Любовь и ... Громи.

Запись в камнеглазе Громи, сделанная со странным чувством в груди.

Я узнал её имя. Оля. Звучит, конечно, хрупко. Будто стеклянная бусина. Но мне нравится.

Я сказал об этом Брокку и Гимли. Брокк долго чесал затылок, потом спросил: "А она тяжёлую кирку хоть поднять сможет?" Гимли, хитрый, присвистнул: "Девушка? Громи, так ты богатства хочешь? У людей, говорят, приданое бывает". Они ничего не поняли. Я и сам не до конца понимаю. Просто когда я её вижу, у меня в груди будто светлячок зажигается. Тепло.

Я начал учиться их языку. С бабкой Вальдой. Это невероятно сложно! Звуки какие-то плоские, шипящие, челюсть ломит. Бабка учит меня фразам. "Привет" я уже говорю почти без хрипа. "Как дела?" — получается грубовато, но внятно. А фразу "Ты красивая, как полированный малахит" я пока только мычу. Бабка слушает, качает головой, но помогает. Говорит, произношение — дело наживное. Главное — чтобы сердце билось в такт словам. У гномов такого нет. Мы говорим ровно, как отбиваем породу. А у них… у них в голосе играет.

На днях я попросил бабку рассказать, бывало ли такое у нас раньше. Про гномов и людей. Она долго молчала, потом достала свою старую трубку, раскурила и поведала сказку. Старую, как сама гора.

Жил-был гном-рудокоп, влюбился в девушку с поверхности. Она приходила к ручью за водой, а он из тени скалы смотрел. Потом показался. Не испугалась. Говорят, даже дети у них были — крепкие, будто дубовые корни, но с лёгкостью в сердце. И жили они между мирами — и в пещере, и в лесу. Но… сказка заканчивается тем, что люди из селения, узнав, прогнали её, как ведьму. А гном, говорят, ушёл в самую глубокую шахту и больше не выходил на свет. С тех пор в наших родах об этом говорят шёпотом, как о великой слабости и великой печали.

Я слушал и стиснул кулаки. Глупая сказка. Страхи старых поколений. Теперь-то времена другие! Я не позволю никому её прогнать.

Я спросил у матери, какого цвета бывают серьги у человеческих девушек. Мать, не отрываясь от накалённого доспеха, буркнула: "Серебряные, наверное. Или золотые. Какая разница? Подставь-ка мехи". Но в её взгляде я заметил тревогу. Бабка Вальда, видимо, уже поговорила с ними.

А я тем временем вырезал из обломка горного хрусталя маленькую фигурку совы — символ мудрости у людей, как мне бабка сказала. Получилось коряво, но с душой. Я полировал её до блеска, представляя, как Оля возьмёт её в руки и улыбнётся.

Я гном. Я сын клана Камнедробителей. Мои предки держали в руках ядро земли. Почему же я должен бояться подойти к одной хрупкой девушке? Я сильный. У меня борода уже хорошая. И я… я выучу ещё десяток их слов. Самых нужных.

Бабка Вальда сегодня смотрела на меня долго и печально. Сказала только: "Сердце, внучек, не руда. Его молотом не выкуешь и в печи не переплавишь. Оно, если треснет — навсегда".

Я не понял. Какое там треснет? Оно у меня крепкое. Целое. И готово к великому походу — всего-то на несколько сотен саженей вверх, к солнцу, где ждёт девушка с волосами цвета меди.

Громи, который больше не хочет только наблюдать.