Лысеющий пригорок

Скамейка тихо скрипнула по моим весом, но выдержала. Я крякнул, устраиваясь поудобнее на истёртых досках. Откинулся на невысокую спинку и взглянул в небо. Там, в далёкой безграничной синеве плыли редкие облака. Сегодня они больше обычного походили на огромные зефирки, что нерадивый кондитер разбросал по голубой скатерти. Они плавно неслись, подгоняемые лёгким ветерком, который сбивал их небольшие кучи, слепляя меж собой и утаскивая дальше. Он будто старался прибрать тот беспорядок, что кто-то устроил, разбросав их по небу.

Я улыбнулся:

— Зряшная работа, мой друг. Тебе не справиться с этими негодниками. Они всегда будут ускользать от тебя и расползаться по этой безбрежной глади.

Негодник не услышал меня, и новым порывом взметнул полы моего пиджака. Я усмехнулся. Вот ведь шалун! Но ничего, пускай резвится, пока не наступил штиль.

Я опустил глаза от бескрайнего неба. Нашарил в кармане трубу и небольшой кисет. Достал и принялся, не спеша, набивать табак. Приятный терпкий запах вместе с крошечными частичками, скользнул в нос, и я едва сдержал порыв чихнуть. В прошлый раз, так умудрился потерять целую щепотку. А это грешно так разбазаривать отличный английский табачок, знаете-ли.

Плотно набив трубку, щелкнул зажигалкой. Тонкий язычок пламени нежно лизнул предложенное лакомство, заурчал и проглотил кусочек. Табак занялся, и тонкий дымок поплыл в небо. Я потянул на себя, набирая душистый дым в лёгкие, подержал немного и выпустил небольшое колечко. Оно скользнуло вперёд, белым обручем охватывая мир.

Я прищурился и посмотрел сквозь него. Картинка сузилась до небольшой окружности. Казалось, только вот был весь мир, а мгновение спустя, только далёкие горы, в кольце белого дыма. Я улыбнулся и выпустил ещё несколько колечек. Они мерно поплыли по воздуху, пока шалун-ветерок не подхватил их и не утащил за собой.

Я снова взглянул на небо. Зефирные фигурки всё еще плыли надо мной, скрывая тёплое майское солнце. Погрозил им трубкой, пожурил:

— Ну ка проваливайте, паршивцы! Вот ещё затеяли! Я тут вышел погреться, а вы снова солнце украли! И не стыдно вам, а?

Облака промолчали, лишь попытались сложится в ещё более сложную фигурку, больше всего смахивающую на мою недовольную физиономию. Я улыбнулся им и посмотрел на горы.

Белые пики сияли в дали. Снежные шапки манили своей чистотой и неизведанностью. Они казались такими близкими. Будто протяни руку и коснёшься покрова, сожмёшь пальцы, загребая снег. Пальцы заколет морозцем, ладонь лизнёт холод. Но всё равно не отпустишь, потянешь на себя, чтобы украсть кусочек прохлады в тепло.

Но это только так кажется. Я-то знаю, что меж мной и этими сахарными шапками сотни километров прекрасного мира. Где-то у их подножья наверняка шумит листвой густой лес. А может, к горным вершинам стремятся высоченные, гордые мачтовые сосны? Или степь подступает к самому подножью этих великанов? Я не знаю. За всю жизнь так и не удосужился выбраться из своего уютного домика на лысеющем пригорке. Мы с ним были похожи. Такие же небольшие, домашние, покрытые редеющей зеленью. Тихие, мирные.

А ведь вокруг шумел мир! Такой необъятный и прекрасный! Кипучий, суетной и бесконечно занятный!

А я сидел на своей лавочке. Курил отличный английский табак и смотрел на облака.

Зефирные фигурки всё неслись и неслись куда-то. А ветер так и норовил ухватить меня за полы пиджака.

Я улыбнулся им всем и тихонько прочитал несколько последних строчек:

О мир!

Чудесное виденье!

Ласкают взор его черты.

Остановись, прошу, мгновенье,

Позволь вкусить сей красоты!

Окинь округу взором!

Замыленный очисти взгляд.

Увидишь, там, за косогором,

Сосновый мачтовый лесок.

А там, за ним, в дали —

Белеют горы.

Там снег искрится поутру.

Там перевалы и обрывы.

Там ветер воет среди скал.

Увидел? Здорово!

Так значит ты не слеп.

И видишь мира красоту без фальши.