир людей.

Смертные должны развиваться своим путем, без прямого воздействия Бессмертных. Вмешательство в мир смертных искажает их судьбы и нарушает естественный ход событий.

6.Никаких отмен.

Совершённое Богом не может быть отменено ни им самим, ни другими Богами. Можно внести какие-то дополнения или поправки, но не открутить назад. Ибо отменять следует лишь то, что совершено ошибочно, а совершённое Богом ошибочным быть не может. Божественный замысел непогрешим.

7.Божье слово нерушимо.

Клятва или даже обещание не будут нарушены ни при каких обстоятельствах, даже если были получены силой или обманом, даже если соблюдение клятвы означает ужасные последствия. Ибо Бог есть Сила, а Слово есть Бог. Божественное слово есть закон.

Последние слова сорвались, как предсмертный хрип, и обессиленная Богиня рухнула на колени, испещрённые письменами, словно древними рунами боли. Лик, некогда озарявший мир неземной красотой, ныне застыл в трагической маске, хранящей отпечаток жертвенности. Глаза, что метали молнии божественного гнева, взирали с вселенской скорбью, словно два угасающих солнца, источающих последний свет. Тело, хрупкое, как фарфоровая статуэтка, покрывалось сетью трещин в местах, где пульсировали письмена, — карта её самопожертвования.

Она заплатила непомерную цену за содеянное, отдав в уплату свою сущность и душу, ибо плоть без духа — лишь пустая оболочка, прах. Но в бездонных омутах её взора не было и тени сожаления, ибо плод её деяния искупил любую жертву.

Словно хирург, искусно сшивающий разорванную плоть, Богиня объединила осколки мироздания в единое целое. Разрозненные царства, словно потерянные дети, наконец обрели общий дом. Стикс и Чистилище, Эдем и Тартар, божественные домены и Колыбель — отныне будут существовать бок о бок, связанные невидимыми нитями судьбы, сотканными из воли и необходимости. Бессмертным придётся отринуть распри и действовать сообща, скреплённые узами запретов, словно клятвой на крови.

В эхе тишины, наступившей после вселенской бури, звучал лишь тихий треск и шёпот звёзд, напоминая о хрупкости нового равновесия и безграничной силе любви, способной на величайшую жертву.

Богиня, жертва и архитектор новорожденной вселенной, рассыпалась на мириады осколков, разлетевшихся по бескрайним просторам космоса, словно светлячки, освещающие тьму, но обречённые на быстрое угасание. Её подвиг, высеченный на скрижалях мироздания, стал вечным напоминанием о том, что даже в самой глубокой бездне отчаяния можно найти в себе искру созидания, способную преобразить мир.

***

Вселенная застыла в безмолвном благоговении, словно хрустальный шар, заглядывающий в лицо грядущей эпохи. Хаос и порядок сплелись в тугой узел, добро и зло кружились в дьявольском танце, образуя причудливый узор мироздания. Бессмертные, закованные в кандалы нового миропорядка, ощущали невидимую гравитацию эдиктов на измученных душах – тяжкое бремя, которое предстояло нести сквозь эоны. Мир, словно расколотое зеркало, навсегда изменил своё отражение, и лишь звёздный шёпот блуждал по руинам памяти, храня неуловимый призрак Богини, чья жертва, подобно зерну, упала в почву новой реальности.

Зарождались хрупкие союзы, пробивались ростки невиданных прежде идей. Изначальные, словно очнувшиеся от векового сна, прозревали: прежнего больше не будет. Лишь объединившись, подобно рекам, сливающимся в единый океан, они сумеют выстоять после произошедшего. В замысле исчезнувшей Богини они узрели дремлющий потенциал, но понимали, что для его пробуждения необходим не только свет – "яркий и чистый, как слеза", но и тьма, подобная бездонной пропасти, порядок, сковывающий хаос, и хаос, разрушающий окостеневший порядок, созидание и неумолимое разрушение.

Так началась эпоха переосмысления, когда заклятые враги, подобно двум сторонам одной медали, начали искать точки соприкосновения, чтобы вместе выковать новую судьбу, "где каждый элемент, словно нота в симфонии", обретёт своё место в грандиозном оркестре мироздания.

На горизонте, словно первый луч рассвета, забрезжила надежда, но она была хрупкой, как крыло бабочки, и требовала постоянного тепла, иначе рисковала угаснуть, подобно свече на ветру. Переговоры напоминали хождение по минному полю – каждый шаг отдавался эхом старых обид, каждая фраза была пропитана ядом недоверия. Завет, испивший горькую чашу поражений и увидевший кошмар, к которому приводит однобокость его замысла, был готов слушать, впитывать мудрость веков и учиться. Тьма и Хаос, чьи сердца кровоточили от потери своего дитя, начали осознавать: их боль – не просто личное горе, а драгоценное топливо для созидания нового мира, "феникс, восставший из пепла".

Постепенно, сквозь дым сражений и пепел разрушенных миров, стали проступать контуры новой реальности. Изначальные, работая вместе, создавали структуры, способные вместить как свет, так и тьму, порядок и хаос. Они учились использовать энергии разрушения для очищения старого и подготовки пространства для нового. Завет согласился разделить свою власть и позволить другим Изначальным участвовать в управлении мирозданием, признавая их вклад и уникальные способности.

Так началась новая эпоха – эпоха сотрудничества и созидания, но и эпоха постоянной бдительности. Мир, рожденный из хаоса и разрушения, был полон возможностей и опасностей. И только от Изначальных зависело, сумеют ли они сохранить хрупкий баланс и создать действительно великое мироздание.

***

Мироздание увенчано венцом единства – Объединённым Царством, наречённым Айнкрадом. Словно диковинный цветок, пробившийся сквозь пепел былого, Айнкрад распускается восьмью измерениями:

1. Стикс

● Нижний уровень: Лимб – преддверие, зыбкая грань меж жизнью и смертью.

● Верхний уровень: Даут – преддверие загробной жизни, обитель суда.

2. Чистилище – горнило души, семь ступеней искупления:

● Гордыня – "Начало всякого греха"

● Зависть – червь, грызущий сердце.

● Гнев – слепая ярость, поглощающая рассудок.

● Лень – болото, затягивающее в бездействие.

● Алчность – неутолимая жажда обладания.

● Обжорство – ненасытная утроба, требующая всё больше и больше.

● Похоть – "Зверь в человеке", неукротимое желание.

3. Элизиум – тихая гавань, где души вкушают покой вечности.

4. Сады Эдема – источник перерождения, вечный круговорот бытия.

5. Обитель Богов – неприступные чертоги, где Боги плетут нити судьбы.

6. Оплот – царство Пустоты, где души, связанные узами договора, ожидают своей участи.

7. Тартар – бездна вечных мук, где грешники расплачиваются за свои злодеяния.

8. Овервойд

● Верхний уровень: Исток - место зарождения бессмертных искр.

● Нижний уровень: Колыбель – центр Мироздания, обитель Небытия.

Айнкрад – это не просто комплекс измерений, это пульсирующее сердце Мироздания, где каждое измерение – отголосок единства всего сущего. Но раздоры в его пределах подобны ледяному ветру, что губит нежные лепестки надежды. И дабы сохранить хрупкий баланс, был высечен Восьмой Закон на каменной скрижали Мироздания.

8. Запрещены распри в Айнкраде.

Айнкрад – жемчужина, вокруг которой вращается мир. Междоусобицы в его стенах – это яд, отравляющий всё живое. Покой Айнкрада – это покой Вселенной. Нарушение мира в Айнкраде – преступление против самого Мироздания.

Изначальные, разделив между собой сферы влияния, стали Хранителями Айнкрада. Смерть и Равновесие воцарились в Стикс. Души, покинувшие свои бренные тела, попадали прямиком в Лимб. Откуда, жнецы, стражи Нижнего уровня, провожают их в Чистилище, где Айин, властительница этого измерения, подвергает души семи испытаниям пороками. В каждом подпространстве их поджидают порождения Айин: Люцифер, Левиафан, Сатана, Бельфегор, Самоэль, Вельзевул и Асмодей, воплощения грехов.

И неважно, выдержит душа испытание или нет, ей предстоит пройти все семь кругов. Если добрые дела перевешивают злые, душа светлеет, словно утренняя заря. Если же злые деяния берут верх, душа темнеет, обретая вес свинца.

Пройдя сквозь горнило Чистилища, душа возвращается в Стикс, но уже на Верхний уровень – Даут, пред светлые очи Анубиса. Во дворце, возвышающимся над горизонтом, вершится суд над усопшими. В тронном зале Анубис взвешивает душу на весах Истины, противопоставляя её перу Равновесия.

И если душа легче пера, она воспарит в Элизиум, хранимый Временем, дабы утолить жажду покоя. Оттуда путь лежит в Сады Эдема, где Жизнь и Забвение охраняют источник перерождения. Испив из реки Леты, душа, очищенная от воспоминаний, начинает новый виток своего существования.

Но если чаша весов склонится в сторону грехов, душу, отягощённую пороками, ждёт Тартар, где Асторот, владыка ада, уготовил вечные муки.

В Обители Богов, словно нить Ариадны, сплетались Завет, словно око всевидящее, и Бесконечность, как спящий дракон, – два стража, чьи длани хранили покой Бессмертных, словно драгоценный жемчуг в раковине вечности. Они были бдительными часовыми, денно и нощно следящими за соблюдением вето, чьи грани, словно лезвия кривые, могли обрушить мироздание в бездну.

А в Оплоте же, в царстве Пустоты, Тишина оберегает души, заключившие договоры с божественными сущностями. Они не проходят через Чистилище, и лишь по воле своего покровителя могут попасть в Сады Эдема или оказаться в Тартаре, если прогневают его.

И, наконец, Овервойд – обитель, где Хаос хранит свои тайны. На заоблачных вершинах этого измерения покоится, хранимый Тьмой, Исток – колыбель бессмертных искр, душ, которым предначертано стать Богами, Демонами, Ангелами и сонмом других существ, чьи имена эхом пронесутся сквозь века. А в сердцевине этого невообразимого пространства, на самом дне, словно спящий эмбрион в утробе Мироздания, дремлет Колыбель, чьим хранителем был, есть и пребудет – Никто. "Я есть начало и конец", – шепчет эхо в безднах Овервойда, напоминая о вечном цикле рождения и забвения, о власти Ничто над Всем.

***

Ах да, конечно, вас снедает терзающее любопытство: "Зачем, зачем вам эти душераздирающие откровения? Зачем вникать в тайны Мироздания?" Что ж, будьте готовы, сейчас я приоткрою завесу над тем, чему позавидуют сами Боги! Моя захватывающая история начинается… где бы вы думали? В Домене Бога Озорства. Да-да, именно там, в этой гавани беспечности и проказ, и завязался узел моей судьбы. И как же меня туда занесло, спросите вы, небось, уже всхлипывая от сочувствия? О, это до банальности знакомая история, в которую сложно поверить! А виной всему… обыкновенная оплошность Богов! Ну разве не очаровательно?