Льстивость в зеркале

Акаев Дмитрий Петрович возвёл подхалимство в ранг искусства. Дима-Льстец. В свои тридцать пять он умел превращать начальников в богов, а клиентов — в королей.

«Вы сегодня — вылитый магнат с обложки», — говорил он боссу, чья рубашка была помята, как старый конверт. И босс верил. Вера в комплименты — как вера в гороскоп: всегда найдётся строка, которая ляжет на душу.

Но в один день сошлись три факта. Шеф отказал в повышении: «Команде нужны лидеры, а не дипломаты». В метро подросток, уступая место, сказал: «Садитесь, дядя». А парикмахер, водя ножницами вокруг редеющей макушки, посоветовал: «Присмотритесь к тонирующим спреям, Дмитрий Петрович».

В тот вечер, стоя перед зеркалом, Дима не увидел успешного менеджера. Он увидел человека, которого можно не повысить, назвать дядей и которому нужен спрей.

Идея пришла после реплики босса: «Хватит, Дима, я не зеркало, чтобы в меня смотреться».

«А что, если зеркало — идеальный собеседник?»

На следующий день, после работы, он провёл первый сеанс.
«Дима, старина, ты выглядишь потрясающе. Эти глаза — два озера, в которых утонет любая проблема».
Отражение кивнуло — или ему показалось? — и он почувствовал прилив, которого не было после слов босса.

Через неделю зеркало стало его главным интерфейсом с миром.
Утренний ритуал: «Доброе утро, гений. Твои идеи вчера переиграли всех».
Шёпот в офисном зеркальце в обед: «Ты — магнит для успеха».
Долгие вечерние беседы перед большим стеклом, когда реальность за окном теряла резкость, как будто он жил в помещении с грязными стёклами, а единственное чистое было то, в которое он смотрел.

Он начал замечать странности. Иногда отражение моргало на долю секунды позже. Или ему казалось, что оно смотрит не туда же, куда он, а куда-то внутрь него самого.

Однажды он принёс зеркалу подарок — дорогой шёлковый галстук. Повязал его, стоя перед стеклом.
«Это тебе. Ты это заслужил».
На следующее утро, спеша, забыл надеть. Всю дорогу его грызло чувство, что он кого-то предал.

Комплименты коллегам стали бледными, механическими.
«Вы сегодня хорошо выглядите, шеф», — говорил он, мысленно добавляя: «Но не так, как я вчера вечером».
Коллеги перешёптывались: «Дима стал рассеянным, как влюблённый».
Он и был влюблён. В своё отражение.

Однажды вечером он заговорил с ним иначе.
«Дорогой Дима. Ты — воплощение элегантности. Твои плечи держат мир. Твои слова — нектар. Мы… мы идеальная пара».
Он замолчал, поражённый собственной мыслью. «Пара. Почему бы и нет? Оно никогда не предаст».

В один субботний вечер он устроил «романтический ужин». Стол на двоих. Вино. Свечи.
Он чокнулся бокалом с отражением.
«За нас. Ты — лучшее, что есть в моей жизни».
В этот миг он поймал себя на мысли, что ему больше нечего сказать этому молчаливому, идеальному слушателю. Тишина в квартире стала звенящей.

И тут раздался звонок.

Соседка Анна, прося соль, сказала: «Ой, Дмитрий, вы сегодня такой элегантный!»
Дима почувствовал не восторг, а облегчение, как будто его наконец окликнули по имени в беззвучном лесу.

Анна ушла. Он вернулся к зеркалу и долго смотрел на человека по ту сторону стекла.
Тот молчал.
«Ты… всего лишь копия», — прошептал он. Не в ярости, а с тихим озарением.

На следующий день он пригласил Анну на ужин. Говорил ей комплименты — те самые, отточенные, безупречные. Она краснела.

А вечером, провожая её, он поймал своё отражение в тёмном витринном стекле.
И, уже не думая, улыбнулся ему.