Любивший жизнь

Справа ухнуло, засыпав все вокруг пылью и каменной крошкой.

Касим почувствовал страх. Он задрожал всем телом и зажмурил глаза.

Послышался быстро нарастающий вой.

- Воздух! - заорал Овод и сразу же послышались гулкие удары, то приближающиеся, то удаляющиеся.

'Будто танцует великан', - подумал парень, и еще больше зарылся в кучу кирпично-бетонных осколков на дне воронки, образовавшейся после последнего налета. Тора говорил, что бомба дважды в одно место не бьет. Проверять его слова приходилось каждый день. На передовой было жарко.

Грохот стих, парень порывисто вздохнул. Пыльный воздух нестерпимо вонял гарью. Приподняв голову, он взглянул на выцветшее небо и вновь пригнул голову, вжимаясь в осколки дома, стиснув зубы.

- Суки, когда же все закончится... - пробормотал он, а затем вновь загремели взрывы.

На этот раз воющие снаряды, которые метали крылатые машины, неслись к земле с особой целью. С грохотом врываясь в остатки асфальта, мешанину из земли и бетона. На мгновение затихали, а затем подрывались. Враги искали блиндажи, закидывая развалины фугасными бомбами.

Мысли метались в голове, как мотыльки в комнате, однако внешне парень был спокоен и собран. Эту тактику уже все давно знали. Сначала шла хаотичная бомбардировка, для того, чтобы нагнать страху и посеять панику. Затем мощные фугасы, разрывающие фортификации и выгоняющие спрятавшихся людей под третью волну. Под падающую с неба страшную осколочную смерть...

Касим в третий раз услышал гул и тут же, не раздумывая, оттолкнулся от каменного крошева и побежал. Думать было некогда. Он торопился к рухнувшей плите перекрытия, которую пощадили бездумные посланники второй волны. Краем глаза видел, как по белесому небосклону мелькают черные тени... Как рядом тоже кто-то бежит... Как...

На секунду ему показалось, что по центру улицы, от которой осталось только название 'Станкостроительная', идет человек. В сером камуфляже, со сдвинутым набекрень ярко красным беретом спец войск.

Но только на секунду. А затем он уже стоял на коленях рядом с плитой, работая саперной лопаткой, разрывая и углубляя выкопанную загодя и присыпанную мусором щель.

Вдруг острие лопатки звонко лязгнуло о бетон, отдавшись болью в напряженных руках. От взрывов, плита просела, и касимово убежище оказалось разрушенным.

К горлу подкатила волна тошноты. Он вскочил и лихорадочно осмотрелся. Разбитые кирпичные стены, не выше второго этажа, остатки лестничных маршей. Обугленные камень и бетон. Все что могло сгореть - сгорело еще в самом начале этого 'локального конфликта', много дней назад. Внизу, засыпанный мусором пол...

Вот оно! Сердце готово выпрыгнуть из груди. Даже не успевал осознать, что же увидел, а тело само несется к спасительному провалу, ведущему в засыпанный подвал дома. В единственное укрытие от бомбежки...

Мгновение, и он уже ныряет головой вперед в черную дыру, обдирая в кровь руки, разрывая о выступающую арматуру ткань куртки, а за спиной начинается осколочно-огненный ад...

***

Слабое пламя костра плясало на кирпичиках 'горящей глины', которую привезли тыловые сразу после бомбежки. По разбитой дороге приползло целое стадо бронированных тягачей с боеприпами и оборудованием. Саперы отрыли новые укрепления, и выжившие остатки Седьмой пехотной бригады, прятались по блиндажам, пытаясь согреться прохладной ночью.

Касим оглядел своих друзей. Тех, с кем его столкнула жизнь. Тех, с кем его по роднила жизнь. И вдруг увидел его.

Между высоким и угрюмый Оводом, будто созданным для войны, единственным, кто не роптал о тяготах. Кто относился ко всему спокойно, будто продолжал вытачивать на своем заводе детали, а не убивать людей. И тощим, хлипким Радистом. Вечно пьяным и вечно стенающим. Сидел человек в ярко красном берете спец войск.

- Это Клюв, - кивнув на него прошептал Юла, который вечно лез во все. Непоседливый полноватый мальчишка, определенный сюда за какую-то провинность. - Видал, как он сегодня шагал под бомбами? Говорят, его очень любит жизнь. Говорят, его пули не берут и осколки не секут.

Судя по заплетающемуся языку, Юла был уже изрядно пьян. Неужели Касиму сегодня не показалось? Неужели в тот момент, когда он искал куда можно заползти, спасаясь от смерти, кто-то мог спокойно вышагивать по самому центру улицы?

Касим, чувствуя удивление и заинтересованность, разглядывал Клюва. Капитан специальных войск, который непонятно зачем сидел возле костра в блиндаже обычных рядовых. Молча изучал лица всех присутствующих. А парни, не обращая внимания на него, занимались обычными делами. Кто-то обсуждал сегодняшнюю бомбежку, кто-то грыз сухарь. Валик перебирал струны гитары, а Шмот что-то яростно зашивал. Клюв выделялся на их фоне, как большой черный танк спец войск выделяется на фоне строя небольших бронированных мотоповозок обычной пехоты.

Обычные парни. Никто из них не хотел думать о смерти. Только Касим, вспоминая книгу про самураев, которую читал в детстве, относился ко всему так, словно уже умер. Он был спокоен и уравновешен. Все в отряде думали, что ему легче всех. Ни родителей, ни детей, ни рыдающей жены. Но разве могло тусклое одиночество быть лучше оглушающе-черного страха?

Чтобы там не думал себе Касим, как бы про него не шептались сослуживцы, жить он хотел. Пронзительно и окончательно. Это читалось в его жестком взгляде, это было слышно в его голосе, об этом говорили его скупые, резкие движения. Но чтобы прочесть это, нужно было уметь заглядывать в душу. В самую суть его мыслей. Капитан спецназа умел.

- Ты, как там тебя, пойдешь со мной, - проговорил он медленно хорошо поставленным басом.

Касим почувствовал волну злость и усталость.

- Никуда я не пойду, я хочу отдохнуть, это нормально,- он обвел лица друзей, ища поддержку, но все вдруг отвели взгляд. Ни один не смел взглянуть на Касима или на Клюва.

- Салага, - в голосе капитана царило миролюбие. - Я не спрашиваю тебя. Это приказ старшего по званию. Вопросы есть? Нет? Отлично, через две минуты у входа в блиндаж, одетым по форме три.

Касим оторопело оглядел товарищей еще раз. Но они продолжали смотреть куда угодно, только не на него.

- Слушаюсь, - пробормотал он, поднимаясь.