Любовник королевы фей

С самого детства я знала, что нельзя ходить в Картехогский лес. Об этом говорили все в нашем замке. Там живут эльфы, а они не терпят, когда в их владения вторгаются люди.

Только вот белые розы росли лишь в Картехогском лесу, и ничего с этим нельзя было поделать. А я хотела появиться на празднике летнего солнцестояния в венке из белых роз.

Мой прапрапрадед – восьмой граф Марч, смог заключить с эльфами соглашение, и вот уже лет триста наши народы жили в относительном мире, но все эти года люди все равно обходили лес стороной, а простолюдины называли Запретным.

Только я все равно мечтала о розах. Пусть мачеха хоть что говорит, но лилии – это для овечек. И леди Брина украсит волосы лилиями, и все семь ее дочерей. Об этом мне рассказала моя служанка – Лита, ей были известны все последние сплетни в городе. К тому же, лилии – они почти не пахнут. То ли дело – розы.

Когда я поделилась своими планами с Литой, та перепугалась не на шутку, и мне пришлось долго ее уговаривать, чтобы не выдала меня отцу.

- Ничего со мной не случится, - уверяла я Литту, преградив ей дорогу из комнаты, потому что она так и рвалась вон. – Дойду до опушки, срежу дюжину цветов и вернусь. Старый Патрик в прошлом месяце ходил туда и притащил корзину роз.

- Вот давайте и отправим туда Патрика, леди Дженет, - взмолилась Лита. – Он старик, такие эльфам ни к чему. А вы у нас – молоденькая, красивая, эльфы только на таких и охотятся!

- Да их уже лет двести никто не видел!

- А папенька ваш?..

Я смутилась, но ненадолго. Никто в Картехоге не мог меня переспорить, и Литте не удастся. Мой отец пошел дальше нашего общего предка и заключил с эльфами договор о мире и торговле. Мы отправляли лесному народу вино и шелк, а взамен получали драгоценные камни и серебряные слитки.

- Папа тоже не видел эльфов, - возразила я. – Они только договор подписали, но так и не показались послам. Может, они нас еще больше боятся, чем мы их.

- Они только одного боятся, - отрезала Лита, - святой молитвы! А вы отродясь ни одной молитвы наизусть не заучили! Не пущу я вас, никуда вы не пойдете.

Лита находилась при мне вот уже лет десять, с тех пор, как умерла матушка. Год назад отец женился второй раз, и с тех пор Лита стала мне еще роднее. Нет, с леди Элеонорой мы жили достаточно мирно, но особой приязни между нами не было. Мачеха оказалась старше меня всего лишь на пять лет, и как-то так получилось, что теперь в Картехоге больше исполнялись ее капризы, чем мои. А в этом году она твердо вознамерилась выдать меня замуж, потому что скоро мне должно было исполниться девятнадцать, и ей это казалось почти позорным. Сама-то она первый раз вышла замуж в семнадцать и через три года овдовела. Покойный муж не оставил ей наследства, поэтому доблестные лорды не толпились у ее порога с предложением повторного брака. Но папочку наследство не интересовало, он был сам богат. Должна признать, что леди Элеонора была мила и прекрасно играла на лютне, и относилась к отцу с большой заботой, но мне казалось, что все это – просто маска. И рано или поздно, маска будет снята, и мачеха покажет всем свое истинное лицо. Вовсе не миленькое.

Слова Литы о молитве натолкнули меня на отличную мысль. Недаром мой отец славился своими дипломатическими способностями – должна же я была хоть что-то хорошее унаследовать от него.

- Я выучу самый большой псалом, - выпалила я, - а ты ничего не скажешь папе, пока я сбегаю в лес!

- Никогда вы его не выучите, - сказала служанка, но я поняла, что она уже уступила.

- Дай мне час, и я расскажу псалом наизусть, - я отошла от двери и решительно взяла запылившийся молитвослов.

Лита смотрела на меня во все глаза, а потом прыснула:

- Ну и забавно вы смотритесь с книжкой, леди Дженет! Еще забавнее, чем с пяльцами!

В ответ я скорчила гримаску – о моей нелюбви к чтению и вышиванию знали все. В том числе и мачеха, которая частенько заводила разговоры о том, что настоящая леди должна молиться и вышивать каждый божий день, чтобы заслужить вечное спасение после смерти, а не когда приезжают гости, чтобы произвести на них хорошее впечатление.

Но я не хотела думать о том, что будет после смерти. Я хотела радоваться жизни и думать о настоящем. Например, о празднике летнего солнцестояния.

Это обещал быть прекрасный праздник! Ожидался приезд всех лордов из ближайших графств. Устроят охоту, турнир и пиры, будут танцы и представления, будут выбирать самую красивую девушку праздника. И как было бы прекрасно, если бы выбрали меня! А для этого нужны белые розы. Только они – и никаких лилий.

Через час я бодро отбарабанила Лите псалом, не споткнувшись ни на одном словечке, и была отпущена в Картехогский лес, сопровождаемая наставлениями, упреками и слезами.

- Если так боишься, - сказала я, надевая простое платье темно-зеленого цвета, чтобы никто не признал во мне леди, - пойдем со мной.

- Да что вы! Я от страха умру, едва окажусь под дубами! – завопила Лита.

- Брось, Лита, эльфов тебе уже не надо бояться, - поддразнила я ее, отчего служанка пошла красными пятнами.

- Побойтесь бога так шутить, леди Дженет! – оскорбилась она. – Я честная девушка. Что бы там не болтала кухарка!

- А я про кухарку и словом не обмолвилась! – засмеялась я, поцеловала Литу в щеку, заверила, что не зайду за Холодный ручей – границу между землями эльфов и людей, и побежала прочь из Картехога, через черную лестницу.

Наш замок стоял посреди города, окруженный рвом и стеной. Но тому, кто знает потайные ходы и выходы, не составит труда выбраться и за стену, и за ров, минуя стражу.

Вскоре я шла по улицам города, наслаждаясь ясным летним днем и свободой. Из отцовского замка я сбегала часто. Особенно я любила базарные дни, когда в городе собирались купцы со всей страны, а то и из других земель. Сколько нового можно узнать, если не сидеть в четырех стенах, как благовоспитанная леди! И вот это все – торговые палатки, брусчатка на улицах, кареты, таверны, гомонящая детвора и крикливые продавщицы рыбы – вот это и есть настоящая жизнь. А не чтение псалмов и вышивание.

Никто не узнавал меня в простом платье, и пару раз разносчики, тащившие подносы с выпечкой, прикрикивали на меня, требуя посторониться. Я только посмеивалась и ничуть не обижалась, потому что это казалось мне ужасно забавным – вот идет по улице единственная дочь графа Марча, и никто не кланяется ей, никто не говорит льстивых слов про красоту и ум. Нет, говорит. Навстречу попались подмастерья – совсем юнцы, у которых только-только пробились усы. Они увидели меня и принялись шумно звать с собой, горланя на всю улицу стихи о каштановых кудрях и белой коже. Один даже попытался обнять меня, но я увернулась и убежала, заливаясь смехом. Разве не приятно, что тобой восхищаются, потому что ты и в самом деле хороша собой, а не потому, что ты – единственная наследница графа.

Городские ворота были открыты, и выйдя за них, я сразу свернула к лесу.

Тропинка шла через молодой рябинник, и я на всякий случай сломала ветку, и заткнула ее за пояс. Всем известно, что эльфы не жалуют рябину. В охранительную силу молитвы я не особенно верила.

Картехогский лес считался самым древним лесом в нашей стране. Рассказывали, что здешние дубы стояли уже тогда, когда боги создали первых людей – мужчину и женщину. Мужчину выточили из ясеня, а женщину из ольхи, надели на каждого венок из белых роз, и фигурки ожили и превратились в людей. Поэтому-то таких роз, как в местном лесу, не было больше нигде. Я мечтательно вздохнула, вспомнил цветы, которые принес старый Патрик – огромные белые шары с тысячью лепестков, ароматные, как самые лучшие благовония, нежные, как шелк. Украшу себя такими розами – и буду признанной королевой праздника!

Из рассказов старика я знала, что розы растут на поляне возле Холодного ручья. Но я шла вдоль ручья, а розовая поляна мне все не попалась. Солнце припекало, и я совсем запыхалась. Ручей манил прохладой, и я спустилась в овраг, чтобы освежиться и попить. Бросила корзинку, сняла головной платок, с наслаждением перебросив волосы с плеча на плечо, подобрала подол до колен и присела у самой кромки воды на корточки. Зачерпнув воды горстью, я напилась от души. Вода была ледяная, напоенная ароматами мяты, которая пышно росла вокруг. Потом я умылась и села в тенек, чтобы немного передохнуть. Солнце еще только подходит к полудню, Лита скажет, что я занята шитьем приданого, и никто меня не хватится еще до вечера. Так что можно немного отдохнуть.

Я растянулась на траве, глядя в небо сквозь кроны вековечных деревьев, и не заметила, как уснула. Проспала я совсем недолго и проснулась, будто кто-то меня толкнул. Солнце переместилось по небу всего-то пальца на четыре, но все равно спать в лесу под открытым небом было глупо. Я села, приглаживая волосы и оглядываясь в поисках головного платка, но вместо платка увидела белые розы. Целые заросли белых роз по ту сторону ручья. Как я не заметила их сразу?! Цветы были еще прекраснее, чем те, что принесли к нам в замок, а когда ветер задувал из чащи, до меня доносился самый тонкий и пленительный аромат, который только можно было вообразить.

Колебалась я недолго. Схватила корзину и вброд перешла ручей. Он был неглубокий – вода не доставала мне до колена. Выбравшись на противоположный берег, я остановилась, но все было как прежде – тот же лес, так же хрустально журчала вода, так же светило солнце. Врут все про царство фей и эльфов!

Взобравшись по склону, я достала нож и начала срезать цветы. Они так и льнули к моим рукам, словно просили сорвать их. Даже шипов на стеблях было совсем мало – дивные розы! Корзинка быстро наполнялась, а я не могла остановиться и срезала новые и новые бутоны. Завтра они распустятся, и я буду самой красивой во всем Картехоге, а то и во всей стране.

Перезвон бубенчиков заставил меня забыть о мечтах. Серебристый звук доносился сзади. Сжимая нож, я медленно обернулась и увидела коня молочно-белой масти, который пил воду из ручья. Седла на коне не было, но он был стреножен, а в гриве сияли крохотные серебряные бубенчики – они-то и звенели, когда конь встряхивал головой.

Всем известно, что эльфы больше всего любят животных белого цвета, и я – что скрывать? – знатно перетрусила, когда увидела белого коня. Где конь, там и хозяин, и подобные встречи в лесу ничего хорошего не сулят. Тут я очень пожалела, что не послушалась Литу. Сидела бы сейчас в замке, и вышивала…

Но корзину я бросать не собиралась. Схватив ее за ручку, я хотела припустить бегом, но цветы стали вдруг неподъемной тяжестью. Ничего не понимая, я дергала ручку, пока не услышала тихий смех.

Я отшатнулась, как будто корзина превратилась в огнедышащего дракона. В двух шагах от меня, в зарослях роз стоял мужчина и посмеивался над моими попытками унести цветы.

Охваченная ужасом, я рассматривала его, пытаясь угадать, был ли передо мной человек или эльф. Хотя, неизвестно, какая встреча может оказаться страшнее. На вид он был совсем, как человек. Мне припомнились рассказы, что у эльфов длинные, как у зверей, уши. Но рассмотреть уши музыканта не было никакой возможности – волосы у него были длинные и спадали ниже плеч. И они были черные, а говорили, что эльфы – белокурый народ. Зато незнакомец был красивый, а ведь эльфов называли дивными существами, я всегда думала, что это относилось к их внешности. На нем были одни только красные шоссы, облегавшие, как вторая кожа, крепкие ровные ноги с сильными икрами, а рубашки не было вовсе. Широкую мускулистую грудь украшала легкая поросль темных волос, а мышцы на руках так и бугрились, словно он только что закончил тренироваться с мечом. Мужчина держал флейту, и я снова подумала об эльфах, ведь о них говорили, что они страстно любят музыку и каждый искусен в игре на музыкальных инструментах, и именно этим заманивают в сети людей.

Совсем близко я увидела его лицо – слишком красивое, чтобы быть человеческим. Темные глаза смотрели внимательно и немного насмешливо, алые губы кривились в еле заметной усмешке.

- Кто тут у нас? – спросил он, растягивая слова. Голос у него был низкий, и звучал бархатисто и вкрадчиво. – Разве ты не знаешь, что людям запрещено заходить в этот лес?

- Сам-то что здесь делаешь? – спросила я с вызовом, отчаянно труся, но стараясь не подавать виду, что мне страшно.

В конце концов, я – дочь графа Марча.

Он улыбнулся уголками губ и обошел меня, рассматривая, как забавную зверушку. Я поворачивалась вслед за ним, боясь оказаться к нему спиной. Он молчал, и я спросила, чтобы подтвердить догадку:

- Ты эльф?

- Зачем ты сюда пришла? – поинтересовался он, не отвечая на мои вопросы. – Впрочем, я вижу. Воровала розы, - он указал на корзину флейтой.

Флейта была из золотистого дерева, украшенная снизу подвеской с янтарными бусинами. Я отвлеклась, разглядывая эти бусины, всего на мгновенье, как вдруг мужчина поднял руку и погладил меня по щеке.

- Но ты очень хорошенькая. Пожалуй, я могу позволить тебе находиться в моем лесу.

В моем! Мне стало жарко, как на солнцепеке, хотя мы стояли в тени дубов, и я облизнула пересохшие губы. Мужчина тут же посмотрел на мой рот и улыбнулся так довольно, что я покраснела от негодования.

- Где хочу, там и гуляю! - сказала я, вздернув подбородок. - Этот лес – собственность графа Марча, а не эльфов!

Он засмеялся. Наверное, его позабавила моя смелость.

- Все, что есть в этом лесу, не принадлежит людям, - сказал он, поигрывая флейтой – легко касался ее пальцами, скользя сверху вниз и обратно.

Подобный жест почему-то показался мне ужасно неприличным. Я попятилась, стараясь поближе подойти к ручью. Если мне привелось встретиться с эльфом, то надо постараться перебежать по ту сторону ручья, там у них не будет власти. До воды было шагов десять…

- Хочешь убежать? – разгадал он мои намерения, и в два шага оказался меду мною и ручьем. – Не получится. Ты сорвала мои розы, а они дорого стоят. Придется заплатить.