Любовник ведьмы с Верзил-горы

Жизнь в Доме Светозаровом в горной деревне Уступке имела свои преимущества. Летние грозы обрушивали на Верхотурье самые обильные звездопады в Барбении, что помогало служителям без помощи горцев собрать требуемую мзду для нужд столичного жречества и обеспечивать себя всем необходимым – купцы в Козограде давали хорошую цену за звёздный металл.

Жрец Апатий не настаивал, чтобы горцы присутствовали на службах, не вмешивался в уклад их жизни, и служители Светодаровы мирно сосуществовали с местным населением в далёком и неприветливом горном краю.

А с тех пор, как писарь Лесьяр, на досуге, начал рисовать на стенах храма Светлоликих Ильян, местные стали чаще заглядывать в святилище: девушки в летящих одеждах завораживали зрителей. Самые неравнодушные к искусству горцы привозили Лесьяру краски и порой заказывали ему нарисовать что-нибудь для них. Пару раз писарь изобразил для желающих Гром-бабу, верхотурское божество совсем иных пропорций, чем ильяны, и куда суровее их.

Жрецов Светодаровых иногда переводили в другие храмы, не минул этот обычай и Апатия. С чувством сожаления и неуверенности в том, что принесёт им непрошенная перемена, служители проводили Апатия, чьи скромные пожитки уместились на спинах шести мулов.

На место Апатия прибыл новый жрец – Кипрей. Был он худощав, подвижен и суетлив. Его новенькую сутану стягивал расшитый золотом пояс, на котором крепился фиал с розовым маслом. Жрец имел привычку разбрызгивать масло, если ему чудилось, что рядом плохо пахнет.

Оценив росписи в Доме Светодаровом, Кипрей похвалил Лесьяра и пообещал, что в Небесных чертогах ему обязательно зачтётся за веру и усердие. Выделив писаря среди прочих служителей, Кипрей признался в своих опасениях не найти в глуши достойного собеседника, и был рад, что встретил человека грамотного. Лесьяр, в свою очередь, обрадовался, узнав, что Кипрей привёз новые книги, которые пополнили скромную храмовую библиотеку.

Кипрей посетовал на то, что в Уступку его сослали по чьему-то злому навету; он-то считал себя птицей высокого полёта, верил, что добьётся славы в столице, но видимо досадил влиятельным людям, за что и был отправлен в Верхотурье, – выше уже было некуда. Он жаждал подвига, поступка, который бы доказал его ценность и вернул расположение главного жреца и королевскую милость. Лесьяр не представлял, что такого незаурядного можно было совершить в Уступке, чтобы произвести впечатление на столичное жречество.

На службу в день Светодаровый явилось пять человек. Кипрей потребовал объяснений у Лесьяра. Тот растолковал ему, что зимой, когда везде снег, а в храме тепло и кормят супом, в обители не протолкнуться. В остальное время горцы были заняты на пастбищах и полях или уходили в Козоград, где нанимались проводниками. Они предпочитали общаться с богами без отрыва от трудовых будней.

Не удовлетворившись доводами Лесьяра, Кипрей обошёл все дома в деревне, доискиваясь до причин верхотурского безверия. Вернувшись, жрец позвал писаря к себе.

– Завтра мы с тобой идём в поход, Гром-бабу искать, – объявил Кипрей.

– Какую Гром-бабу? – Лесьяр знал, что каждый горец держал при себе фигурку Небесной матери.

– Самую главную. Ту, которую нашим пастухам не лень навещать и жертвами ублажать.

Лесьяр, который прожил в горах последние десять лет и редко выходил за пределы деревни, горные тропы не любил, высоты боялся.

– Разве есть такая? – без энтузиазма спросил он. – И зачем нам её искать?

– Сбросим её с горы! Пусть горцы славят Светодара Всеугодного и Светлоликих Ильян, а не выдумывают несуществующих божеств. Зря, что ли, мы старались, возводили для них Дом Светодаровый?

Затея Кипрея была Лесьяру противна, и на следующий день в пути его мучили сомнения. Горцы не простят, если они посягнут на их Небесную мать. Как бы они их самих с горы не сбросили. Горцы в храме Светодаровом не чудили, не требовали его убрать.

Лесьяр записал местные легенды. По поверьям горцев, они произошли от Гром-бабы и Дракона. Гром-баба благоволила к ним, а Дракон был жадным, всю жизнь собирал и копил звёзды в кладовых. Никогда не досталось бы горцам звёздное богатство, если б не их братья и сёстры, небесные воры, которые выносили мешки звёзд из драконьего логова, пока он спал или отсутствовал, и высыпали над Верхотурьем.

Когда служители Светодаровы влезли на труднодоступные склоны Верзил-горы, чтобы приобщить местное население к правильному видению мира, горцы признали Светодара сыном Гром-бабы, которому повезло отхватить себе большой кусок неба и снискать почёт и уважение жителей долин. Случалось, что горцы жертвовали Дому Светодарову баранов и коз, сыр и масло, но Гром-баба оставалась для них главным божеством.

“Светодар далеко, а Гром-баба близко”, – поясняли они служителям, пытавшимся наставить их на путь истинный. Апатий с ними не спорил, и сейчас он казался Лесьяру не просто ленивым, а весьма мудрым. Как бы Кипрей с его непримиримостью не испортил отношения с горцами. Лесьяр думал, как убедить жреца оставить в покое Гром-бабу, не прогневив его. Не хотелось бы лишиться работы из-за обвинений в маловерии. Другой бы на его месте не переживал, что его выгонят из Уступки, но он привык к тихой жизни в горах и не хотел ничего менять. Размышления отвлекали писаря от созерцания крутых обрывов и нависающих над тропой скальных выступов. Впрочем, тропа до сих пор была широкой. Иногда Лесьяр чувствовал затылком, что за ними кто-то наблюдает, но когда оборачивался, то никого не видел.

Кипрей с выражением читал стансы о славе Светодаровой, но скоро запыхался и дальше шёл молча.

Лесьяр молился о том, чтобы они не нашли Гром-бабу, – это было бы лучшим исходом их рискованного предприятия.

– Далеко ещё? – спросил он, заметив, что солнце позолотило тропу, – до заката оставалось лишь несколько часов.

– Не знаю, – отозвался Кипрей, не замедляя шаг.

– Не хотелось бы ночевать в горах.

– Отчего же? Мы в состоянии потерпеть мелкие неудобства ради подвига веры!

“Если начнётся дождь или ветер задует, неудобства не покажутся тебе мелкими”, – мрачно подумал Лесьяр.

Они вышли к пастбищам, по которым бродили чёрные и рыжие овцы. Несколько горцев расположились у костра; от котла, в котором готовился ужин, шёл вкусный запах.

Лесьяр помахал горцам рукой, но Кипрей не остановился, он целенаправленно шёл вперёд, как будто его влекла некая сила.

Смеркалось. Они находились в защищённой от ветра долине, и Лесьяр был рад, что скоро им придётся остановиться на ночлег.

– Вот она! – воскликнул Кипрей.

Каменное изваяние круглолицей, грудастой Гром-бабы высилось посреди луга, а вокруг него располагались валуны – её небесные сыновья и дочери. Святилище смотрелось гармонично и незыблемо, как будто существовало на этом месте всегда. Если Кипрей и смог бы повалить скульптуру, то ему пришлось бы далеко катить её, чтобы сбросить с горы.

Кипрей – откуда только в нём бралось столько прыти! – поскакал к Гром-бабе, а Лесьяр потащился за ним.

Лицо у истукана было недоброе. Как будто Небесная мать сердилась на проделки земных детей и даже собиралась их отлупить. А может, она не обрадовалась приходу Кипрея с Лесьяром.

– Эх, инструмента-то не взяли! – расстроился Кипрей. – Сейчас бы кирками её на куски разнесли.

– Горцам не понравится, если вы её ломать вздумаете. Они думают, что она их Небесная мать, – Лесьяр попробовал вразумить самонадеянного жреца.

– Они не перестанут так думать, если мы будем потакать их суевериям. Мы сюда посланы не для того, чтобы нравиться горцам, а чтобы нести им свет веры истиной.

Кипрей поднял камень и швырнул его в Гром-бабу. Лесьяр дёрнулся, когда камень стукнулся о круглый живот изваяния.

– Давай, помоги мне! – Кипрей наклонился за вторым камнем.

– Вам бы лучше прийти сюда с наёмниками или солдатами, – сказал Лесьяр. – Не боязно здесь одному?

– А ты разве не со мной? Или в вере своей сомневаешься? Может, тоже себя сыном этой страшилы считаешь?

Камни летели один за другим, и все попадали в цель.

– Что стоишь? В острог захотел?

Следующий снаряд отбил у Гром-бабы кусочек носа.

Лесьяр развернулся и пошёл прочь. Пусть жрец напишет на него жалобу, и его выгонят из Дома Светодарова, но находиться рядом с этим ненормальным было выше его сил.

Внезапный вскрик заставил его обернуться. Кипрей лежал ничком, и камни теперь летели в него. Горцы, которые, видимо, прятались до того, как жрец упал, осмелели и побежали к обидчику.

– Стойте! – закричал писарь, понимая, что если он не вмешается, горцы забьют жреца до смерти.

– Не подходи! – замахал на него руками один из атакующих. – Тебя бить не будем!

– Не трогайте его! – взмолился Лесьяр. – Убьёте!

Он попытался оттащить одного из карателей и тут же получил камнем в голову. В глазах потемнело. Его толкнули, и он упал.

Раздался заливистый свист. Горцы смолкли, и после нескольких мгновений жуткой тишины земля затряслась от топота ног.

Почувствовав прикосновение руки к груди, Лесьяр разлепил веки. В сумерках было трудно разглядеть лицо, склонившееся над ним, но оно было женским.

– Живой? – спросила она.

– Гром-баба? – вымолвил Лесьяр.

– Я-то? – женщина рассмеялась.

От её смеха душа ушла в пятки. Он подумал, что горцы разбежались слишком поспешно.

Она помогла Лесьяру сесть.

– Это ты свистела?

Женщина усмехнулась. Светлые спутанные волосы, зелёные глаза. Молодая. Лесьяр покраснел.

– Ты кто такой?

– Лесьяр. Писарь из Дома Светодарова. А ты?

– Милодуха. Ведьма местная. Бу! – она сделала большие глаза.

“Если ведьма, то понятно, почему убежали горцы”, – успокоил себя Лесьяр.

– Там человек, нужно ему помочь. – Он встал, пошатнулся, но удержался на ногах и побрёл к изваянию, под которым неподвижно лежал Кипрей.

– А нужно ли? Он первым камнями швырять начал.

– Это жрец. Важный человек. Его искать будут. Из столицы дознавателей пришлют.

– Горцы его отсюда уберут. Подстроят, как будто он под обвал попал. Дознаватели ничего не заподозрят. Брось его. Пойдём со мной. Травами напою, сердцем отогрею.

– Живой он, – сказал Лесьяр, осмотрев Кипрея. – Не по-людски его здесь оставлять, если спасти ещё можно.

Ведьма подошла, присела возле раненого. Послушала сердцебиение.

– Я бы с ним не цацкалась. Поправится, опять чудить начнёт. Люб он тебе, что ли?

– Не люб, – буркнул Лесьяр. – Но бросить его не могу. Ты можешь помочь?

– Помогу, раз просишь.

Она ушла, двигаясь тихо, подобно тени, и вернулась, ведя на поводу мула. Лесьяр и не заметил, где тот стоял.

– Закидывай своего жреца ему на спину.

Лесьяр с трудом, но справился с задачей, благо Кипрей был худым. Апатия поднять у него бы не вышло. Кипрей повис поперёк седла, как мешок, а писарь брезгливо вытер липкие от крови руки о штаны.

Милодуха зажгла масляный фонарь, и Лесьяр содрогнулся, когда она посветила на избитое лицо жреца.

– Смотри, чтобы он не свалился с мула, а я буду показывать дорогу.

Она пошла вперёд. Лесьяр поначалу отставал, приноравливаясь к поступи мула и спотыкаясь о невидимые препятствия. Он с тоской вспоминал свою каморку в Доме Светозаровом. Вечерами он любил читать и пить тёплое вино с мёдом, а не ходить по едва намеченным тропам с полуживым жрецом, мулом и ведьмой. Жаль, что Кипрей приехал к ним до того, как начались звездопады, когда даже самые непоседливые не высовывают носа на улицу, не ходят в походы. Жаль, что Кипрей вообще к ним приехал.

Лесьяр озяб, рана на виске саднила, но хуже всего было его ногам: он так натрудил их за день, что каждый шаг отзывался острой болью. Он начал читать молитвы Светлоликим Ильянам, борясь с желанием отпустить мула и ведьму и лечь на тропу.

– Эй, не отставай! – велела Милодуха. – Здесь туннель, будет узко.

Голова жреца билась о стены прохода, но Лесьяру было уже всё равно. Он обрадовался, когда в конце спуска, в круглой пещере, увидел ещё двух мулов, – похоже, это был конец пути.

– Мула оставь, а жреца сюда неси. – Милодуха ждала его у входа в следующую пещеру.

Со стоном Лесьяр взвалил Кипрея себе на спину и потащил к ней.

– Клади сюда, – ведьма указала на циновку, и Лесьяр поскорее избавился от ноши, а сам прислонился к стене, тяжело дыша.

– Какой ты бледный! – воскликнула Милодуха после того, как зажгла несколько светильников и рассмотрела его получше. – Идём со мной.

Она помогла ему спуститься в очередную комнату-пещеру. Здесь было неожиданно тепло, и клубился пар.

– Раздевайся и залазь в купальню. – Ведьма подтолкнула его к каменной чаше, в которой бурлила горячая вода. – Это природный источник, согреешься, тебе станет лучше.

Она оставила масляный фонарь, чтобы Лесьяр видел, куда лезть, и сбрызнула края чаши чем-то ароматным.

Как только Лесьяр погрузился в воду, его душа ожила.

Он не ожидал, что жилище ведьмы окажется таким просторным. Пузырьки пощипывали кожу, теплота разливалась по телу, приятные запахи щекотали ноздри – это было восхитительно! Он расслабился и задремал, а когда очнулся, то увидел, что в пещере стало светлее. Милодуха повсюду расставила свечи.

– Согрелся? – она улыбнулась и стала раздеваться. – Ох и умаялась я!

Лесьяр сглотнул, когда голая ведьма скользнула в воду.

– Подвинься! – она толкнула его ногой в бок.

Лесьяр поджал колени, а Милодуха села, вытянув ноги, опустившись в воду до подбородка.

Тело её гладкое и упругое, с округлыми грудями, подпрыгнувшими, когда она заходила в купальню, продолжало стоять перед мысленным взором Лесьяра. От осознания её близости у него перехватило дыхание.

– Что ты жмёшься? – спросила Милодуха, приподняв голову. – Боишься меня?

Она села, давая ему больше пространства, и его взгляд задержался на её груди.

– Иди сюда! – она потянула его к себе, и они оказались друг против друга, её бёдра – поверх его.

Он нагнулся и поцеловал её, но всё вдруг поплыло перед глазами. Она быстро прервала поцелуй.

– Давай без обмороков, – прошептала она, скользнув горячими губами по его шее.

Они сплелись телами, все теснее прижимаясь друг к другу и распаляясь, пока он не овладел ею с диким ликующим криком.

– Хорош, хорош! Ах, красавчик! – довольная ведьма высвободилась из-под него и встала во весь рост, приглашая следовать за собой.

Ложе у неё было низкое и широкое, покрытое овечьими шкурами. Распаренные и разнузданные они продолжили любовные баталии, пока не обессилили. Лесьяр и не подозревал, что в нём осталось столько огня после изнурительного дня. Да и в прочие дни не догадывался о таящемся в нём любовном пыле.

В Уступке редко появлялись возможности для телесных удовольствий. Горцы воспитывали девушек строго. Общаться с выходцами из долины они могли лишь под присмотром мужчин рода и замуж выходили только за своих. Максимум, что перепадало Лесьяру, это быстрые взгляды и мимолётные улыбки. У него был короткий роман с одной вдовой, которая остановилась в гостинном дворе в Козограде и просила служителей помочь ей разобраться с бумагами покойного мужа. Апатий отправил к ней Лесьяра, и вдова быстро смекнула, что может получить от него не только бумажные услуги. Пока она щедро жертвовала Дому Светодарову, Апатий не интересовался, чем занимался с ней Лесьяр. Но вдова уехала почти год назад, и с тех пор у Лесьяра никого не было.

Милодуха тоже давненько ни с кем не любилась, но ей и не хотелось, потому что никто не нравился. А Лесьяр ей приглянулся, и это было чудно.

С вдовой Лесьяр владел собой, не терял голову, а с ведьмой… он не мог и не хотел думать. Он прижал к Милодухе всего себя, уткнулся носом ей в волосы и растаял в блаженном сне.

Только утром Лесьяр вспомнил о жреце. Светодар Всеугодный! Их с ведьмой вопли могли разбудить мёртвого или вогнать в гроб живого!

(Продолжение следует)