Любопытство к запретному

Любопытство. Нет, не то. Не любопытство. Зуд. Внутренний зуд — тонкий, липкий, навязчивый, как комариный писк в полной тишине, — который заставляет гладить кошку против шерсти, трогать языком шатающийся зуб и… открывать чужие письма. Не все, конечно. Он же не дикарь. Так, случайно. Если конверт плохо заклеен. Если лежит на виду. Если «а что там такого, я же не из вредности, мне просто интересен почерк / марка / форма конверта». Это же не преступление. Это — исследовательский зуд.

Вот наш герой. Виктор. Офисный работник, начальник отдела снабжения мелкой, но гордой фирмы «Прогресс-Плюс». У него аккуратная жизнь, аккуратный галстук, аккуратная стрижка и одна неаккуратная, мелкая, постыдная страсть. Он не мог удержаться от чужих конвертов.

Не воровал почту, нет! Он просто… проверял. Скажем, принесёт секретарь пачку — одна открыта, уголок отклеился. Ну как не посмотреть? Или сосед по лестничной клетке вечно получал какие-то загадочные письма из Лиссабона. Один раз конверт упал у его двери… Виктор «поднял», чтобы «вернуть», и по дороге, в лифте, под лучом холодного лампового света, попробовал рассмотреть текст через бумагу… Ну, знаете, бывает. Человеческий фактор.

Оправдания у него были изящные, как фигуры высшего пилотажа: «Я беспокоюсь! Вдруг там что-то важное, срочное, а человек пропустит!», «Я проверяю безопасность — мало ли какие анонимки сейчас шлют!», «Просто интересно, как люди сейчас пишут, исчезает ведь эпистолярный жанр!». Он чувствовал себя не подглядывающим, а… архивариусом человеческих тайн. Немного Пименом из «Бориса Годунова», только в дешёвом костюме, с пластиковым бейджиком и с лупой для чтения мелкого шрифта через конверт.

В офисе его тихо ненавидели. Знали. Шептались:
— Виктор Сергеевич опять письма проверяет.

А он, заметив шёпот, поднимал голову и говорил с укоризной, будто речь шла о детской шалости:
— Что это у вас тут конверт распечатанный валяется? Берегите коммерческую тайну!

И аккуратно, кончиками пальцев, поднимал его, чтобы… ну, чтобы утилизировать. Предварительно изучив.

И вот однажды, в серый четверг, происходит чудо.

В пачке офисной почты, среди счетов, договоров и рекламы дешёвых пластиковых окон, он видит конверт. Необычный.

Бумага плотная, желтоватая, словно состаренная искусственно, как реквизит для исторического фильма. Марки — какие-то странные, с несуществующими номинациями и силуэтами зданий, которых нет ни в одном путеводителе. А главное — почерк.

Его собственный.

Узнаваемо корявый, с характерным загибом буквы «р», который всегда получался у него как будто с переломом в суставе.

Адрес: г. Москва, ул. Старая, д. 5, кв. 12.
Это его адрес. Его домашний.

Отправитель: «В. С. Морозов».

Это он и есть. Виктор Сергеевич Морозов.

Адрес отправителя — тот же самый.

У него закружилась голова, словно он резко встал после долгого сидения. Шутка? Кто-то узнал про его слабость и решил поиздеваться? Но почерк… он пытался подделать свой почерк в зеркале — не получалось. А этот — точная копия. До микроскопической дрожи линии.

Он судорожно огляделся, сунул конверт во внутренний карман пиджака. Весь день он чувствовал его там, как раскалённый уголёк. Как улику. И как сокровище.

Дома, запершись в ванной (чтоб жена не заметила — он же не хотел её волновать!), он дрожащими руками вскрыл конверт. Внутри — один лист той же странной бумаги. И текст. Его почерком.

«Виктор. Если ты это читаешь (а ты читаешь, иначе бы это не попало тебе в руки), то не сходи с ума. Это не розыгрыш. Это письмо тебе от тебя же. Только от тебя, которому будет ровно на 10 лет больше, чем сейчас. Пишу из 2034 года. Долго думал, как тебя предупредить. Вспомнил твою… привычку. Так что адресовал самому себе. Зная, что ты своё письмо откроешь в первую очередь.

Слушай внимательно.

Тебе НЕЛЬЗЯ делать три вещи:

Никогда, слышишь, НИКОГДА не давай в долг Петрову из бухгалтерии. Даже 1000 рублей. Это не закончится.

15 июня следующего года не садись за руль, даже если очень надо. Дождь, гололёд, авария. Хочешь хромота на всю жизнь — садись.

Самое главное. Не покупай квартиру в «Легенде-Парке». Там не почва, а болото. Через пять лет твой дом треснет по фасаду, и все сбережения уйдут в суды.

Вот, собственно, и всё. Хотел написать больше, но тут странные правила. Не знаю, дойдёт ли. Надеюсь. Будущее — не сахар, но знание — сила. Хотя, зная тебя, ты всё равно всё испортишь. Но я должен был попробовать.

Удачи.
Ты (то есть я).»

Виктор сел на крышку унитаза. Руки дрожали, как после сильного испуга или слишком крепкого кофе. Это было безумием. Самый изощрённый розыгрыш в истории. Или… нет. Слишком много деталей.

Про Петрова — он как раз вчера намекал на заём. Про машину — он и правда планировал важную поездку на середину июня. А про «Легенду-Парк»… он только вчера смотрел рекламу и думал об ипотеке, пока жена рассказывала о ценах на гречку.

Гордость и страх заспорили в нём. Гордость кричала: «Да брось, тебя дурачат! Кто-то провёл расследование!» Страх шептал: «А вдруг?..»

Он прожил неделю в состоянии тихого помешательства. На Петрова из бухгалтерии смотрел как на личного врага. Тот подошёл, замялся:
— Виктор Сергеевич, тут небольшая просьба…
— Нет! — отрезал Виктор так резко, что Петров отшатнулся.

И ушёл, обиженный, с видом человека, которому отказали не в деньгах, а в человеческом доверии. Виктор чувствовал себя героем: он избежал ловушки номер один!

15 июня следующего года он объявил жене, что у него мигрень, и отказался везти её на дачу, хотя дождь и правда лил как из ведра. Вечером в новостях показали жуткую аварию как раз на той трассе. Той же иномарке, того же цвета… Он выключил телевизор с чувством торжествующего ужаса. Ловушка номер два — миновала!

Теперь он был убеждён. Письмо — истина.

Он стал пророком в собственных глазах. Он отказался от просмотра любых чужих писем — зачем мелочи, когда у него в кармане лежало послание из будущего? Он сжёг его в пепельнице, вымыл пепел в раковине — тайна должна умереть с ним. Но знание осталось.

И вот настал момент истины. «Легенда-Парк». Реклама бьёт во все щиты. Коллеги покупают. Жена вздыхает:
— Вот бы нам туда…

А он, таинственный и мудрый, качает головой:
— Нет. Нельзя. Там… не та энергетика.

Он чувствовал себя избранным. Человеком, избежавшим трёх катастроф.

Прошли годы. Петров, кстати, так и не попросил больше денег, а потом уволился. Авария стала семейной легендой: «Как папа свою интуицию послушал!» А «Легенда-Парк»… «Легенда-Парк» стала самым престижным и прочным комплексом в городе. Дома стояли как крепости, цены на квартиры взлетели в пять раз. Все знакомые, купившие там, теперь катались на яхтах (метафорически) и посмеивались над осторожным Виктором.

К нему в один прекрасный день пришло осознание. Медленное, тягучее, как патока.

Его не предупредили.

Его — ОБМАНУЛИ.

Кто-то, кто знал его слабость, его страхи, его планы, подсунул ему идеальную ложь. И он, как дурак, повёлся. Он отказался от выгодной инвестиции, испортил отношения с коллегой, превратил свою жизнь в параноидальное ожидание катастроф, которые не случились.

Всё из-за письма, которое он, по своей мерзкой привычке, открыл.

Он стал самым осторожным и самым обманутым человеком на свете.

И вот, десять лет спустя, в тот самый день, когда «будущий он» должен был отправить письмо, он сидел в своей уютной, но тесной квартире в старом доме (не в «Легенде-Парке»!) и думал о жизни.

Он больше не открывал чужие письма. От этой привычки его вылечило одно-единственное послание. Но зуд остался. Теперь он чесался изнутри вопросом: кто?

Кто так жестоко над ним подшутил?

Бывшая жена Петрова?
Обиженный секретарь?
Конкурент по бизнесу?

В дверь позвонили.

Почтальон.

Конверт.

Тот самый.

Плотная желтоватая бумага. Странные марки. Его почерк. Адрес — его же.

Только штемпель отправки — сегодняшнее число.

Сердце у Виктора упало куда-то в пятки. Руки сами, по старой, порочной памяти, потянулись к конверту. Он сорвал уголок. Вытащил листок.

Тот же почерк. Только строк было больше.

«Ну что, прошло десять лет? Думаю, да.

Надеюсь, ты выполнил все три пункта. Если выполнил — я тебя поздравляю. Ты избежал трёх ловушек, которые я для тебя расставил.

Потому что это письмо — не из будущего.

Оно из прошлого.

От тебя-сегодняшнего, который только что его написал и отнёс на почту с просьбой отправить ровно через десятилетие.

Зачем?

Затем, Виктор, чтобы вылечить тебя.

Чтобы ты перестал ковыряться в чужой жизни.

Посмотри, во что превратилась твоя собственная, когда ты решил, что знаешь её финал.

Ты прожил её в страхе и отказе от возможностей.

Всё, что я написал, — ложь.

Но вера в эту ложь управляла тобой десять лет.

И, надеюсь, научила.

Больше не открывай чужих писем. Ладно?

Особенно — своих собственных.

Они слишком опасны.

Твой бывший ты (который, впрочем, всё ещё ты).

P.S. Петрову можно было дать. Он бы вернул. Он порядочный. Просто проверял тебя на щедрость».

Виктор долго сидел, глядя на листок. Потом начал смеяться. Тихо, истерично, до слёз. Он обманул сам себя. Ради своего же блага. Потратил десять лет, чтобы избавиться от пятиминутного зуда. Это была самая дорогая, самая изощрённая и самая эффективная терапия в истории.

Он вышел на балкон. Разорвал письмо на мелкие кусочки и выпустил их из ладони. Ветер подхватил обрывки с его собственным почерком и разнёс по серому городскому небу. Он смотрел, как они кружатся, и чувствовал, как вместе с ними улетает тот самый, противный, сладкий зуд.

С тех пор он стал образцовым гражданином. Почту соседей не трогал. Офисные конверты не вскрывал. Даже свои счета проверял с неохотой.

Потому что самый страшный секрет, самое шокирующее послание — это всегда то, которое ты пишешь себе сам. И которое, если ты слишком любопытен, обязательно когда-нибудь прочтёшь.

С опозданием на десять лет.

И ценой в десять лет жизни.

Вот и вся история.

О том, как любопытство, доведённое до абсурда, наконец-то встретило достойного противника — собственное будущее, которое оказалось хитрее.

И выписало ему рецепт от этой болезни.

Рецепт, действующий ровно одно десятилетие.

Без возможности вернуть деньги за лечение.