Льды и лабиринты

Шоа был готов. Когда ладья ткнулась в причал, он поднырнул под мохнатую лапу гиганта, точно так же ожидавшего переправы, блеснул в лицо перевозчика золотой монетой и всеми четырьмя вскарабкался на борт. На коленках и локтях Шоа прополз в низенькую палатку, которая заменяла каюту. Доски под ним скрипели, на черной одежде оставалась белая сухая пыль. В палатке оказалось здорово, как под него делали. Тепло, и запах копченой рыбы. Места оставалось ещё на одного, если ноги не слишком вытягивать.

Так что Шоа вежливо поджал ноги, закинул руки за голову, в очередной раз порадовался своим упругим кудрям, которые успешно заменяли подушку, и стал ждать отправления.

Лодка покачивалась, но никуда особо не двигалась, кажется.

Помогая себе пятками, Шоа выбрался из палатки и стал наблюдать, как перевозчик спорит с гигантом.

— Да человековый я, — уныло доказывала трёхметровая мохнатая фигура.

— Я не слеп и вижу перед собой тролля, — возражал перевозчик, сам в таком же некогда белом, изжёванными космами свисающем меху, но с той разницей, что на нём это всё-таки была доха, а не шкура. Да и лицо из-под капюшона виднелось вполне человеческое — с мешками под глазами, потертое, как будто его слишком долго обстреливали мельчайшие льдинки. Наверняка ему будет, что порассказать, пока они с Шоа будут плыть до следующего причала, в противном случае мужику придётся слушать все истории самого Шоа, а подобное мало кто выдерживал. Ещё перевозчик опирался на длинный палаш с очень уж хищно зазубренным лезвием. Или это был гарпун? Интересно, ужин будет или надо самому добывать?

— Дык заколдовали, начальник, — гудел тролль.

— Что я сделаю? На борт нелюдям не положено.

— Вот так вот, значит? Это по-людски, да? В полярную ночь живую душу оставить на берегу… Начальник, у меня и деньги есть! Во!

Шоа подобрался поближе. На ладони тролля, здоровенной, как лопата, красовалось… что угодно, но на золотую монету это не смахивало. Более того, Шоа замутило. Он быстренько откинулся на спину, но увиденное ещё какое-то время качалось перед глазами: крошечная чёрная дыра, в которую по спирали затягивало грязно-белые, с синеватым отливом шерстинки. А также самого Шоа, а также весь мир.

Перевозчик, тем не менее, даже в лице не изменился.

— Ты огорчишься, но это не деньги. Это дерьмо. Это хуже, чем дерьмо — это, можно сказать, антивалюта, — отчеканил он. — Послушай доброго совета, свали с этим позором куда подальше и никому не показывай.

— А что мне делать-то? У меня только такая монета имеется. Заколдованный я.

— Отчаливаем, — объявил перевозчик и с размаху резко оттолкнулся рукоятью палаша от причала. Лодка скользнула по темной воде. Синие волны плеснули на берег, который теперь быстро удалялся.

— Не по-людски это, — сказал тролль. Косматая голова качалась.

Шоа смотрел на тролля, а тролль смотрел вслед лодке, пока не превратился в белую точку на фоне кромешной ночи. Тогда Шоа стал смотреть на проплывающие мимо льдины. Над рекой пока ещё оставалось немного света, и льдины красиво отсвечивали. Наконец у Шоа заболела голова, как если бы он смотрел по телевизору белый шум.

Он оглянулся на перевозчика. Тот стоял на носу лодки. Палашом он работал, как шестом. Зазубрины на лезвии были так остры, что рассыпанный в пространстве свет собирался на нём короткими искрами и снова осыпался на льдины.

— А рыба будет? — спросил Шоа.

— Я никого не убиваю, — ответил перевозчик, не оборачиваясь, и скинул с головы капюшон. У него оказались совсем седые волосы, неровно стриженые. Слишком длинные отростки шнурком собирались в хвост.

— А тролль?

— Я его не тронул.

— Но ты его оставил. Ночь надвигается.

Перевозчик обернулся так резко, что Шоа едва успел отползти. Лезвие палаша сверкало у самого его курносого носа. Или всё-таки гарпуна? Шоа взглядом проводил чёрную волосинку, что срезалась взмахом с его чёлки.

— Красивая игрушка, — сказал Шоа, потому что в кинофильмах обычно про оружие говорили так, чтобы польстить. По крайней мере, он думал, что это лесть. Видимо, ошибался, потому что перевозчик теперь смотрел на него с брезгливостью.

— Эта игрушка способна вспороть тебя от мозгов до кишок, хамло вертлявое. Если я никого не убиваю, это не значит, что я не могу.

— Наверное, то всё-таки была не лесть, — вздохнул Шоа. — Наверное, агент Хокинг просто дразнил парней Большого Билла… Опять я всё перепутал. Слушай, так это гарпун или что?

Перевозчик убрал оружие. Опершись на него, он протянул левую руку к лезвию, осторожно его погладил.

— Сей предмет слишком много может, чтобы иметь название, — сказал он. На Шоа он не смотрел. Только на лезвие — взглядом, каким агент Хокинг в том фильме смотрел на свою Марию.

— А ты? — спросил Шоа. — У тебя есть название?

Перевозчик покосился на него и ответил:

— Как ни странно, да. Нынче для тебя я Роган. Просто Роган.

— Как ни странно, я Шоа, — сказал Шоа и протянул ладошку. Роган присел перед ним и сжал его руку. Потом потянул, так что Шоа пришлось встать на ноги, чего он вообще говоря не любил.

— «Бедствие», значит?

— Ага.

Роган поднял голову и долго смотрел в небо, где проглядывали звёзды. Он как будто пытался там что-то прочесть. Шоа увидел только незнакомые созвездия и всё. Похоже, тут нечего не только жрать, но и читать. Затем Роган сказал:

— Ну, это ещё неизвестно.

— Что ты имеешь в виду?

— «Шоа» может также означать что-то вроде «изобилия». Был город с таким названием… Многое зависит от ударений, парень. От акцентов и произношений. Одну и ту же букву можно записать с акутом или без него, с умляутом или без него.

— А одна и та же монета может быть золотой или пустотной?

Перевозчик внимательно посмотрел на него. Потер лоб, вроде как в чём-то сомневаясь. Затем сказал:

— Я нелюдей на борт не беру никогда. Но зато могу отвезти тебя в любую сторону.