Любовь, афера и добрые отношения

Женька Кудинцева, кудрявая белокурая куколка с веснушками - наследница четы местных уважаемых журналистов. Яркая с бойким характером, круглая как колобок, но на удивление активная и сообразительная до чего же смешная, веселила всех гибкостью ума. Девочка с детства читала Пушкина. Ни разу не запнулась читала Чуковского, Барто и других детских классиков. Бабушка была всему голова. Пока родители занимались собой, она водила внучку в детский сад с глубоким изучением английского, учила рисовать, а наряду с дворовыми пацанами била голы не хуже опытного хоккеиста. На льду могла ввязаться в драку, метнув пару клюшек по намеченной цели.

Казалось, что маленькой Женьке было все по плечу. Проживая в бабушкиной квартире, заставленной книгами, мольбертами, живописными картинами. Она покоряла самые высокие горы вместе со своим воображаемым принцем коим она была одержима. В грезах она прыгала с парашютом над вулканом Йеллоустоун, на субмарине погружалась в Марианскую впадину из бабушкиной коллекции пейзажей и видела весь подводный мир. Женька всегда считала себя той самой главной героиней этих картин, однако, одно-единственное в чем ей не повезло – это с выбором того самого принца.

Влюбившись по уши в парнишку из соседнего подъезда, девочка ходила за ним по пятам, превратившись в сущий кошмарик. Штурмом брала его внимание: подкараулила его возле магазина, а потом как вылетит, напугает его и местных старушек, привлечет внимание беднягу и убежит. Бывает водой со рта обдаст. А как на дерево залезет, на самую высокую ветку, только бы глянуть одним глазком...в окно третьего этажа, да как закричит, мол падает, так весь дом сбежится. Спасателей вызывали. Руслан, тот самый бедолага которому больше всех досталось. Его обожательница, его фанатка, любительница сериала "След" или "Каменская", особенно персонажа Константина Котова, нашла что-то общее между Русланом и этим актером. Несмотря на юный возраст Руслан действительно имел сходство с Котовым, но юный возраст мальчика говорил иное. Тем не менее Женька свято верила, когда ее жених вырастит, то тоже станет детективом Котовым.

Скорее всего эта была одна из причин ее слепой влюбленности.

Все, что ни делала взбаламученная девчонка, — всё во имя любви. Это было не милое обожание, а тотальная диверсионная деятельность на благо объекта обожания.

Всем двором ребятня играла в «войнушку», разделившись на красных и белых, а наша влюблённая Женька напрочь игнорировала условности. Она была «кротом» Руслана. Пресмыкаясь по кустам, она докладывала ему шёпотом, горячим от предательства: «Витька за гаражом прячется!», а потом с торжествующим видом наблюдала, как её ненаглядный брал «языка». Для неё не было своих и чужих — была только его победа.

Или как мальчишки, затаив дыхание, гоняли по песчаным трассам модельные «Жигули» и «Мерседесы», выстраивали целые города из мокрого песка. И вот уже Женька бежит с огромным «эскалатором» и с криком «Дорогу расчищаю!» совершает тотальное нападение на гоночный трек, закапывая машины и обрушивая песочные небоскрёбы. В глазах — не злоба, а священный восторг: «Я сделала это для него! Теперь он точно меня заметит!»

Девочки степенно устраивали концерт для бабушек на скамейке: читали Барто, пели «В траве сидел кузнечик». И в тот самый момент, когда наступала тишина, Женька выскакивала вперёд, брала горловым соло «Маленькая страна» Наташи Королевой, полной недетской тоски, или срывалась в цыганскую плясовую с присядками и дробью. Дикий, неконтролируемый пляс, глаза — два горящих угля, устремлённые на одного-единственного зрителя. Только бы ненаглядный увидел.

Может, именно поэтому Руслан в одно не самое прекрасное утро просто исчез. Семья переехала в другой город или поменяли страну, а может покинули планету -- одинаково "Руслана нет!".. Ходили слухи, что мальчик, устав быть живой мишенью для этой самоотверженной, всесокрушающей любви, сам упросил родителей увезти его подальше. Так в одночасье рухнула вселенная, построенная во имя любви. Осталась только тишина во дворе, неразорванные песочные города и недопетая для Женьки песня.

Вот так разбились первые детские грезы.

Прошли годы. Женька уже не та маленькая докучливая девочка. Взрослая Евгения — это вполне красивая, стройная девушка с безупречным по меркам общества будущим. Но её характер остался прежним — жутким, то есть неукротимым, острым, живущим на максимальных оборотах.

Получив диплом престижного вуза (благодаря, конечно, влиянию родителей), она стала их большой, хотя и очень неудобной гордостью. О ней говорили в блогах и светских хрониках: «Дочь знаменитых Кудинцевых, такая разносторонняя!». Она вела соцсети, где с одинаковой яростью могла рассказывать о сохранении природы, критиковать городские власти или выкладывать скандальные перформансы, высмеивающие лицемерие её же круга.

Девушка металась в поисках себя, как та девочка во дворе — с той же разрушительной энергией. Она перепробовала всё: от начинающей певицы (бросила после первого же провала на кастинге, где её обвинили в «излишней драматичности») до журналиста (уволилась после скандального репортажа). Замахнулась на архитектуру, но забросила чертежи, потому что её «душили эти ванильные, правильные линии». Работа менеджером по продажам элитной недвижимости длилась три месяца — до первой же сделки, которую она сорвала, честно рассказав клиенту о всех скрытых недостатках пентхауса.

Её не устраивала жизнь в тех приглаженных, ванильных тонах, что навязывало общество. Она не хотела быть «успешной». Она хотела быть живой. И её жизнь была оглушительной, кислотно-яркой, полной сломанных шаблонов. Она была индивидуалисткой до мозга костей, и её «позитивная свобода» была, по сути, войной на всех фронтах: против условностей, против ожиданий, против самой себя.

Ирония была в том, что этот яркий, темпераментный образ, который сводил с ума подписчиков в сети, совершенно не покорял мужские сердца в реальности. Её избыточная эмоциональность, её готовность взорвать любую идиллию одним неловким словом или слишком честным взглядом — не отпугивала, а попросту не находила себе пары. Рядом с ней нельзя было расслабиться. Она требовала того же накала чувств, который нёс в себе, а такого заряда в обычной жизни не бывает. Мужчины либо побаивались её, либо видели в ней диковинку, трофей, но не человека.

Так она и жила — успешной, одинокой, знаменитой и глубоко несчастной, потому что весь мир по-прежнему был для неё сценой, а в зале не было того единственного зрителя, ради которого когда-то разваливали песочные города и пели «Маленькую страну» во всё горло. Её энергия, не найдя выхода в любви, копилась внутри, готовая в любой момент выплеснуться в новый скандал, новую авантюру, новую попытку доказать миру и себе, что она существует. И эта попытка рано или поздно должна была привести её обратно — к Руслану.

2.

Этот день рождения мог пройти в тихом клубе, среди бывших однокурсников. Но то, что творилось на арендованной яхте, напоминало не праздник, а ритуал саморазрушения, требующий полного погружения в вакханалию. Тема была выбрана с убийственной иронией: «Неандертальцы». Гости — сливки местного полубомонда и наёмные тусовщики — щеголяли в стилизованных шкурах и мехах, празднуя «очередную победу» Амалии Кудинцевой. Победу, которая была не её.

Она получила престижную премию за книгу, которую не писала. «Сатирический эпос о маргиналах» — глубокий, социально-заряженный текст о бездомных, их тоске и попытках найти себя в каменных джунглях — вышел из-под пера её отца, Роберта Кудинцева, и был «подарен» ей ко дню рождения. Это была высшая форма издевательства: публично подтвердить, что её собственное творчество — «корейская манхва и сёдзё» — не стоит внимания, и вручить награду за чужой, «настоящий» труд.

И вот этот праздник стал её ответом -- тихим и яростным бунтом.

Под предлогом «веселья» она, вместе со своим единственным (и таким же проблемным) другом, репером-блогером Кириллом Домасовым, устроила карикатуру на успех. Они разрядили унылый круг интеллектуалов диким фурором: полуголые «неандертальцы» с гаджетами в руках, дорогой алкоголь, лившийся рекой, и насмешка, витавшая в воздухе плотнее сигарного дыма. Каждый тост «в честь гениальной писательницы» был уколом в её родителей и в саму себя. Это был перформанс, где она играла роль, навязанную ей семьёй, доводя её до полного абсурда. Пир во время чужих заслуг.

— Женек, с победой тебя! Так держать!

Под фальшивый звон хрустальных бокалов и в море дорогого, безвкусно-сладкого алкоголя летела похвала. Её произносили люди, которых именинница видела впервые в жизни — профессиональные тусовщики, наёмные гости, чьи имена стирались из памяти через пять минут. Но здесь, на этой яхте, они вели себя так, словно их связывали не просто годы, а сто лет самой крепкой, почти кровной дружбы. Их глаза, блестящие от крепких напитков и собственной удачливости, ловили её взгляд, ища одобрения.

Порочный праздник населяли призраки в автозагаре. Полуобнажённые женщины и мужчины, затянутые в стыдливо-доисторические наряды из искусственного меха или просто в стрингах, щедро осыпанные ярким шимером, который осыпался на палубу, как ядовитый иней. Они обменивались заученными, льстивыми комплиментами («Ты гений!», «Это переосмысление!»), лживыми, до ушей растянутыми улыбками и однообразными, плоскими шутками, которые тонули в грохоте басов.

Сама именинница, Женька, не испытывала восторга от этой затеи. Её тошнило от этой карнавальной пошлости. Но чтобы подкинуть острого перца родителям, влить в их безупречный образ жизни струю откровенного, вульгарного абсурда, она, стиснув зубы, согласилась на это пиршество. Это была её акция протеста, залитая текилой и приправленная блёстками.

Отгородившись от всеобщего безумия, Женька и её соратник по бунту, Кирилл Домасов, отсиживались в относительном укрытии. Они возлежали на гигантских надувных розовых подушках в форме лебедей — нелепых, кричащих, идеально вписывающихся в общий китч. Пили какой-то неестественно-синий коктейль через трубочки и курили тонкие ароматные сигареты, дым от которых смешивался с запахом речной воды, дорогих духов и фальши.

Они были двумя островами трезвого (или не очень) отчаяния в океане наигранного веселья. И в этом молчаливом союзе на розовых лебедях было больше правды, чем во всех криках «поздравляю» на этой проклятой яхте.

— Профессура будет в шоке! Представляю его фейс прямо сейчас!

Домасов, как всегда, выражался грубо, похабно, и это доставляло ему животное удовольствие. Его слова были кинжалами, которые он смаковал, прежде чем воткнуть.

— Не отец, а «профессор морали» какой-то. Подарил мне на день рождения рукопись, слышишь? Не машину, не путёвку, а рукопись. Свою. Они провели читательскую конференцию, подали заявку от моего имени и… вуа-ля. Папа говорит, что моя «тарабарщина» никому не интересна, а то, что он написал — вещь. Мои «манхвы» — это детская чепуха! «Не наигралась ещё», — говорит. Мечтания маленькой девочки!

Она говорила это с горькой яростью, но в её глазах плескалась детская, незаживающая обида. Ирония была в том, что её собственные истории о любви и приключениях действительно продавались, находили свою аудиторию. А его социальный трактат — «читался в аудиториях», как музейный экспонат: с уважением, но без живой страсти.

На что Домасов, удобно раскинувшись в кресле-коконе, потягивая что-то крепкое через изящный мундштук, лишь хитренько ухмыльнулся. Он ловил её боль, как акула — каплю крови в воде.

— А это ты про своего Русика? — перебил он, намеренно используя детское имя ее кумира. — Твой герой, между прочим, прославился на всю страну. Жаркий «следак» и его главная героиня Наташка Светикова. Ух, та ещё парочка. Расследуют самые сочные убийства. А знаешь, мне вообще твои манхвы нравятся. Прям как крутые корейские вебтуны. Напоминаешь мне… «Майора Грома». Фильм был бы огонь! Только представь тизер: «Снято по бестселлеру Амалии… Аномалии!». И овации. Слышишь этот грохот?

Он произнёс это с такой сладкой, ядовитой интонацией. Его «похвала» была очередным уколом. Он одновременно подпитывал её бунт и указывал на его инфантильность. Он напоминал, что её успех — в её же, пусть и «несерьёзном», мире, и тут же сводил всё к шоу, к «овациям», в которых так отчаянно нуждался он сам. В его словах не было поддержки — была провокация, расчёт сыграть на её унижении и ярости, чтобы завести ещё дальше в его игру.

— Да хватит тебе! Мать говорит, что много ума не надо маленькие картинки рисовать.

Будто не в себе Женька резко захохотала, а после как малый ребенок с болезненным видом взялась хлюпать носом, на что Домасов отнял бокал коктейля у девушки, отставил его подальше.

— Отдай сюда, тебе уже хватит. Лучше скажи, как тебе вечеринка?

— Фуф! Папа будет о-о-очень рад такому яркому празднику.

— А помнишь его лицо, когда ему впервые показали видео блогера, который снимал обезьян в зоопарке?! Ну то самое, то что в Сочи прогремело. Где я с голой задницей...ха-ха! По всему зоопарку?! До сих пор удивляюсь, у нас был сценарий, а получилось даже лучше! — Домасов тут же вспомнил видео с хейтом, которую они с Женькой провернули тем летом, после чего оба весело захохотали.

— Да, помню, по-моему, мы гостили у какого-то дяди? Это даже был твой двоюродный брат! Не верю, что ты на такое способен.

— Да, это вообще шедевр! Фейс твоего папика мем года! Успел запечатлеть вовремя, когда показали ему трек.

— А мамин эпический обморок?! Она каждый раз закатывает глаза и падает, когда я появляюсь на публике.

Женька продемонстрировала тот самый обморок матери, который набрал огромную популярность в социальных сетях. Заливаясь смехом вместе с другом, оба чуть ли не покатились кувырком с надувных кресел.

— Я думаю, в этот раз одним обмороком она не отделается, — предупредил Киря почесал виски, пригладил волосы до затылка до самого мышиного хвостика.

— Ха, я тоже так думаю, - громко рассмеялась девушка.

Домасов пользуясь благоприятным моментом подвинулся к подруге ближе, а потом еще ближе, закинул руку за кресло легким движением кисти приглаживал плечо.

— Слушай у меня появилась новая идея! Есть тема. Как раз твои предки не вынесут и они окончательно отпустят тебя и больше не будут допекать.

— Зачем тебе это? – намек блогера вызвал у Женьки острые подозрения, ее настроение резко упало. Из веселой, романтической девушки она будто превратилась в дикого колючего ежа! Швыряться иголками, то есть колким взглядом и выстраивать в голове цепочку подозрений.

— О, я знаю это выражение лица. Уже в курсе твоих мыслей. Не надо думать, будто я последний подонок мучающий бедных стариков. Нет. Это ты начала, а я продолжаю. Без меня у тебя духу бы не хватило продыхнуть в этой сумасшедшей опеке. Это тебе душно с ними, а им с тобой. Уже большая девочка, пора бы сепарироваться от родителей еще года три назад. Так нет же, вернулась. Испугалась. А теперь пожинай свои плоды.

— А тебе зачем это? — не отступала Женька.- До сих пор не простил моему отцу за пощечину? Кстати после того видео.

— Да. Я намерен мстить так, чтобы имени моего боялись! Чтобы десять раз пожалел о содеянном!Прощения просил. А ведь попросит же!

- И как?

- Вот выйдешь за меня замуж, тогда посмотрим кто кого!

Женька сильно покраснела, а после громко рассмеялась так, что Дамасову стало неловко от высказанных слов.

— Нет, конечно! - успокоившись, Женя, наконец, смогла сказать.- Ты просто друг… Нет, конечно, ты очень привлекательный, ухоженный. У тебя гладкая белая кожа. Волосы блестят, и выглядят намного ухоженней чем у меня. Пресс как камень, одеваешься по моде, но прости...

— А что тебе нужно? Этот Котов? Где он, кто он? Ведешь себя дерзко, даешь намеки, а потом в закат! Это никуда не годиться.Пора бы подумать над моим предложением. Хотя бы для вайба.

— Дурак ты, Домасов!

— Почему это я дурак? Может это ты дура не понимаешь, что любишь несуществующего человека! А я для тебя стараюсь, делаю все что ты хочешь и даже больше! Прикинь, как предки обрадуются увидев штамп в паспорте. Ну, хочешь, паспорта будут подстава. Чтобы реал не портить.

— Что?! Чтобы что портить? Ты вообще соображаешь что говоришь? Портить?

— А почему бы и нет? - Блогер скрутил руки на груди, посмотрел на подругу взглядом полным иронией. — А что? Будешь моей женой, хоть какое-то время. Посмотрим, наше ли это дело?

- Нет, не наше! Этого не будет! Impossible! Кринж какой-то. This can't be happening.

- Посмотрим еще.

— Что ты имеешь в виду?

На что Домасов давая откровенные намеки, под ритмичную музыку раскинулся на кресле как главный герой вечеринки, в одной набедренной повязки из кожи, закинув руки за голову добавил:

— Что ты чокнутая на всю голову! Я знаю, о чем ты думаешь. Ты обожествила своего "Русланчика", сделала из него объект поклонения. В твоей голове он круче голливудского шпиона,но не для меня. Обычный челик борется с мафией-оккультистами, но а если ты встретишь его в реале? Кем он из себя представляет? Он может быть беглым преступником или моральным уродом, обитателем тех трущоб о которых писал твой батя. Хочешь я найду твой фетишь и докажу, что ты сильно ошибаешься.

— Ты точно больной, Домасов! – единственное на что была способна девушка едва могла поверить, что скоро увидит своего возлюбленного.

Яхта подплывает к причалу, капитан громко дает объявление об окончании прогулки. Гости накрывают себя пледами, прикрываются от лишних глаз, громко поздравляют именниницу с новой книгой. Но кто все эти люди, неизвестно ни виновнице торжества, ни самому Дамасову. Так, есть пару знакомых и только, но все как одно, лестно отзывались о Женьке как о лучшем человеке на свете или вообще никак. Все эти эти памфлеты снимали на камеру телефона, смеялись, позволяли себе лишнего. Кто-то разбил бутылку. Девушки кричат от испуга, ругаются. Гул стоял невозможный. Можно сказать, что завтрашнее утро интернет пустит все свои яростные нападки на эту вечеринку. Покажет самые сливки.

— Женек?! - посреди всей суматохи раздался голос Кири.

— Чего еще? - отозвалась Амалия.

— Амалия -Аномалия, готовься к встречи со своим фетишом. Реально, готовься. - Рассмеялся Дамасов указывая девушке о своей проблеме.- Посмотрим у кого фиктофилия.

2.

Кирилл Домасов, он же «Дэмчик», для миллионов подписчиков — дерзкий репер-провокатор. Но его корни уходят в мир, полный боли и дисциплины. Он — бывший артист балетного театра, или, как говорили с завистью и лёгким презрением, «балерун». Он громко ворвался в сети не матерными треками, а чем-то парадоксальным: невероятными пируэтами на одной ноге. Его блог, странный и завораживающий, раскрывал красоту, которую он якобы ненавидел: кукольную грацию академического танца, манящую силу гибкого, истерзанного тела, высокий полёт, всегда заканчивающийся жёстким приземлением. Танец не был его прихотью. Это был зарок его матери, женщины, помешанной на балете, которая сама не смогла поступить даже на хореографа и всю жизнь считала цифры в бухгалтерии. С ранних лет Кирилл, с его природной гибкостью и музыкальностью, стал живым проектом её несбывшихся мечтаний. Его детство растворилось в бесконечных занятиях у станка. А потом случилась «внезапная трагедия» — сложный вывих лодыжки, краеугольный камень карьеры любого танцовщика. Произошло это при странных обстоятельствах. То ли он сам на этом сыграл, инсценировав конец каторги, то ли это была роковая случайность, подстроенная подсознательным желанием сломать свою тюрьму. Парень не признаётся. Никогда.

Возьмет на себя обязательство найти некого Нестерова Руслана, Кирилл позвонил своему знакомому, который работал в свое время в органах власти. Мамин начальник. Таким образом он находил своих хейтеров, которые больно били по его репутации репер-блогера. Телефон Домасова завибрировал. Пришла голосовая смс-ка. В трубке грубый мужской голос без излишних приветствий указал место, где Кирилла ждала встреча. Он тут же смекнул от кого была голосовое, схватил ключи от машины и бросился к выходу. В парке «Дельфин» с утра прохладно, много бегающих. Блуждая по зеленым лужайкам Кирилл наблюдал за природой, водохранилищем. По водной глади проплывала стайка уток, пышные облака укрыли голубое небо. С реки потянул легкий бриз. Домасов шел вдоль по набережной, легкой походкой шурша шлепками по деревянному настилу. Нарочно подавал сигнал для встречи. Он вспомнил как буквально месяц назад яхта пристала именно к этому пирсу и он пообещал единственной подруге найти того самого Русланчика. Предвкушая победу над выдуманным убеждением Женьки, в его руках стыл кофе. Мыслями он будто авантюрист жаждал оваций и похвалы. Внимание публики, восторженные отклики - полный бразильский карнавал!

Женька...

Кирилл ждал своего контактера. Постепенно его передергивало от одной мысли, а вдруг некий Руслан окажется далеко не упавшим душой алкоголиком или бродячим по нарам убийцей. Сам блогер не особо старался найти того самого знакомого, от которого пришло, звуковое сообщение. По старинке ждал, пока на него выйдут. Неожиданно на встречу выскочил незнакомец. С виду скажешь закоренелый спортсмен, но несовместимая со спортом худоба выдавала его. Тощенький, в спортивных тайтсах для бега, шортах, футболке и кепке.

— Привет, — поприветствовал незнакомец, делая вид будто рад видеть старого друга, он продолжил бег на месте. – Орк на данный момент проживает за городом. Он веб-разработчик, имеет свою компьютерную компанию, три компании бухгалтеров, сдает в аренду три складских помещения за городом и пять точек автоматических кофе-машин. В разводе. Детей нет. Жена ушла к офицеру. На одном сайте нашел одно свежее объявление: ищет домработницу. На телефон скинул фотографию, адрес встречи и номер телефона.

— От меня «привет жене», — Кирилл отмахался зашифрованным ответом, зная, что награда за проделанную работу будет отплачена позже, пошел дальше.

Все же он хотел увидеть аморального создания в телогрейке и номерным знаком, но как оказалось, все было куда хуже. Домасов еще долго вглядывался в телефон, изучая фотографию. Искал в его внешности хоть какие изъяны, но профессиональное фото прошло кучу операций фотошопа не могло открыть истинное лицо соперника. Тогда он решил найти его в одноклассниках или в вконтакте, но, к сожалению, профиль был закрыт. Домасов еще раз посмотрел на Руслана, зависая над фоткой, внутри парня уже загорался пожар. Пухлые губы, прямой нос, какой-то предупреждающий взгляд, черные волосы, мощные руки, и этот тяжелый кулак. Кирилл в эту же секунду смекнул, что показывать подруге фотографию не будет. На фоне качка с циферблатом в голове блогер явно проигрывает, однако деньги решают его проблему. Он выдаст первого попавшегося алкоголика за Руслана, после чего подруга забудет про Нестерова и проявит отзывчивость к нему, но игра только начинается.

4.

Поздний вечер. Пространство большой воронежской квартиры, где обитало известное семейство Кудинцевых, разрывали отчаянные возгласы его главы — Роберта Григорьевича. Наткнувшись в сети на очередной скандальный ролик, разгневанный отец вновь пустил в ход свою «профессорскую мораль» — ту самую, о которой Евгения когда-то упомянула блогеру Дамасову. С каждым новым выкриком его слова становились всё острее и язвительнее, подталкивая к действиям, последствий которых он, казалось, и сам не осознавал. Глубоко огорчённый родитель пытался втолковать взбалмошной дочери всё — от правил приличия до библейских заповедей, — полагая, что та лишь обязана его слушать.

— Евгения Робертовна! Дочь! Ты в сознании?! Осмотрись, внемли! Ты же в непотребном виде, от тебя перегаром разит! Прямо с ночного бахвальства!.. Позор на нашу фамилию! Позор!

Женька едва соображала. Стоя под ледяными струями душа, она глотала слёзы, уткнувшись мокрым лицом в плечо матери. Такая же расстроенная, Лидия Кудинцева молча смывала с её щёк размазавшуюся тушь и румяна.

— Мама, — едва шевеля заплетающимся языком, пыталась объясниться Женька. — Я не хотела... Всё само как-то получилось. Мама, не ругай меня... Прошу тебя...

— Да как тут не ругать, милая, — тихо прошептала Лидия Кудинцева, осторожно промокая дочери лицо полотенцем. — Отец совсем с ума сходит от волнения. Ты видела бы себя и что там творилось! Что за молодёжь пошла — чуть что, сразу за телефон хватаются! Не годится так. Должно быть элементарное воспитание. Уважение к людям... Вот как на это смотреть родителям — не знаю. Что же скажут люди?! Как в обществе потом появиться? Отец-то звание почётного гражданина города получил, а его дочь... с этими... Хуже, чем в публичном доме!

— Ма-а-ам... — сквозь всхлипы и шум воды, давясь слезами, выкрикнула Женя. — Неужели вас волнует это? Или эта ваша книга? Что для вас в конце концов важнее? Я не просила такого «подарка»! Я не хотела, чтобы отец писал за меня! Зачем вы это сделали?! Выставили меня автором, будто это я... а ещё и премию получила! За что? Вон там настоящий автор, который её заслужил! Ругает меня за дверью.

— А мне надо было у тебя спрашивать? Это не твоё дело! — гремел Роберт Григорьевич, мечась по квартире и яростно сверкая глазами в сторону ванной. — Если я сказал, что эта книга написана твоей рукой, значит, так тому и быть! Смотри, мать вся извелась! Капли пьёт! У меня давление зашкаливает — скорую вызывать придётся! И это всё из-за кого? Посмотри на себя! В кого ты превратилась?! -- Роберт Григорьевич сделал паузу, давясь от бешенства, а затем перешёл на пафосные, разгромные интонации: — Пойди к зеркалу и спроси: кто ты есть? Существуют чёткие, золотые правила нравственности! Им нужно следовать. Это — мировоззренческие установки, созданные правильным обществом, а не вот этим... нынешним хаосом! Ваша половая распущенность — не что иное, как гедонизм! Мы вырастили общество потребления! Никаких ценностей — один праздный класс!

Грозный тон голоса Валерия Дмитриевича отчаянно переходил на тонкий женский визг

— Одна пропаганда сексуализма, - робко добавила мать немного стыдясь распутных слов. - По телевизору смотреть нечего! Одна пошлость! Во что людей превратили?

— Как эти...Ну, эти...

— А! Папа, опять ты за свое, - девушка, с трудом смогла раздеться, снять мокрую одежду. Мать скоренько накинула на дочь махровый халат и отправила в свою комнату, но оскорбленный поведением дочери отец еще долго не унимался. Будучи очень требовательным к себе и окружающим человеком, мелькая в дверном проёме с авторитетным лицом, громко пилил оды морали, за что его и прозвали в своих кругах “Этикеткой”.

— Пока ты в этом доме живешь, пока носишь мою фамилию, с этого дня ты будешь выполнять все мои указания! Все твои открытые маечки, короткие юбочки – убрать! Машина стоит на парковке! Денег больше не получишь! И телефон... все эти ваши виджеты, все оттуда! Получишь его, когда я решу, что ты его заслужила!

— Пап, мне уже двадцать три, а ты со мной как со школьницей. Где же внукам взяться если ты готов одеялом покрыть мне голову.— Хихикнула девушка, а после испуганно добавила. - И какой сидеть дома?! А мне завтра к редактору и иллюстратору. Посмотреть макет будущей манхвы.

— Какие мухи? Картинки эти ничто иное как тарабарщина и карикатура жизни! Такое мы издавали в местных журналах критикуя советскую власть! У нас было общее дело! Цель! А ты?..Надо было раньше думать! Когда ты с этими… в том ужасе как ш…шл…шлюха блудила по клубам!

На вольные высказывания Роберта Григорьевича Лидия Альбертовна театрально ахнула, поддержала мужа скрутив скорбную гримасу, испуганно бросила стыдливый взгляд на дочь.

— Роберт, прекрати! – взмолилась женщина.

— А что я такого сказал? Хочешь сказать этого не было? Было! Все было! – Окрестив дочь срамным словом Кудинцев ощутил тяжелый взгляд дочери, после чего мужчину понесло. – ...голым задом виляла среди таких же… раздетых, даже набедренной повязки. Не хватало фигового листа! Вот, посмотри на нее, посмотри в каком она состоянии? Она вечно срамит меня! Долго ли до греха?

— Ой, — ухватилась за сердце женщина, — Не надо, Роберт. Ой, перестань!

— Папа! — возмутилась Женька, поняв к чему клонит ее отец. — Ты как смеешь...Как ты смеешь обо мне так думать? Я не твоя студентка что меня вот так грязью...

Злость окончательно взяло верх над разумом Роберта Григорьевича. Вздернув карательный палец вверх, угрожающе махая перед лицом дочери: — Да, смею! Я все еще помню твои выходки с этим…этим… твоим другом! Это его влияние сделало из тебя…

Вовсе теряя контроль, Кудинцев сжал кулаки.

— ПАПА! – Девушка уже не могла сдерживать эмоции горько зарыдала, бросилась в свою комнату.

— Не папкай мне! Я говорю правду! А ты должна стоять и вникать моим словам! Думать о последствиях! Пока ты живешь здесь,... пока я содержу тебя, возьми себе в ум – ты не единственная Кудинцева в городе! Прежде чем позориться, думай и обо мне и матери! Покойная бабушка, да благословит Господь ее душу, в гробу трижды перевернулась от твоих выходок!

Не унимался разъярённый отец.

— Роберт, это уже слишком! — заступилась мать заслонив собою дверь женькиной комнаты, она выпятила вперед полную грудь точно Савские горы через которые не пройти отцу и не пролететь даже моральным словам. Она злостно посмотрела на мужа. - Выбирай слова, она тебе не твоя...одна из этих! Студенток!

— Ничего, для профилактики стоит послушать и не такое! Не прекращал он.

— Гляди, перегнешь палку! Хлопнет дверью!

— Да куда там! Смотри, убежит она. Ни денег, ни жилья, где она будет жить и на какой шиш она будет существовать? Туалеты мыть? Или на кассу!

— А может и пойду! — Раздался дрожащий голос из комнаты.

— Конечно, иди, потом расскажешь мне?! Вот прям сейчас, с этой минуты…Проваливай давай!

3.

Следующим утром, твёрдая в своём решении, Женька надела простой жёлтый сарафан, босоножки, собрала в рюкзак самое необходимое и тихо, на цыпочках, покинула отчий дом.Слова отца вонзились в самое сердце. Она не могла их простить, не могла больше выносить его торжествующего вида — этого вечного доказательства, что его «чадо» ни на что не годно. Шла по улице, сжимая ремешок рюкзака, и не сдерживала слёз: плакала о несбывшихся надеждах, что отец когда-нибудь станет благоразумным, что в нём проснётся простое отцовское понимание. И вдруг её осенило. Его гневные тирады, эти безличные обвинения и высокопарные нравоучения... Они словно и не ей были адресованы. Скорее — какой-то абстрактной, вымышленной провинившейся абитуриентке, вечной объекту его менторского пафоса и измывательств. Она была для него не дочерью, а очередным неудачным проектом, который вышел из-под контроля.

Каждый её шаг, неуверенный и дававшийся с огромным трудом, был похож на движение оперившегося птенца, рвущегося из тёплого и богатого гнезда. Ещё пара усилий — и вот он уже за его пределами, едва держась на слабых лапках, но с огромным желанием взлететь. Так и Женька, сделав этот рывок, оказалась на улице — неуклюжая, дрожащая, но жаждущая свободы.

Девушка продолжала движение в свою новую, взрослую жизнь, со страхом оглядываясь назад. С каждым мгновением её дом, детство, любовь матери и даже гнев отца отдалялись, превращаясь в призрачный силуэт. Мир вокруг постепенно сбрасывал знакомые краски, обретая новые, неизвестные оттенки. Тревожная мысль «Что дальше? Как быть?» не отпускала её ни на секунду. И хотя на календаре стояло лето, впереди Женьку ждала первая в её жизни по-настоящему холодная ночь.

Поскольку телефон оставался в сейфе у отца и возвращать его явно не собирались, Лиза не могла придумать, где ей остановиться на первое время. Первой мыслью мелькнул Дамасов, но она тут же отогнала её — не хотелось давать другу лишнего повода для беспокойства.

Девушка перебрала в уме других знакомых. Подруга Полина, увидев её с двумя чемоданами, тут же «срочно собралась в другой город». Диана внезапно встречала родителей. А Настя, та самая, про которую говорят, что она магнитом притягивает неприятности, и сама сейчас была в подобной ситуации. Тут Женька вспомнила о Таньке. Большая бизнес-леди, свой салон красоты. Уверенная, что та не подведёт, она уже было обрадовалась, но вдруг её осенило: ещё неделю назад Татьяна уехала в Краснодар на какой-то сомнительный фестиваль рыцарских турниров. Список возможностей таял на глазах, подталкивая к единственному оставшемуся решению -- Дамасов!.

— Опаньки... Умалишённая, ты что, в платье SOS? — раздался из темноты насмешливый голос.

На пороге, закутанный в белую простынь через плечо — точно король из низкобюджетного эротического пеплума — стоял её бывший, Дамасов. Идеально прокаченное тело, лавровый венок из сусального золота на голове... Видимо, творческий процесс в самом разгаре.

При виде этого маскарада Женька покраснела до корней волос.

— Я... — она судорожно подбирала слова, пытаясь хоть как-то оправдать свой вид и внезапное появление. — Да нет же, это... Ты же не подумай ничего такого!

— Я ушла из дома. Отец забрал телефон, я даже пост выложить не смогла... — начала Лиза, но её перебил возмущённый возглас.

— Ты ещё и без телефона?!

Кирилл смотрел на неё с немым укором.

— Как видишь! — она горько скривилась. — Иначе бы позвонила сразу. Мы что, так и будем стоять и смотреть друг на друга?

— Мне Полина звонила, — признался он, не двигаясь с места и перегораживая дверной проём. — Говорила, ты к ней приходила... с чемоданами.

Женька почувствовала, как внутри всё сжалось. Ну конечно, Полина... С этой минуты ты вылетаешь из моего круга доверия!

— И ты ей поверил? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. -- Так, только рюкзачок!

— Походный!

Пауза повисла между ними, густая и неловкая. Лиза посмотрела на него прямо.

— Так ты впустишь меня или нет?

-— Слушай, Женек, я не один, — понизив голос, прошипел Дамасов. — У меня тут... очень дорогая гостья. Я честно не могу. Не вовремя ты.

Он пытался мягко отказать, но было поздно — слова уже не действовали. Женька рванулась вперёд, намереваясь пройти тараном, но Кирилл крепко схватил её за плечо.

— Дамасов, потом встретитесь! У меня реальные проблемы! — выкрикнула она, пытаясь вырваться.

— Вот и иди их решай! — его терпение лопнуло. — А у меня сегодня «кухня». Кухня, Лизун, понимаешь?! КУ-ХНЯ!

Он чуть ли не взвыл от бешенства, начиная физически выталкивать её из прихожей.

— Да, Дамасов, я всё поняла! — закричала она в ответ, упираясь. — Ты эту заварушку устроил, а я расхлёбываюсь! Так что впускай, кому говорю!

Не унималась Женька, отчаянно пробивая себе дорогу локтями.

— Слушай, Кудинцева, я не хотел, чтобы ты уходила из дома! — сквозь зубы цедил Дамасов, упираясь плечом в дверной косяк. — Иди отсюда, помирись со своим деменцией и живи себе припеваючи на папины деньги!

— Дамасов?! Хватит ломать комедию! Для тебя и трёшка — слишком большая квартира!

— В самый раз! — сжав челюсть, он с силой толкнул её назад, но Лиза, как кошка, уцепилась за его рубашку и дверной косяк.

— У тебя вечно нет денег! Я подумала, что тебе нужен сосед по комнате! И это буду я! — выпалила она, отчаянно пытаясь протиснуться.

— Не нужен мне никто! Это моя берлога! — зарычал он, обхватывая её за талию и пытаясь оторвать от порога. — Я тебя сейчас с лестницы спущу, клянусь!

Женька в ярости схватила лавровый венок с его головы и занесла руку, чтобы швырнуть его через всю прихожую.

— Стоять! Прекрати любые движения, стой и не дыши! — истерический визг Дамасова заморозил обоих на месте.

— Что? Что случилось? — опешила Лиза, замирая с занесённой рукой.

— Жека, это же золотой веночек. Сусальное золото! Дурья ты башка, осторожнее! Отдай, прошу тебя, — его голос дрожал от неподдельного ужаса.

Ошеломлённая Женька застыла, разглядывая вблизи тончайшие золотые листочки.

— Ты совсем больной, Дамасов! Здесь... полкило, не меньше, — пробормотала она, на глаз оценивая вес нелепого головного убора.

— У каждого свои причуды, — оправдывался Кирилл, с благоговением принимая венец обратно, как священную реликвию.

— Прекрасно! — вспыхнула подруга, тут же используя ситуацию. — Тогда ты мне комнату свою сдашь! Вон, у тебя на этот... веночек явно денег не хватило!

— Что ж ты раньше молчала? — тут же согласился Кирилл, не отрывая внимательного взгляда от венка, проверяя, не погнулись ли листочки. — Милости прошу в свою берлогу.

— Сколько? — перевела дух Женька, смахнула с лица растрёпанные волосы и, не дожидаясь ответа, потянула рюкзак через порог.

Девушка уже внутренне ликовала — ей удалось уговорить друга на совместное житьё. Но в следующий миг её осенило. Зная Дамасова и его внутренний мир, доступный очень узкому кругу, она вспомнила одну ключевую деталь -- Кирилл имел те самые, что ни на есть, еврейские корни. А это значило одно: в любой сделке, даже дружеской, этот меркантильный реперишка обязательно окажется в выигрыше. Вопрос был лишь в том, какую цену он назначит за свою «милость».

-— Двадцать тысяч, — ляпнул Дамасов, не подумав.

— Ты ополоумел?! — обомлела Лиза, едва сдерживая взрыв.

— Перебьёшься! А мы теперь партнёры — и делить будем всё поровну! Как при разводе, — заявил он, явно довольный своим сравнением.

— И что же дальше? — сквозь зубы процедила Женька. — Я должна пойти на работу, чтобы оплачивать твою «лучшую» комнату, в которой будет спать самый ужасный человек на свете? Выдворяй свою гостью.

— А никого и нет, — с фальшивой невинностью протянул Дамасов.

— Как это нет? — Лиза недоверчиво сузила глаза. — Ты же сам только что сказал, что не один.

— Ну, я и не один! Я... видосики снимал. Для блога. Сам с собой, так сказать.

— А-а-а... — её лицо расплылось в саркастической улыбке. — Дело нужное.

Она сделала шаг вперёд.

— Тогда я захожу?

— Милости прошу на кухню! — с преувеличенной галантностью он распахнул дверь настежь, пропуская её в свою берлогу.

Всё ещё упрямясь, Дамасов разливал по чашкам горячий чай. Его взгляд скользнул по стенам собственной квартиры, и в голове щёлкнул отчётливый внутренний расчёт: «Нехилые дивиденды... По комнате — двадцать косарей. Квартира-то в новостройке, бизнес-класс. Рядом Московский проспект, ТЦ... Да тут и ремонт свежий, стены — дикий камень, кухня — размах, санузлов аж два... Чистый пассивный доход!»

— Алё, Дамасов! Земля вызывае-ет! — Женька щёлкнула пальцами прямо перед его лицом, грубо выдергивая мечтателя из блаженных фантазий о несметном богатстве. — Звучит, конечно, убедительно. Но двадцать тысяч в месяц у меня нет. Впрочем, как и нормальных друзей.

Девушка осуждённого посмотрела на друга.

— Ха, и ты только сейчас это заметила? — язвительно усмехнулся Дамасов, отхлёбывая чай. — Удивляюсь тебе, Женек. Ты же всем так свято верила, будто они твои друзья, делилась секретами... И они охотно поддерживали эту иллюзию добрых отношений. Но стоило тебе уйти из родительского гнезда — и что? Где они все? Никого. А знаешь почему?

Он поставил чашку с глухим стуком.

— Потому что у тебя теперь ничего нет. И взять с тебя нечего. Дружба — это тоже ресурс. Тебе нечего дать, значит, с тебя нечего взять. Всё просто.

— Дамасов, ты конченный придурок, — тут же перебила его Женька, сердито хлебнув обжигающего чаю. — Ты хоть сам-то понимаешь, что несешь?

— А ты хоть сама понимаешь, что натворила? — парировал Дамасов, не давая ей опомниться. — Уясни раз и навсегда: никому и никогда ничего не нужно. Само слово «друзья» — это ярлык для взаимного потребления. Будь оно односторонним или двусторонним — суть не меняется. И, к твоему сведению, ты — как раз та односторонняя сторона.

— Дамасов, мелешь чушь, — отмахнулась Женька, но внутри у неё скребли ледяные когти. Его слова, как яд, медленно просачивались в самую суть, находя болезненные точки.

— Кто бы говорил, — лишь усмехнулся парень, с наслаждением потягивая чай, будто наблюдая за интересным экспериментом.

Минуту оба молчали, потягивая горячий чай. Дамасов с наслаждением закусил пряником, а потом, отставив чашку, вернулся к разговору.

— Ну что, решила? Куда дальше?

— Сегодня иду в издательство. Гаврилкина будет утверждать макет манхвы. А ты? — спросила Лиза, но тут же насторожилась.

Кирилл вдруг неестественно заёрзал на стуле, нарушив свою обычную кошачью грацию. Его взгляд забегал по сторонам, пальцы нервно переплелись, щёлкая суставами.

— Ты чего такой? — прищурилась Женька. — Что-то случилось?

— Я... вроде как нашёл тебе работу! — выпалил он, ликуя, и торжествующе закинул на плечо съехавшую простынь.

— Какую ещё работу? — в её голосе зазвенела тревога. — Не пугай меня, Кирилл. После нашего последнего «круиза» я и жилья-то лишилась.

— Ну, Женек, сама-то подумай, куда ты пойдёшь? — перебил он, не дав договорить. — На какую работу?

— Я ещё не решила, но думала, что...

— Стоп! Всё не то! — резко отрезал Дамасов, ударив ладонью по столу. — Куда бы ты ни пошла, за тобой тут же потянется шлейф. Твои родители узнают в тот же день и приедут разбираться. Даю сто процентов — на любой нормальной работе ты до вечера не продержишься.

Лиза молчала, потому что знала — он прав. Её плечи бессильно опустились.

— И что же делать? — прошептала она. — Я должна доказать им, что у меня получится! Я могу!

— Надо найти такую работу, где тебя никто не увидит, — многозначительно протянул он, наклоняясь вперед.

— И где это? — с надеждой всмотрелась в него Женька .

— Ну... есть у меня одна идейка. — Он сделал паузу для эффекта. — Платят хорошо. Чисто и сухо.

— А по деньгам? — не удержалась она.

— Тридцать тысяч... — смакуя каждое слово, выдал он наконец цифру.

— Всего-то? — фыркнула Женька. — И как мне на это жить? Если я буду отдавать тебе двадцать, то...

— Представь, что вся Россия живёт на такие деньги, — философски заметил Дамасов, разглядывая потолок. — И коммуналку платят, и как-то умудряются. Не умрёшь.

— Дамасов! — её голос дрогнул от возмущения.

— Спорим, ты пойдёшь? — он вдруг повернулся к ней, и в его глазах мелькнул знакомый ей азарт. — За эти жалкие тридцать тысяч. Работа домохозяйки.

Медленно повернув экран к подруге, он выпустил бомбу замедленного действия.

Неожиданность оказалась настолько оглушительной, что у Жени потемнело в глазах. Лицо вспыхнуло жарким румянцем, сердце забилось, поднимая волну давления. И сквозь это смятение прорвалась невольная, счастливая улыбка — на экране смотрел на неё он, парень, которого она любила больше всех на свете.

Её охватило полное смятение. Как реагировать? Радоваться, что Руслан снова в зоне досягаемости, что снова есть шанс? Или осознавать горькую правду: у неё ничего нет, чтобы его покорить? Мысли метались, цепляясь за прошлые неудачи. Первый парень, с которым она, к стыду, сошлась меньше чем за месяц -- сбежал. Второй оказался таким же подлецом — поступил так же, как и первый, как только почувствовал её ответную теплоту. Вершина покорена, съязвил бы сейчас Кирилл. Третий ничем не лучше предыдущих. И теперь ещё эти намёки, эти ядовитые подколки самого Дамасова, которые она отчаянно старалась не замечать.

- Ну что? Пойдём завтра на первое собеседование?

В первую секунду Женька дико вспотела. Липкий холодный пот выступил на коже, придав ей мерцающий, почти фарфоровый отблеск. Длинные русые пряди прилипли к вискам и шее. А затем тяжёлый шок и оцепенение сменились чем-то совсем другим — тем самым детским, безудержным восторгом, о существовании которого Кирилл даже не подозревал. Это была чистая эйфория, торжество души, вырвавшееся наружу громким смехом и тонким, счастливым визгом.

Женька вскочила со стула и, не помня себя, бросилась обнимать Кирилла, увлекая его в этом хаотичном танце радости. Она излучала такое ослепительное, заразительное счастье, что и сам Дамасов не устоял — его лицо расплылось в улыбке, и он, подхваченный её флюидами, уже листал контакты в телефоне, чтобы позвонить старому другу и написать тому самому хакеру из парка.

— Так, солнышко, марш в душ! — рассмеялся он, высвобождаясь из её объятий. — А я тем временем тебе резюме состряпаю. Первоклассное!