Люблю – не могу

«Что для тебя студенческая жизнь?» Если бы кто-то задал мне подобный вопрос (справедливости ради отмечу, что пока никто еще не задал) отвечу так – это лучшее время в моей жизни.

В школе у меня явно что-то пошло не так. В какой именно момент жизнь покатилась по наклонной сложно сказать, но, факт остается фактом, – я человек, столкнувшийся с таким термином, как «травля». К счастью, данный период жизни остался позади, и теперь я прилагаю все усилия, чтобы стереть его из своих воспоминаний, так сказать, перевернуть страницу и начать все с чистого листа.

Вовсе не случайно, что я выбрала институт, расположенный как можно дальше и от дома, и школы, в районе, где не встречу своих старых знакомых. Это помогало мне быть более уверенной в себе, завести друзей и хобби.

Особенно я увлеклась писательством. Мне нравилось создавать в своей голове истории и переносить их на бумагу. В будущем эти истории воплощались в оригинальные театральные постановки, которые я ставила вместе со своими друзьями. Когда мы только начинали, даже не думали, что станем настолько популярными – на выступления нашего театра в институт приезжали не только из других институтов, но даже из самой администрации города.

В прошлом я занималась танцами, искренне их любила, а мама и вовсе видела меня в будущем великой танцовщицей. Я вроде тоже не сомневалась, что ей стану. Не в плане великой, а просто танцовщицей, ведь казалось, что я больше ничем заниматься не смогу, но... Порвать с прошлым значило порвать и с танцами, не брать в новую жизнь ничего старого.

Было сложно, но танцы я все же бросила. Это случилось полгода назад, но я так и не набралась храбрости сказать об этом маме. Она у меня сложный человек, меньше всего хотелось впасть в немилость той, от которой я всецело от нее зависела. Я, конечно, получала повышенную стипендию и работала пару месяцев, однако... Я даже мысли боялась допустить о самостоятельной жизни, хотя, в перспективе, задуматься над этим следовало.

Институт – это не школа. Главное преимущество института то, что тебя не вызывают к доске, чтобы публично допросить. В институте изредка достаточно выполнять проверочные задания и вести себя тихо на лекции. Никто к тебе не прицепится и не одернет... Всем плевать на то, чем ты занят – можно сидеть в телефоне, рисовать, вязать или же попросту спать. Первые недели учебы мне казалось, что я попала в рай, но потом начался он... Английский...

У меня имелась серьезная проблема и звалась она просто – «публичные выступления». Травма детства, так сказать. А так как в институте необходимости выходить к доске и декламировать выполненное домашнее задание не приходилось, я почти забыла об этой проблеме. Однако, когда в нашем расписании появился английский, казалось, задрожала каждая клеточка моего тела. Все плохое и страшное, связанное с этим предметом, стало выползать и недр моих опломбированных воспоминаний.

Мир подростков – жестокий мир. Можно годами размышлять, почему в школе дети выбирают себе одну жертву и травят ее до конца обучения. По какому принципу происходит этот отбор? Не скажу, чтобы я сильно отличаюсь от остальных, но именно меня класс сделал предметом травли, и случилось это не без участия лучшей подруги. Бывшей, разумеется.

Помнится, не проходило ни одного дня, чтобы я не проводила время в кабинке туалета, заливая свою горькую участь слезами. День изо дня я приобретала новые и новые комплексы, из жизнерадостного ребенка превращалась в страшную, кривую, косую и жирную.

Не помню, когда именно я начала худеть, но, кажется, этот был постоянный процесс. Я отказывала себе во всем, что любили дети – пирожные, мороженое, конфеты... На выпускной я не пошла, вместо этого на отложенные для этого случая деньги, скупила всевозможные сладости и провела с ними весь день.

Говорят, что нельзя молчать, когда тебя травят, но мне некому было рассказать о проблеме. Родители проживали период громкого и долго развода, кажется, напрочь забыв, что у них есть я. А учителя не только знали про издевательства, но и участвовали в травле, как например, моя классная руководительница, чей сын был главным заводилой.

После девятого класса жизнь стала легче исключительно из-за того, что многие мои обидчики разошлись по колледжам. Но остались главари – сын классной и моя бывшая лучшая подруга. Даже не верилось, что до пятого класса мы с Мариной были не разлей вода, ходили вместе на танцы, сидели за одной партой, делились друг с дружкой самым сокровенным.

Не знаю, может, именно танцы стали главным камнем преткновения? Не скажу, чтобы я была лучшей в группе, но именно меня педагоги постоянно ставили в пример Марине.

После окончания школы я пыталась убедить себя в том, что стала другой – смелой, дерзкой, новой, но внутри нет-нет, да начинали копошиться неприятные сомнения на этот счет. И главная слабость проявилась в тот день, когда я узнала, что у нас начинается английский язык.

Особого плана у меня не было, я решила банально – прогулять пару лекций, подготовить себя, собраться морально, но... незаметно для себя самой втянулась в это дело. При этом благодаря подруге Оле я выполняла все задания. спустя месяц преподавательница заинтересовалась моей личностью.

Так почему, собственно говоря, английский? Все просто – в школе данный предмет преподавала моя классная, использующая урок на радость моим злопыхателям. Каждый раз она устраивала для меня показательную казнь, уверяя всех, что бездарнее меня не существует, что от моего произношения завянут не только уши, но и все живое. она заставляла меня читать одной слова снова и снова до тех пор, пока у меня на глазах не появлялись слезы. Тогда она успокаивалась, а класс принимался улюлюкать, подтверждая, что я плакса.

В институте, разумеется, о моей несладкой жизни никто не знал.

– Ты Савельева Рита? – внезапно в столовой к нам с Олей подошла строгая на вид пожилая женщина. Я обмерла, так как знала, что она и есть преподавательница английского. Но как она узнала меня? Возможно, не следовало садиться рядом с Олей...

Оля, буркнув себе что-то под нос, ретировалась, а Галина Ивановна, так звали преподавательницу, опустилась на освободившееся место. Я не сомневалась, что крупно влипла.

– Ты не посещаешь лекции, но выполняешь все задания... – заметила она с легким холодком в голосе. – Тебе кто-то помогает?

Галина Ивановна – внешне полная противоположность моей бывшей классной – взбитой румяной женщины с тремя подбородками и маленькими поросячьими глазками. Да и задания по английскому в отличие от классной Галина Ивановна давала не из учебника. Все они были творческими, с индивидуальным подходом, под копирку такие не сделать.

– Д-да, – с трудом выдавила я из себя.

– Последнюю работу ты писала сама? – тут же спросила она, глядя через стекла линз круглых очков.

Говорят, бумага все стерпит. Недавно она давала нам новое творческое задание – в виде эссе на английском рассказать самые запоминающиеся приятные моменты в школе. Сердце ушло у меня в пятки, сначала меня бросило в жар, затем в холод. Я выполнила эту работу, правда был один нюанс...

В школе у меня не было ни одного приятного момента, разве что до пятого класса. А потом начался настоящий ад. Я могла бы соврать, придумать реалистичную историю, но что-то меня дернуло написать правду. Писала я весь вечер, часть ночи. Мелким убористым почерком получились несколько листов, полных боли и отчаяния, о которых я никогда никому не рассказывала, прятала внутри себя. Но теперь, записывая все это на бумаге, да еще на неродном языке, ощущала внутри некую легкость.

А еще говорят, что утро вечера мудренее. На скорую руку я составила второе эссе, поместившееся на пол-листа, где описала чужую счастливую школьную жизни. Затем положила лист в папку к предыдущему эссе, которое писала вчера, а потом... передала папку Оле.

– Сколько листов вы прочитали? – внезапно осипшим голосом, спросила я.

– Я полагаю, что все, – с невозмутимым видом ответила преподавательница. Странно, что в этот момент подо мной не провалился пол. – Загляни ко мне сегодня после лекций, я буду тебя ждать... – мягче добавила она.

Галина Ивановна не стала наблюдать как я бледнею и краснею, а поднялась на ноги и удалилась. И вместо того, чтобы заходить к преподавательнице, захотелось отчислиться. Теперь она была единственным человеком из моей новой жизни, которая знала самую страшную тайну.

Но я все же заглянула, теша себя мыслью, что смогу убедить Галину Ивановну забыть все, что она прочла. Впрочем, сплетничать преподавательница не собиралась. За разговорами и чаем с пирожными мы просидели до позднего вечера.