Любовь, что бы это ни значило

Давайте для начала я, как творец и писатель, заботящийся о комфорте вашего воображения, обрисую вам картину местности, где будут происходить дальнейшие события. Да, ход достаточно прямолинейный, не вплетённый тугими нитями в сеть повествования, зато сразу способен погрузить вас в чан с атмосферой.

Итак, представьте: широкий пляж с тёплым золотым песком, омываемый древним океаном. Закат или рассвет — не так важно, зависит от субъективного восприятия читателя. Главное, чтобы это место родилось в вашем воображении исключительно приятным, чтобы хотелось срочно там оказаться, сбросить одежду и заботы, и отдаться беспечной неге, ощущая себя до глупости счастливым.

Дальше по списку идут пальмы, хаотично разбросанные недалеко от пляжа, мохнатые от зелени горы на горизонте, пение диковинных птиц и размеренная мелодия океанских волн. Добавьте в этот коктейль что угодно, лишь бы не возникало никакого намёка, что на свете когда-то существовало человечество и цивилизации со всеми их бесчисленными изобретениями и выдумками.

До этого ещё далеко.

Ну что ж, с пейзажами закончили, пора приступать к истории. Для этого я сделаю дерзкий отступ с тремя звёздочками, да ещё и сменю глагольную форму с настоящего времени на прошедшее, чтобы создать естественное ощущение повествования.

***

На берегу океана сидел человек по имени Федя. Он был подтянут, смугл, к тому же достаточно высок. Федя носил соломенную шляпу, сползающую на затылок, лёгкую белую рубашку, застёгнутую на пару пуговиц, а также пёстрые шорты и самодельные сандалии.

Фёдор увлеченно водил небольшой палочкой по песку рядом с потухшим костром, иногда останавливаясь, чтобы подумать, чем бы дополнить рисунок. В конце концов парень поднялся, отряхнул шорты от песка и упёр руки в бока.

— Совершенство,— улыбнулся Федя, рассматривая своё творение.

Из-за песчаной дюны, что расположилась неподалёку от берега, выглянул человек, чем-то отдалённо напоминающий Федю. Человека этого звали Гена, он был румян, слегка полноват, а на голове вместо шляпы носил роскошную кучерявую шевелюру. Одет Геннадий был практически также, как и Фёдор, за исключением некоторых несущественных деталей, присущих румяному, кучерявому, слегка полноватому человеку.

Выбежав из-за дюны, Гена на цыпочках устремился к ближайшей пальме в надежде скрыться за не таким уж и толстым стволом. Оказалось, что пальма способна спрятать лишь половину его тучного тела, поэтому парень резво метнулся к следующему дереву, растущему ближе к океану. Выглянув из-за ствола, Гена убедился, что его до сих пор не заметили и аккуратно приблизился к ничего не подозревающему брату, чтобы громко хрюкнуть.

— Гена, чтоб тебя! — дёрнувшись, крикнул Федя. — Сволочь дурацкая! Я меня же так…

В следующую секунду Фёдор схватился за сердце, лицо его в ужасе перекосило, а изо рта стали вырываться нечленораздельные звуки и хрипы. Он упал на колени, взглядом умоляя Гену о помощи, затем повалился на песок и, наконец, застыл в неестественной позе.

— Ой, ну изобразил, конечно... — Гена хлопал в ладоши, заливаясь смехом.— Ну, моё почтение. Счёт триста двадцать пять — триста двадцать семь в мою пользу! Как-то легко в этот раз тебя напугать получилось, теряешь хватку.

Гена отвязал от пояса бурдюк с водой, жадно к нему приложился и смочил шею. Всё ещё ухмыляясь, он оторвал от низенькой пальмы крупный лист и принялся им обмахиваться.

— Жара…— резюмировал он. — Ладно, хорош отдыхать, вставай давай. Федь, я же тебя знаю, ты меня не проведёшь.

Федя не реагировал.

— О, дельфины, целая стая! — Гена посмотрел в океан, свернув лист в трубочку. — Федя, глянь, к берегу плывут, погнали кататься!

Федя упорно не желал подавать признаков жизни.

— Фееедь. Фееедя? Ой, да ну тебя, один пойду.

Гена сделал вид, что побежал купаться с дельфинами.

— Федь, это уже не смешно, — прокричал пухляш, стоя по щиколотку в воде.— Хорош, молодец, я тебе поверил, давай вставай, дубина ты лысая.

Отсутствие Фединой реакции начинало тревожить Гену, поэтому он вернулся и легонько пнул брата в бок. Затем ещё раз, но уже сильнее. Потом нагнулся и принялся щекотать Федины пятки — никакой реакции. Паника охватывала всё сильнее, Гена опустился на колени рядом с братом и стал шлёпать того по щекам.

— Братик, ну правда, это не смешно. Ну вставай, а! Всё, с этой игрой завязали, ты выиграл, больше друг друга не пугаем, ладно? Федя! Федя, очнись. Вот ты меня сейчас совсем сильно пугаешь.

Продолжая выкрикивать имя брата, Гена чуть ли не плакал. Он тряс Федю, бил его по щекам, и в какой-то момент решился приложить ухо к груди, чтобы убедиться в отсутствии сердцебиения, как вдруг Федя с криком очнулся. Гена в ужасе упал на песок.

— Триста двадцать шесть — триста двадцать семь!— подвёл итог Фёдор, заходясь в приступе смеха. — Добавлю себе очко за оригинальность и счёт сравнялся.

Гена посидел какое-то время на песке, хлопая глазами, взгляд его сменился с испуганного на гневный, он вскочил и принялся гонятся за братом. Будучи в более спортивной форме, Федя легко убегал, лавируя между пальмами и заливаясь смехом.

Спустя несколько кругов Гена выдохся.

— Счёт сорок восемь — ноль в догонялки. — Федя победно вскинул руки. — Разнёс тебя в сухую!

— Рёзнёс тёбя всюхюю... — передразнил Гена, борясь с одышкой. — Вот у меня сейчас правда сердце в такую жару остановится. А от твоих шуток — тем более.

— Спорт — это жизнь,— важно произнёс Федя — В здоровом теле — здоровый дух. Надо бы запомнить, хорошая фраза. Ладно, иди сюда, покажу кое-что.

Гена подошёл к брату, всё ещё тяжело дыша.

— Мой опус магнум, что бы это ни значило, — похвастался Федор.— Что скажешь?

— И что это? — Гена вытер ладонью пот со лба и уставился на рисунок.

— Я пока ещё не придумал. — Федя закусил губу. — Но что-то очень красивое и привлекательное, ты не находишь?

— На нас с тобой похоже, — почесал затылок Гена. — Хоть и не совсем. Вот вроде и руки и ноги есть и голова, а что-то немного не то. Волосы красиво нарисовал, длина хорошая. А это как понимать?

— Что именно? — не понял Фёдор.

— Ну это, — ткнул пальцем в рисунок Геннадий, а затем изобразил на своей груди объёмные выпуклости.

— Ну... грудь, — резюмировал брат.

— А чего она выпуклая такая? У нас с тобой плоская почти, а тут… Не знаю даже, словно пчелы покусали.

— Не нравится? — нахмурился Федя. — Я когда нарисовал, тоже удивился, но потом понял, что довольно... ммм, гармонично выглядит, что бы это ни значило.

— Да не, хорошо, — подтвердил Гена. — Просто странно. Непривычно.

— Согласен,— согласился Федя. — Вроде обычный рисунок на песке, а меня вот манит.

Какое-то время братья рассматривали рисунок в тишине, нарушаемой лишь крякающими дельфиньими призывами скорее бежать с ними купаться.

— В животе такое чувство появилось, щекочущее,— наконец сказал Гена. — Особенно когда на эти смотришь... Бугорки.

— Есть такое, — подтвердил Фёдор.

— Как назвал? — спросил Геннадий.

— Пока не придумал. Когда рисовал, в голове вертелось что-то… Же, же…

— Женщина,— предположил Гена.

— Опа,— удивился Федя. — Точно, женщина! Казалось бы, слово такое... грубое что ли, а подходит.

— Погоди,— задумался Гена. — У меня тут тоже на языке что-то вертится. Де... де…

— Девушка! — выпалил брат.

— Во! Девушка. Намного приятнее звучит.

Солнце уже вошло в зенит, и Гена обливался потом, периодически протирая глаза, не в силах отвести их от рисунка.

— Мне и то и другое нравится, — признался Федя, — но девушка как будто больше подходит. Женщину я бы немного иначе нарисовал.

Гена кивнул. Братья постояли ещё с минуту, заворожённые нарисованной красавицей.

— Кто последний на дельфина залезет, тот хромая трясогузка! — вдруг прокричал Федя и резко сорвался с места.

Гена тут же пустился следом, и вскоре братья наперегонки гребли к стае дельфинов.