Люби Диктатуру - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Abelmax (самиздат)

Имя её прозвучало в коридорах тюрьмы ещё до того, как он его услышал сам.

— Лера снова отличилась, — смеялся один из охранников, запрокидывая голову. — Говорят, этого мальчишку она уложила голыми руками. Да ещё и в каблуках!

— Я бы на его месте даже не сопротивлялся, — фыркнул другой, и смех покатился по коридору, словно волна презрения.

Парень сжал кулаки. Лера. Всего четыре буквы, а сквозь зубы он выдохнул их, как проклятие.

Она сломала его. Не только физически — хотя и это было унизительно до тошноты. Но и морально. Он ненавидел её. Ненавидел её уверенность, её грацию, её презрительную улыбку, когда она поставила каблук ему на лицо.

***

Поединок в переулке.

Он бежал, сердце колотилось, адреналин пьянил. Взрыв памятника был актом отчаяния, вспышкой ярости против этого прогнившего мира и режима. Но теперь, когда первый пыл схлынул, его охватил холодный ужас.

И тут — она.

Оперативница вышла из тени, стройная, как клинок. Форма облегала её тело, подчёркивая узкую талию, округлые бёдра, высокую грудь. Её волосы, сиреневые и блестящие.

— «Бесполезно», — сказала она, но не голосом — взглядом.

Он рванулся вперёд.

Удар. Ещё удар. Она уворачивалась, будто танцуя. Её ноги в лаковых туфлях на шпильке скользили по асфальту, каблуки стучали, как метроном.

Её губы искривились в едва заметной усмешке.

Он плюнул кровью. Его тело горело, мышцы дрожали. А она? Она дышала ровно, будто только размялась.

Последний рывок. Его кулак пролетел мимо.

И тогда — удар.

Её нога взметнулась вверх, и остриё каблука впилось ему в подбородок. Мир перевернулся.

Очнулся он уже на земле, её колено вдавливало его спину в асфальт, холодные металлические кольца наручников сомкнулись на запястьях.

И каблук оказался на его лице.

Тьма накрыла его.

***

Тюремные ночи

Он лежал на жесткой койке, вспоминая её руки, её ноги, её взгляд.

Ненависть.

Желание?

Это сводило его с ума.

И вот, на седьмую ночь, дверь камеры скрипнула.

— Поговорим.

Голос. Её голос.

Он резко сел.

В проёме стояла она. Лера, как её называли охранники. Всё в той же синей полицейской форме. Чулки с ажурными стрелками. И те самые туфли на шпильке.

— Ты… — ненавистно пробормотал он.

Она шагнула внутрь, оставив дверь открытой.

— Мы одни, — сказала Лера, голос её был мягок, как шёлк, но в нём сквозила сталь.

Парень вскочил с койки, его мышцы напряглись, готовые к броску. Глаза метнулись по камере — никаких ловушек, никаких подвохов. Только она, только он и четыре стены.

И будто специально отварённый проход.

— Предлагаю сделку, — продолжила она, проводя языком по нижней губе. — Если одолеешь меня — отпущу.

Его пальцы сжались в кулаки. Ненависть, копившаяся все его пребывание здесь, вспыхнула с новой силой. Он помнил каждый её удар, каждое унижение. Её каблук на его щеке. Как её дыхание было ровным, в то время как его грудь разрывалась от боли.

Он не знал, всех её мотивов, но…

— Договорились, — прошипел он и рванулся вперёд.

Лера отпрянула, её движения были плавными, как у змеи. Каблуки чётко отстукивали ритм на бетонном полу, будто отсчитывали секунды до его поражения. Он бил яростно, без плана, без тактики — только ярость, только желание стереть с её лица эту презрительную улыбку.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, блокируя его локоть. Её глаза сверкали в полумраке, словно два уголька. — Что хотел доказать?

Он не ответил. Его кулак пролетел в сантиметре от её виска, но она даже не моргнула.

— Памятник... — выдохнул он, делая шаг назад. Голос его дрожал, но не от страха — от ярости. — Он посвящён нашему правителю незаслуженно.

Лера приподняла бровь, но не прервала его.

— Пять лет назад наш этот диктатор развязал войну. Наша страна погрузилась в кризис. Цены стали непомерными! Отец ушёл на фронт из-за денег, чтобы прокормить нас. И он погиб. А мать... — он замолчал, глотая ком в горле. — У неё развилась смертельная болезнь на почве утраты. Она умрёт, если я не найду шесть миллионов диксов на лечение. Мама умрёт через два года, а эти фармацевтические корпорации не упустят шанса нажиться на чужом горе!

Лера покачала головой, её губы искривились в усмешке.

— Какой трогательный монолог, — проворчала она. — И как твоя выходка вернула бы твоего отца или спасла мать?

— Я сделал то, что должен был! — крикнул он, бросаясь на неё. — Таких как я будет больше, и рано или поздно, мы покажем, что с нашим правительством нужно бороться! Нет, со всей системой, построенной на кровопролитии соседей, на наживе обычных людей!

Их тела столкнулись. Он почувствовал тепло её нагревшейся кожи сквозь форму, запах её духов — что-то сладкое, с примесью дыма. Лера отступила на шаг, но её глаза горели азартом.

— Ты думаешь, террористический акт что-то исправит? А если бы он повлёк за собой жертвы? — она резко вывернулась, её каблук впился ему в бок. Боль пронзила тело, но он стиснул зубы. — Да и если нет, ты был бы рад пошатнуть остатки стабильности в нашей стране? Ослабишь её, и к нам придут извне. Те, для кого такие как ты окажутся лишь инструментами.

— Лучше чужая власть, чем наша диктатура! — проревел он, пытаясь схватить её за шею.

Услышав это, Лера напала по-настоящему, будто он перешёл черту.

До этого момента она играла с ним, позволяя чувствовать себя равным. Теперь же каждый её удар был точным, неумолимым. Он отступал, спина упёрлась в стену.

— Мне нравится твой пыл, — прошептала она, её губы почти касались его уха. — Но давай проверим, насколько ты готов за него бороться.

Её руки скользнули по его груди, неожиданно нежные. Он замер, сбитый с толку. Лера улыбнулась, её пальцы погладили линию его ключицы.

— Чего... — он попытался оттолкнуть её, но она прижалась ближе.

— Ты такой горячий, — она хихикнула, её дыхание обожгло его шею.

Его разум кричал, что это ловушка, но тело реагировало вопреки логике. Она целовала его, её губы были мягкими. Он пытался вырваться, но с каждым движением её хватка становилась крепче.

— Психопатка, — пробормотал он, но его голос дрожал.

Лера рассмеялась, её руки уже расстёгивали его рубашку. Он чувствовал, как теряет контроль, как её прикосновения разжигают огонь под кожей.

— Перестань... — его протест звучал слабо.

Её пальцы, её губы, её ноги — всё слилось в один ослепляющий вихрь. Он ненавидел её. Ненавидел себя за то, что поддаётся. Но когда она сбросила его на койку, он едва ли сопротивлялся.

Её форма была частично скинута на пол, её кожа была горячей. Он закрыл глаза, но это не помогло — её запах, её звуки, её голос заполнили всё.

— Послушный мальчик, — прошептала она, когда он вошёл в неё.

Это было унизительно. Это было невыносимо.

Но когда волна накрыла его, он понял — она победила. Снова.

Лера слегка хихикнула, её пальцы впились в его плечи.

— Ну что, борец с режимом, — она наклонилась, её губы коснулись его уха. — Дороги ли тебе твои убеждения? Подумай об этом, пока я буду тебя насиловать, и пока ты будешь наслаждаться!

Темнота камеры больше не казалась такой давящей — теперь она была наполнена горячим дыханием, шёпотом кожи и влажным стуком тел. Лера сидела сверху, её бёдра плавно двигались, заставляя его сжимать простыни в кулаках. Каждый толчок вгонял его глубже в пучину противоречивых чувств: ненависть смешивалась с желанием, отчаяние — с невероятным наслаждением.

Её грудь, упругая и тяжёлая, прижималась к его торсу, а острые ногти впивались в кожу, оставляя красные полосы. Он хрипло застонал, когда её внутренние мышцы сжали его ещё сильнее, словно пытаясь выжать из него каждую каплю.

— Прекрати... — он попытался оттолкнуть её, но его руки, вместо того чтобы сопротивляться, схватили её за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую плоть.

Лера рассмеялась — низко, хрипло, как будто знала, что он обманывает сам себя.

— Прекратить? Но твоё тело кричит 'да'! — она приподнялась, позволяя ему увидеть, как его член исчезает в её влажной, тугой плоти. — Смотри, как ты входишь в меня... Я заставляю тебя, а тебе нравится!

Он зажмурился, но картинка уже врезалась в мозг: её розовая, блестящая киска, обхватывающая его, капли смазки, стекающие по его стволу.

— Я ненавижу тебя… — прошипел он сквозь зубы, но его бёдра сами начали двигаться навстречу, глубже, резче.

Лера лишь ухмыльнулась и резко наклонилась, прижав его к койке.

— Ложь, — её губы коснулись его уха, — ты ненавидишь то, как сильно хочешь меня.

Её язык скользнул по мочке уха, а пальцы вцепились в его волосы, не давая отвернуться. Она ускорила движения, её бёдра хлопали его с громкими, влажными звуками.

— Ты уже на грани... — она прошептала, и он понял, что она права.

Жар внизу живота сжимался в тугой узел, её внутренности сдавливали его так сильно, что дыхание перехватило.

— Кончай, — приказала она, и её голос звучал как последний гвоздь в крышку его сопротивления.

Он не смог сдержаться. С резким стоном он кончил, заливая её горячей спермой. Лера медленно покачала бёдрами, выжимая из него последние капли, затем с довольным вздохом опустилась на него, её грудь прижалась к его потной груди.

— Вот и вся твоя борьба... — она провела языком по его соску, заставив его вздрогнуть.

Он лежал, обессиленный, в луже их смешанных соков, и понимал — она сломала его окончательно.

Но самое страшное было в том, что ему это понравилось.

***

Лера начала одеваться, пока он покорно лежал, понимая, что после «драки» кулаками не машут.

— У тебя есть два варианта, — её голос звучал холодно, как сталь. — Либо я закрываю твоё дело, выплачиваю компенсацию за разрушенный памятник, и ты идёшь служить стране — но уже не как преступник, а как тот, кто исправляет свои ошибки. Стране нужны рабочие руки, и я попытаюсь найти лазйку ради твоего искупления. Либо ты гниёшь в тюрьме до конца своих дней. Выбирай.

Он молчал, глотая ком в горле.

— Зачем тебе это?

— Я сумасшедшая, ты что, не видишь что ли?

Ему показалось, что спорить и впрямь бесполезно, её мотивы казались совершенно странными.

— Если я соглашусь... что дальше? — наконец выдавил он. — Просто работая, ничего не изменить.

Лера вздохнула, словно раздражённая его упёртостью.

— Есть рудники на севере. Тяжёлая работа, но платят хорошо. Ты сильный — сможешь выдержать. Месячный оклад — сто тысяч диксов. Накопишь достаточно — спасёшь маму.

Он быстро прикинул в уме. Даже если работать без выходных, за оставшийся матери срок он накопит максимум половину нужной суммы. А с учётом инфляции...

— Это бесполезно, у меня два года максимум. — прошептал он. — Я не успею. Да и инфляция…

— Вклады, — отрезала Лера. — Часть денег можно инвестировать, чтобы компенсировать инфляцию. И вообще — ты думаешь, у тебя есть выбор? Нет. Но если будешь стараться — возможно, найдёшь другие способы.

Её тон не оставлял пространства для споров. Он стиснул зубы и кивнул.

***

Рудники.

Пыль, грязь, рёв машин, крики надсмотрщиков. Первые недели казались адом — его тело ныло, ладони покрывались кровавыми мозолями. Но постепенно он втянулся. Взял сверхурочные, научился работать быстрее, эффективнее.

Когда он видел, как из добытой им руды и других ископаемых, которые идут на заводы, строительство мостов, больниц, школ... впервые за долгое время его разум ощутил красоту созидания.

Лера иногда писала. Сначала он игнорировал её сообщения, считая её диктаторшой под стать режиму страны, ведь она закрепостила его. Но однажды, после особенно тяжёлой смены, он всё же ответил:

«Всё нормально.»

Она прислала смайлик.

***

Год спустя.

Он стоял перед зеркалом в дешёвом костюме, купленном на первую премию. Мать по-прежнему лежала в больнице, но врачи говорили, что её состояние стабилизировалось. Денег всё ещё не хватало, но теперь он хотя бы видел путь.

И тогда, чувствуя какой никакой прогресс, он начал метаться. И тогда он написал Лере:

«Давай встретимся. Поговорим.»

Ресторан.

Она пришла в чёрном платье, подчёркивающем каждый изгиб её тела. Вино, тихая музыка, её пронзительный взгляд, блюда заказанные за её счёт.

— Почему ты решила дать мне шанс? — спросил он наконец. — Ты могла просто отдать меня в руке правосудию и забить.

Лера отхлебнула вина, её губы оставили алый след на бокале.

— Я всегда была лучшей, — начала она. — В учёбе, в спорте. Но учёным быть скучно. А вот защищать порядок... это настоящее.

Она наклонилась ближе, её дыхание пахло алкоголем и чем-то опасным.

— Неважно, считаешь ты нашу страну диктатурой или демократией. Хоть рабовладельческим строем. Мир всегда будет качаться между свободой и законом. Между хаосом и порядком. Но сильные люди выживают в любом времени, при любом режиме. Они найдут силы добиться своих целей, разорвать свои цепи. Но не так, как ты думал во время нашей встречи. Продолжи ты и стал бы никем. Но ты хотел что-то изменить. Вот только вектор был направлен не в ту сторону. В сторону разрушения, не созидания. Тем не менее, я разглядела в тебе сталь, и решила закалить её.

Он молчал, чувствуя, как её слова проникают в самое нутро.

— Нытьё не поможет, никому и никогда. Ты и твоя мама — части этого общества, так зачем его расшатывать. Помоги, создавай, а не разрушай.

Далее, увидев, как он опускает голову в раздумьях, будто пристыженный ученик, Лера взяла его за руку.

— Поехали.

***

Они оказались в её квартире.

Роскошный пентхаус, заработанный на подавлении бунтов. Дорогая мебель, вид на город.

Она толкнула его на диван, её пальцы уже расстёгивали его рубашку.

— Ты всё ещё ненавидишь меня? — прошептала она, целуя его шею.

Он не ответил. Вместо этого схватил её за волосы и притянул к себе.

Ненависть и желание снова смешались в один коктейль.

И на этот раз он не сопротивлялся.

Ее губы обжигали его кожу, оставляя влажные следы на шее, груди, животе. Лера не просто целовала – она метила, словно утверждая свое право на каждую частицу его тела.

— Разденься, — приказала она, отстраняясь, чтобы наблюдать за его дрожащими руками.

Он послушно расстегнул ремень, сбросил брюки. Член уже стоял колом, напряженный и пульсирующий от одного только ее взгляда.

Лера улыбнулась, медленно проводя ладонью по своему бедру.

— Такой послушный... Совсем не похож на того дерзкого мальчишку в самом начале.

Ее пальцы скользнули вниз, под край черного кружевного белья, и он замер, завороженный. Она неспешно ласкала себя, глядя ему прямо в глаза, наслаждаясь его реакцией.

— Хочешь попробовать?

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Проси.

— Я хочу тебя... Пожалуйста.

Она рассмеялась, низко, хрипло, и резко сняла трусики, бросив их ему в лицо. Тонкий, сладковатый аромат ударил в ноздри, заставив его застонать.

— Ложись.

Он рухнул на спину, а она опустилась сверху, ее горячая, влажная киска едва коснулась его члена.

— Не торопись, — прошептала она, двигаясь так медленно, что он готов был взвыть.

Наконец, она опустилась, принимая его весь, и он закинул голову, стиснув зубы.

— Навевает воспоминания?

Ее бедра начали двигаться, плавно, влажно, с каждым толчком загоняя его в безумие.

Он обильно кончил в неё, застонав. Горячая сперма заполонила её киску. Но она не дала ему передышки.

Она подняла его, прижала к холодному стеклу, ее грудь прилипла к его спине.

— Смотри, как ты дрожишь, — прошептала она, обхватив его член и медленно дроча.

После недавней разрядки её власть над ним не ослабла. Тело снова вспыхнуло, уже приближаясь к кульминации.

— Кончай.

Его тело не смогло противиться приказу. Оно взорвалось, сперма брызнула на зеркало, а она лишь хихикнула, целуя его в шею.

— Мой хороший мальчик...

— Еще раз, — приказала она, садясь на него сверху.

И он подчинился.

Потому что больше не мог не подчиняться.

Потому что это было совершенно.

Потому что он любил ее власть.

Он любил её диктатуру.

***

Ещё пол года спустя.

Шесть месяцев плотских утех и эмоциональных качелей. Их встречи превратились в навязчивую потребность — то неистовые и грубые, то неожиданно нежные, но всегда оставляющие после себя след в душе и на теле. Пусть это случалось не так часто — всего пару-тройку раз за месяц. Но он научился читать её желания по едва заметным сигналам: лёгкому подрагиванию ноздрей, когда она хотела жёсткости; едва уловимому блеску в глазах, когда ей требовалось подчинение.

Иногда он осмеливался брать инициативу — прижимал её к стене, впивался зубами в её упругую грудь, слышал, как её дыхание срывается. Лере это нравилось — она даже специально провоцировала его, появляясь в откровенных нарядах, дразнящими прикосновениями. Но всегда, в самый кульминационный момент, она возвращала контроль — резким щипком, болезненным укусом или властным шёпотом: "Кто здесь главный?" И он снова оказывался у её ног, где ему и было место.

Но сегодня цифры на банковском экране не оставляли места для игр.

2 147 892 дикса.

Он сидел на краю продавленного дивана в своей каморке, сжимая в руках расчётные листы. Год каторжного труда — сверхурочные, ночные смены, экономия на всём. И всё равно — лишь треть от нужной суммы. А цена лечения за это время взлетела до семи миллионов. При таких темпах инфляции...

— Чёртовы кровопийцы, — прошипел он, швыряя пачку бумаг в угол.

Телефон вибрировал. Лера. Опять её холодный голос:

— Как твои финансы?

Он стиснул зубы. Она никогда не предлагала помощи, только подталкивала к действию. В последний месяц их встречи стали реже — будто она специально давала ему пространство для мучений.

Он знал, она не поможет. Не ещё раз. Её милосердие соседствовало с непреклонной жёсткостью.

Оставалось последнее.

***

В здании Государственного банка пахло дорогим деревом и лицемерием. Чиновник в идеально отглаженном костюме просматривал его документы с выражением лёгкой скуки.

— Что ж, ваша заявка... небезнадёжна, — наконец изрёк работник. — Стабильный доход выше среднего, солидные накопления. Но главное... — он щёлкнул пальцами, — вы можете погасить часть долга в будущем компенсацией семьям погибших на фронте. Миллион диксов.

Глаза его расширились. Эта новость казалась слишком невероятной. Власть, которую он считал абсолютным злом, вдруг могла протянуть ему руку помощи?

— Но... как. — он растерянно моргал.

— Формальность. Нужно лишь подтвердить родство и факт гибели. А так кредит на пять лет — одобрен.

***

Операционная палата сверкала сталью и стеклом.

Кредит плюс его кровные сбережения сделали своё дело — семь с половиной миллионов были внесены в счёт операции для матери.

Врач в зелёном халате методично объяснял:

— Шансы 70 на 30. Если всё пройдёт хорошо, потребуется длительная реабилитация.

— Делайте.

Когда он позвонил Лере, та прилетела первым же рейсом — не в своей оперативной форме, не в платье, надеваемом на свидании, а в простой тёмной одежде. Без макияжа, без каблуков. Такой он её ещё не видел.

12 часов кошмара.

Каждая минута в больничном коридоре тянулась мучительно. Он метался, курил одну сигарету за другой, сжимал кулаки до боли. Лера молча наблюдала, изредка кладя руку ему на плечо.

— Она сильная, — вдруг сказала Лера. — Ведь неспроста ты её сын.

В её голосе прозвучала необычная нота — почти нежность. Он поднял глаза и увидел в её взгляде что-то новое, чего раньше не замечал.

***

Когда ему наконец сообщили об успехе, он рухнул на стул, закрыв лицо руками. Год страхов, боли, отчаяния — и вот оно, спасение.

— Но это только начало, — предупредил врач. — "Реабилитация, уход, препараты...

— Я заплачу, — тут же ответил он.

Когда врач ушёл, а мать перевели в палату, он вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё напряжение последних месяцев вырвалось наружу. Он прижался к Лере, как тонущий к спасательному кругу, и зарыдал — тихо, по-мужски, сдерживаясь, но слёзы текли сами.

— Если бы не ты... — его голос дрожал. — Я бы... А мать...

Он понимал, что если бы он не устроился на тяжёлую работу, то не смог бы сделать накопления. Если бы у него не было бы накоплений и стабильного заработка, банк не одобрил бы ему кредит и не сообщил бы ему о возможности получить компенсацию по потере отца.

И всему этому он был обязан ей.

Лера не говорила банальных утешений. Она просто держала его, позволяя выплакаться, изредка проводя пальцами по его коротко стриженным волосам.

— Ты сделал это сам, — наконец сказала она. — Я лишь показала направление.

***

Через неделю, когда мать впервые пришла в сознание, Лера задержала его у выхода из больницы.

— Я ухожу из органов, — неожиданно сообщила она. — Мне предложили следить за порядком на твоём месте работы. Экспорт в стране вырос, иностранные инвестиции пошли рекой, добычу увеличат, к вам устроят больше народу, а значит потребуется больший контроль. Хочешь быть моим заместителем?

Он замер и посмотрел на неё.

То, что она сказала — означало не просто работу — это была совсем другая жизнь. Стабильность. Перспективы. И... она.

— Почему? — только и смог выдохнуть он.

Лера улыбнулась своей хищной улыбкой, но в глазах читалась необычная мягкость:

— Ты хорошо отличился и доказал свою лояльность. Работал без передышек, отдавал всего себя. Всем, кто сверху, нужны такая отдача и преданность делу. Но самое главное… Ты доказал мне, что можешь больше, чем бунтовать. Ты научился добывать и строить. Ты научился созидать.

***

Когда через месяц он впервые вошёл в просторный кабинет на новом месте работы, его взгляд упал на фотографию на столе — Лера и он в их первый день на рудниках.

Теперь всё было иначе.

Он подошёл к окну. Внизу кипела работа — новые шахты, новые возможности. И где-то там, в этом же здании, была она — его мучительница, спасительница, единственный человек, который увидел в нём то, чего он сам не замечал.

Женщина, которая сломала его — и собрала заново.

Женщина, которая заставила его полюбить «диктатуру».

Дверь открылась без стука.

— Ну что, трудяга, — раздался голос Леры, — готов к настоящей работе?

Он обернулся и улыбнулся в ответ, накидывая пиджак.

Готов.