Любовь из другого мира

Часть первая. Ошибка Джоан

Я прочитала заклинание раз. Потом, задумавшись, ещё раз. Читала снова и снова – даже не взглянув на магическую звезду. Звуки заклинания ввели меня в экстаз: каждый слог вибрировал в горле, отдаваясь сладкой дрожью в позвоночнике. Я ходила по комнате, слегка покачиваясь, и пол под ногами казался мягким, как перина. Не знаю, чем бы это кончилось, если бы я не врезалась в шкаф.

Лоб пронзила острая боль, перед глазами вместо одной звезды заплясали полсотни. Они сверкали, извергая потоки света – жёлтого, резкого, обжигающего сетчатку. Жестом портового забулдыги я потрясла головой, волосы хлестнули по щекам. Почти сразу все звёзды исчезли. Все, кроме одной.

Той, которую я начертила своими руками. Поверить в это нетрудно – магическая звезда светилась: тёплое золотистое сияние лилось на ковёр, пахло озоном и сухой травой. Я прочла заклинание верно – звезда активировалась. Я рванула к книге, чтобы прочитать заклинание вызова, но на полпути меня остановил звонок в дверь.

Резкий, настойчивый звук расколол тишину, как камень – стекло.

Столкновение со шкафом немного убавило мой пыл, поэтому я лишь с некоторыми колебаниями пошла открывать. За дверью стоял мой младший братец. Сумасшедший молодой человек – впрочем, не более двинутый, чем другие его возраста. Высокий, спортивный, жгучий брюнет, волосы отливали синевой, как вороново крыло. Фотомодель, одним словом.

– Ты всё такой же красавец! – проговорила я, пытаясь обнять его за плечи. Красоту и прочие физические достоинства он получил от отца сполна – не то что я. Зато дар матери мы разделили поровну. Каждый из нас имел хороший диплом Кембриджского университета.

Стэнли рассмеялся – низко, с хрипотцой, словно прокашлялся.

– Не печалься, сестра. Ты мне нравишься и такой, – провозгласил он, пытаясь поцеловать мою руку. Губы у него сухие и тёплые.

– Отстань, мальчишка, – прикрикнула я, и в этот момент в дверях рядом со Стэнли появилась Улисс – наглая малолетка, от которой всегда пахло дешёвыми духами и жвачкой. Её поведение неизменно выводило меня из себя.

Должно быть, моё лицо перекосило. Стэнли это заметил и вежливо, с заметной подковыркой, поинтересовался состоянием моего здоровья – вероятно, намереваясь разрядить обстановку. Но я уже «почувствовала» хороший заряд бодрости и готовилась начать канонаду, когда Улисс, встав на цыпочки, посмотрела поверх моего плеча. В её широко раскрытых глазах что-то отразилось. Я не поняла что именно, но приняла за восхищение моей звездой. Однако, приглядевшись, сообразила: на восхищение это похоже мало. Где-то в душе и в пятой точке шевельнулось предчувствие плохого – липкое, холодное, как скользкая жаба.

Всё подтвердилось, когда Улисс бесцеремонно оттолкнула меня в сторону и вошла. От неё пахло потом и страхом – резким, металлическим. А дальше события развивались молниеносно.

Улисс входит в комнату. Раздаётся вопль ужаса – высокий, режущий, как нож по стеклу. Я оборачиваюсь. Стэнли одним прыжком преодолевает расстояние от двери до девушки…

Да, моя звезда всё ещё излучала магический свет, но не он вызвал крик ужаса у Улисс – и у меня тоже. В центре пентаграммы стояло нечто, бывшее некогда человеком или его подобием. Сейчас это нечто истекало чёрной дрянью – густой, вонючей, как протухшая кровь. Клочья кожи и мяса срывались с тела и лица и с сочным, влажным звуком падали на пол. Я почувствовала запах гниения и сладковатой смерти – он заполнил всю комнату, осел на языке горькой слизью.

Улисс против своей воли двигалась к звезде, где окровавленное чудовище уже протягивало ей руку. Скрюченные пальцы с длинными чёрными ногтями тянулись к её шее. Всего шаг отделял её от сверкающей черты. Но брат успел раньше. Оказавшись рядом, Стэнли всей своей мужской силой оттолкнул девушку, но сам случайно наступил на грань звезды.

Мир взорвался.

В комнату словно ворвался тихоокеанский цунами со всей своей силой и обжигающе холодной волной. Только вместо воды на меня и Улисс обрушились потоки вонючей грязи – тёплой, липкой, с песчинками, которые царапали кожу. Я стирала грязь с лица – она залепила глаза, уши, затекла в нос. Сквозь мутную пелену я видела, как Стэнли борется с чудовищем внутри звезды. Тварь норовила схватить братца за горло, но он методично отрывал ей пальцы – хруст костей звучал отчётливо, даже сквозь рёв магии. Удивительно, что в такой ситуации я могла думать о чём-то другом. Я рассматривала пришельца. Сквозь кровь и грязь проглядывал плащ с когда-то белой оторочкой на плечах. На плаще виднелся какой-то символ – вышитый грубыми нитками. Мне показалось, что я его узнала. Но тут Стэнли с тварью начали проваливаться сквозь пол. Ярчайшая вспышка – белая, слепящая, она обожгла глаза даже сквозь закрытые веки – и я потеряла сознание.

Часть вторая. Другой берег

(Рассказ Стэнли)

Я падал долго. Практически бесконечно. Воздух свистел в ушах, холодный ветер обжигал кожу.

Удар и тысячи, миллионы, миллиарды звёзд высыпали у меня над головой. И боль – адская, несоразмерная ничему. Лицо словно состояло из нескольких кусочков, каждый из которых ныл и пульсировал. Но это не помешало мне осознать - я не дома.

Правда, эта девочка, стоявшая рядом, походила чем-то на мою сестру. В руках она держала тыкву – тёплую, шершавую, с земляным запахом – и, не решаясь дотронуться до меня, тихо спросила:

– Вуа тет сэфи?

Голос у неё высокий, чистый, как колокольчик.

– Пить? – я попытался улыбнуться, но губы треснули и стало солоно от крови. – Давай.

Она осторожно протянула мне тыкву. Я отпил. На вкус это оказалось слабенькое, но приятное вино – с нотками мёда и лесных ягод. Тёплая жидкость скользнула в горло, принося облегчение.

– Меня зовут Стэнли, – сообщил я, тыкая себе в грудь. Пальцы нащупали рёбра – худые, выступающие. – Стэнли…

– Стэнли рэт Стэнли, – повторила девочка, забирая тыкву. Её ладони – маленькие, мозолистые – коснулись моих. У меня сложилось впечатление, что она меня поняла. Жаль только, что этого же нельзя сказать обо мне.

Девочка ушла – её босые ноги зашаркали по земляному полу, хлопнула дверь. Я остался. В моём положении ничего другого не оставалось. Я лежал голый в тёплой постели – шершавое одеяло из овечьей шерсти кололось, но согревало. Лицом я ощущал прохладный воздух – он пах дымом, прелой листвой и навозом. Жидкость, попавшая в желудок, помогла мне быстро сообразить: помимо жажды меня мучает ещё и голод. Желудок скрутило, в животе заурчало – громко, требовательно. Но никто не спешил приносить еду. В конце концов я уснул – под звуки сверчков и далёкий лай собак.

– Вуа тет сэфи?

Та же девочка с той же тыквой. Я попил – вино показалось ещё вкуснее, с лёгкой горчинкой. Но прежде чем она ушла, я сказал:

– Я хочу есть.

В ответ – кивок. Мне принесли мясо с чем-то вроде кукурузных лепёшек. Мясо пахло дымком и чесноком, на вкус – жилистое, солёное. Лепёшки хрустели на зубах, рассыпаясь сладковатой крупой. Принёс молодой парень лет двадцати. Пока я ел, он стоял у входа моей «спальни» и остриём длинного меча царапал земляной пол – скрежет металла раздражал, как нож по тарелке.

– Вуа рэт Стэнли, – попытался я повторить слова девочки. Звучало ужасно, по-варварски – гортань не слушалась, язык заплетался. Парень обернулся, в его глазах удивление.

– Вуа рэт Стэнли? – повторил он и вдруг расхохотался – громко, раскатисто, хлопая себя по ляжкам. Скучающий вид исчез. Парень улыбнулся. – Сворди! – позвал он кого-то с улицы. Миг спустя появилась та самая девочка. Так я узнал, что её зовут Сворди.

Чуть позже, когда мне разрешили выходить из хижины, я вдруг обнаружил – хотя давно это знал, – что нахожусь не на Земле. Сказать по правде, я до последней минуты надеялся на обратное. Но всё же… Где находится новый для меня мир, я не имел ни малейшего понятия, но это явно не Земля. Поняв серьёзность ситуации, я остался только ругать Джоан за её пристрастие к магии. Ругал её шёпотом, сквозь зубы, смакуя каждое слово.

Странное это селение. Люди весёлые, шумные – как везде. От них пахло потом, чесноком и свежевыделанной кожей. Но меня они не принимали. Не шарахались в сторону при виде меня, а просто обходили так, словно я что-то невидимое, но дурно пахнущее.У меня появилось только двое друзей: Парсо и его маленькая сестра Сворди.

– Эй, Стэнли, вставай! – кричал Парсо, пытаясь разбудить меня с помощью «дружеского» покалывания остриём копья. Холодное железо касалось живота – неприятно, щекотно. За пару месяцев он довольно сносно научился говорить по-моему. Чего нельзя сказать обо мне. Одно утешение: сельчане свыклись со мной, как если бы пришлось мириться с чем-то не очень хорошим, но от чего нельзя избавиться.

– Ну прекрати! – Я замахнулся на друга рукой и чуть не сбрякал с кровати. Снова перед глазами поплыли магические звёзды Джоан – разноцветные пятна. В который раз я помянул её недобрым словом. – В чём дело?

– Ургаши просыпается, – только и сказал Парсо.

Чуть погодя, после того как я оделся – рубаха кололась, штаны пахли козлиным потом – мы вышли на улицу. Солнце встало рано и жарило неимоверно: лучи обжигали макушку, земля под ногами нагрелась так, что даже сквозь подошвы чувствовался жар. Хотелось пить – во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Но по обычаю воду здесь могла подавать только женщина, поэтому я спросил:

– Где Сворди?

В ответ Парсо отвёл меня на Святую поляну, где возле камня-алтаря уже собралась вся деревня. Люди стояли плотно, пахло потом, цветами и жертвенной кровью – тяжёлый, сладковатый запах. Пожалуй, только сейчас, целиком увидев население, я смог оценить его состав. Здесь много мужчин всех возрастов – от глубоких стариков с морщинистыми лицами до грудных младенцев, пахнущих молоком. Женщин же мало: только замужние, да девочки моложе двенадцати. Я оглядывал толпу в поисках Сворди. Но не видел её – как и многих девочек её возраста. Мне это показалось подозрительным.

– Где Сворди?

– Увели, – наконец ответил воин, неопределённо махнув ладонью – грубой, в мозолях.

– Увели? Кто? Куда? – Я запаниковать. Сердце заколотилось где-то в горле, в ладонях выступил липкий пот. Не понимая, что происходит, легко впасть в панику. А я ничего не понимал.

Весь день люди пели у алтаря. Пение – низкое, горловое, с переливами – вибрировало в грудной клетке, вызывая мурашки на коже. Но едва на небе зажглась первая звезда – холодная, острая, как игла – все двинулись за ней. Я уже довольно хорошо знал здешнюю астрономию, чтобы понять: никогда раньше я не видел эту звезду. Она не принадлежала этому небосводу. И она привела на берег небольшого лесного озера.

Поверхность озера – матово-чёрная, без единой травинки, камышинки. Чистая, без всего. Настолько чистая, что озеро больше походило на большую лужу нефти. Запах – резкий, химический, с нотками серы. Я подошёл ближе – воздух над водой казался тяжёлым, влажным, он оседал на коже липкой плёнкой. Странно другое: чувствуя отчуждение в деревне и уходя в лес поохотиться, я обошёл много миль вокруг и ни разу не вышел на берег этого озера. Наконец замешкавшиеся в лесу люди вышли на берег ко всем остальным. Звезда зависла над озером – её лучи падали на поверхность, но не отражались, а словно поглощались матовой водой. Тишина стояла такая, что слышно собственное сердцебиение. Все чего-то ждали.

Когда неожиданно звезда погасла, в наступившей темноте я почувствовал себя так, словно оказался в тёмной комнате. Тьма давила на глаза, на уши, на кожу – плотная, вязкая. Но продолжалось недолго. Потом вдруг появилось сияние – мягкое, голубоватое, как светлячки. Не сразу до меня дошло, что сияние идёт из-под поверхности озера. Откуда-то из тёмно-синих просвечивающих глубин всплывали сияющие звёздочки света. Поднимаясь из воды, они вдруг вырастали сияющим тростником, лилиями, камышом. Я слышал лёгкий плеск – вода словно шептала. Но люди продолжали ждать. Чего?

Вдруг… Ярчайший жёлтый сноп солнечного света вырвался из озера. Я отшатнулся, закрывая глаза руками – веки обожгло даже сквозь пальцы. Насколько успел заметить, остальные сделали то же самое. Пару минут продолжалось это ослепительное светопредставление. Потом надо всеми поплыл голос – глубокий, грудной, он вибрировал в воздухе, заставляя мелкие камешки на берегу дребезжать.

Возможно, я слышал его раньше. Или просто звуки пения показались мне знакомыми – в них слышалась тоска и надежда одновременно. Я открыл глаза и остолбенел. Озеро расцвело. Обыкновенное озеро, на котором всё покрылось серебряными и золотыми звёздочками света – они мерцали, переливались, пахли свежестью и грозой. Но самое главное… Точно по центру стояла декоративная беседка, которой две минуты назад не существовало. Высота – с меня, от воды до маленького шпиля на золотом куполе. Никаких дверей, лишь узкие, похожие на церковные витражи окна. Резные стены из белого мрамора или слоновой кости – гладкие, прохладные, они матово светились. Голос – кажется, мужской – доносился оттуда. Но что за мужчина может там поместиться, если на вид там едва хватит места для худого двенадцатилетнего мальчишки?

Как бы то ни было, я был поражён. Несомненно, на Земле я никогда не увидел бы подобного. Это первый случай за последнее время, когда я пожалел Джоан: ей этого не увидеть.

Всё исчезло неожиданно – как видения из тумана исчезают под дуновением ветра. Туман – холодный, влажный – на миг окутал лицо, и беседка растаяла. Вряд ли кто заметил это исчезновение. Парсо, стоявший рядом со мной и, несомненно, видевший это раньше, сейчас выглядел предельно счастливым – его глаза блестели, на губах играла глупая улыбка, словно кроме этой золотисто-белой кукольной беседки в его жизни не существовало ничего красивее. И пока я размышлял, все жители друг за другом быстро покинули погрузившееся в ночную тьму озеро. Ушёл и Парсо. Я огляделся. От волшебной иллюминации ровным счётом ничего не осталось. Разве что несколько едва заметных звёздочек у берега, близко к тому месту, где стоял я. Повинуясь какому-то внутреннему желанию, я подошёл и опустил в воду кисть руки. Вода – ледяная, она обожгла кожу, словно тысячи иголок. Звёздочки мгновенно прилипли к внутренней стороне запястья. Я ничего не почувствовал: ни боли, ни ожога. Ничего. Только лёгкое покалывание, как после отсиженной ноги.

Я вернулся в деревню…

Новое утро я встретил в своей хижине со страшной головной болью – пульсирующей, давящей на глаза. Так бывало только после долгих студенческих попоек. Подняв левую руку, чтобы утереть со лба холодный пот – солёный, липкий – я увидел пять крошечных ярких звёздочек на внутренней стороне запястья. Они горели ровным золотистым светом, и кожа вокруг них казалась чуть теплее. Это объяснило мне, что всё не сон. Чудесная беседка, чудесный голос… Голос…

Как во сне, я услышал тихий голос Сворди – шёпот, почти неразличимый. Но услышал не земную речь, а речь селян. И я понимал её.

– Он будет жить? – шептал вкрадчивый голос Сворди. – Будет жить? Ургаши?

– Да, теперь да! – ответил ей кто-то. Голос – низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой – проник прямо в уши, вызвав мурашки по спине.

Кому принадлежал этот таинственный, загадочный, чарующий голос?

У меня закружилась голова – комната поплыла, стены накренились. Тот, кто жил в волшебной беседке на озере, тот, кого звали ургаши, тот, кто имел чарующий голос…

Я ушёл в лес. Не знаю, зачем. Просто словно это стало последним делом, которое мне требовалось сделать. Шёл весь день – ноги гудели, спина ныла, в горле пересохло. Ночь решил переждать на дереве. Кора шершавая, пахнет смолой и мхом. Поход и однообразие безрезультатных поисков утомили меня. Я уснул – под стрекот цикад и уханье совы – и мне приснилось озеро. Оно снова светилось в темноте, украшенное светящимися звёздочками вроде тех, что теперь украшали моё запястье.

– Стэнли… – кто-то произнёс моё имя. Именно произнёс, а не позвал или спросил. Произнёс так, словно пробовал сладкую конфету – на вкус, смакуя. Мягко, ласково, с лёгким придыханием. Так иногда говорила Джоан. Чёрт возьми, а я, оказывается, соскучился по ней – тоска сжала горло, стало трудно дышать.

– Соскучился? Очень соскучился? – словно повторил мои мысли голос. Или, может быть, спросил об этом.

Я посмотрел на беседку. Сбоку одно стекло отсутствовало. В открывшемся проёме виднелась человеческая нога. Девичья ножка – стройная, с узкой ступнёй, украшенная капельками воды, поднимаемыми при плескании. Капли сверкали, как бриллианты.

– Ты ургаши? – спросил я.

– Да. Угадал. – Голос эхом рассмеялся, и над светящейся водой полетели золотые колокольчики смеха – лёгкие, звенящие, они словно щекотали слух. Видел ли я их наяву – не знаю. Но это красиво.

– Ты искал меня? – заговорил наконец голос. – Зачем?

– Ты лечил меня?

– Лечила… – поправил голос, и я понял: это действительно девушка. В голосе звучала улыбка.

– Ты пела?

– Да… – Я молчал, поэтому она снова спросила: – И это всё, что ты хотел узнать?

– Да! – глупо прошептал я – и упал с дерева. Удар о землю выбил дыхание, в боку кольнуло.

По меньшей мере этого хватило, чтобы вернуться домой. Это единственный раз, когда люди проявили хоть какие-то чувства по отношению ко мне. Все они смотрели удивлённо-радостно, хлопали меня по плечам – ладони тяжёлые, пахнут потом и землёй. Особенно радостно встретил Парсо. Едва я появился на дороге, ведущей в селение, он возник рядом и вёл меня до самого дома, не переставая хлопать по спине – до синяков. Каждый хлопок отдавался глухим звуком и новой порцией боли.

В этот вечер я рассказал Парсо всё, что мне привиделось или приснилось. Не могу сказать, как точно он отреагировал. Пара тыкв вина, выпитых мной – терпкого, с горчинкой – не слишком способствовала пониманию. Я уснул прямо на столе, среди остатков пиршества – голова на липкой скатерти, во рту кислый привкус.

И снова приснился сон. Не такой, как в прошлую ночь – тоже об ургаши, но её там не существовало. Мне снилось, что за мной гонятся. Шаги – тяжёлые, чавкающие – звучали за спиной. Я убегал, но шаги не затихали. Потом чернильная тьма осветилась сияющими звёздочками – их свет обжёг глаза. Яркий свет упал на моих преследователей, и я на миг увидел искореженные яростью человеческие лица – перекошенные рты, налитые кровью глаза. В следующее мгновение жалкие тени улетели в ночь, и я остался один, если не считать скопления «светлячков» впереди.

– Ургаши! – позвал я, чувствуя вдруг бездну, возникшую между нами – холодную, пустую. – Ургаши!

Светлячки удалились. Я бежал за ними – ноги скользили по мокрой траве, лёгкие горели, – падал, вставал и снова бежал. Всё тело болело, словно пропущенное через мясорубку – каждая кость, каждая мышца ныла и пульсировала. Но я бежал…

Сон кончился внезапно. Вот я ещё бежал за улетающим чудом, а уже смотрю на жирных чёрных мух, ползающих по столу прямо перед моим носом – они жужжали, пахли гнилью и перебродившим соком. Я махнул рукой, чтобы согнать их, и тут же почувствовал одеревенелость позвоночника – спина затекла, словно её связали узлом.

– Ты слишком много выпил вчера! – тоном старшего брата сказал подошедший Парсо. – Помочь? – Я помотал головой – и голова закружилась, комната поплыла. Мой язык едва ворочался, распухнув и превратившись в подушку, обтянутую наждачной бумагой – шершавую, сухую. Колебания потревожили колокол где-то в глубине мозга – звон в ушах нарастал. Я упал, не успев встать – лицо встретилось с земляным полом, во рту появился привкус глины. – Всё-таки тебе нужна помощь?

Легко, словно пушинку, он поднял меня на руки и куда-то понёс. Болтающаяся из стороны в сторону и раскалывающаяся от боли голова не могла мне помочь что-либо разглядеть. Но по некоторым признакам я понял: Парсо направляется к небольшой лесной речке. Его бодрые шаги доставляли мне невыносимые страдания – каждый толчок отдавался в висках. Вдобавок я несколько раз прикусил язык – солёный вкус крови заполнил рот, – пытаясь умолять его меньше трясти. Но в довершение всех страданий Парсо ещё и запел. Это он, которому в детстве медведь не просто наступил, а самым жестоким способом оттоптал все уши. Его пение – фальшивое, дребезжащее – резало слух, как ржавая пила.

– Эй, ты что делаешь? – заорал я не своим голосом, очутившись в ледяной воде. Холод обжёг кожу – дыхание перехватило, мышцы свело судорогой. Речка наполнялась несколькими подземными ключами – вода пахла железом и свежестью, на вкус – чистая, как слеза.

– По крайней мере твой язык приобрёл эластичность, – рассмеялся Парсо. Его смех – гулкий, раскатистый – эхом разнёсся над водой.

– Ошибаешься, – хмуро отозвался я. Рот медленно наполнялся кровью из лопнувшего языка – тёплой, солёной, металлической. Кровь сочилась на губы, и Парсо посоветовал прополоскать рот.

В селение мы возвращались молча. Я злился – желчь подступила к горлу. Сначала Парсо напаивает меня до потери сознания, потом протрезвляет подобным образом. И… мне скучно. Праздник ургаши не разрешал охотиться, а здесь больше и заняться нечем. Кто мог заниматься чем-то другим – делал это: плёл корзины, помогал на полях, развлекался с женой. У меня ничего этого не существовало. Плести я не умел, помогать на поле некому (с Парсо я поругался), жены тоже не наблюдалось.

В одну ночь я снова увидел ургаши. Она сидела в своём домике на тёмном озере – её силуэт расплывался в мерцании. Её голос выводил какую-то печальную мелодию – низкую, тягучую, она заставляла сердце сжиматься. Когда я появился на берегу, мелодия резко оборвалась – словно струна лопнула.

– Ну наконец-то! Я ждала тебя…

– Ждала? Зачем?

– Мне одиноко.

– Тебе одиноко? Почему?

– Глупый! Разве тебе не бывает одиноко? Я тоже человек.

– Человек?! Ты?

Я сидел на мягком песке – тёплом, мелкозернистом, он просыпался между пальцев – и с удивлением смотрел на сияющую беседку волшебного озера. Удивление вызывали сразу несколько причин. Во-первых, я почему-то не чувствовал, что разговор происходит во сне. Во-вторых, тема разговора: удивительной ургаши одиноко. В-третьих – она человек?

Я моргнул. Казалось, беседка чуть подросла – ровно настолько, чтобы там могла поместиться девушка. Волшебство продолжалось. Яркие искорки разлетелись над озером – они пахли озоном и цветущим лугом – возвращая чудо накануне праздника первой звезды. Снова засверкали тростники, водяные цветы – они покачивались, издавая лёгкий шелест. Цветные витражи исчезли, и вместо них из открытых проёмов радугами вырвались мостики, соединяя беседку с берегами. Мостики словно состояли из снежного скопления, в котором снежинки складывались в воздушно-ажурные видения – они холодили воздух, от них веяло свежестью.

А потом я увидел её. Выплыв из беседки как привидение, она зависла над мостиком – её плавные движения напоминали танец.

– Иди сюда, – позвала она. Голос – тот самый, бархатистый – обволок меня, как тёплый плед. Я тут же отреагировал на зов, осторожно ступил на ажурный мостик и почувствовал под ногами твёрдую опору – холодный, гладкий мрамор. Уверенно прошёл по мостику и подошёл к ургаши.

Чудная девушка. С нежно-воздушными голубыми волосами – они струились, пахли лавандой и морской солью. Большие тёмно-синие глаза взирали на меня с искренним любопытством – в них отражались звёзды. «Лебединая шея», – подумал я, а потом поразился её одеянию. Оно походило на оперённую ткань – перья переливались, шуршали при каждом движении. При каждом движении девушки или дуновении ветерка «крылышки» приходили в движение, издавая мягкий шелест, как крылья бабочки.

– Так ты действительно живая?

– Потрогай, – она протянула мне кисть – тонкую, прохладную, с гладкой кожей. Я вздохнул, словно набираясь смелости – воздух пах её духами, чем-то сладким и неуловимым – ухватился не за кисть, а за локоть, и тут же отдёрнул руку. Удивительное одеяние ургаши ожило – перья взъерошились, задвигались, касаясь моих пальцев, как живые. Она рассмеялась – звонко, радостно – когда вокруг её руки запестрели десятки ночных бабочек. Бабочки порхали, их крылышки щекотали кожу, пахли пыльцой и ночной прохладой.

– Господи, что это?

– Не бойся!

Часть третья. Возвращение

(Рассказ Джоан)

– Ты идиотка! Куда делся Стэнли? – орала на меня Улисс. Её голос – высокий, визгливый – резал уши, как битое стекло.

Я сидела на полу в луже грязи и крови – липкой, тёплой, вонючей – и смотрела на единственное чистое пятно во всей комнате. Там, где минуту назад находилась моя звезда и где исчез мой брат. Я не знала, что и думать. Может, стоило так же, как Улисс, вопить и орать? Впрочем, как это могло помочь?

– Заткнись! – крикнула я. – Иди лучше умойся, выдра крашеная!

Улисс заткнулась. С минуту она поражённо мерила меня взглядом – её глаза горели злобой – потом развернулась и пошла в ванную. Вскоре послышался шум воды – плеск, бульканье, запахло мыльной пеной. Я вздохнула – глубоко, с хрипом – и наконец поднялась. От этого простого движения мысли полетели вскачь по пустым коридорам мозга. Автоматически я отерла лицо рукавом – ткань впитала влагу, оставив на коже липкий след – а чуть постояв, избавилась от платья. Стоя в нижнем белье посреди общего разгрома, я пыталась сообразить, что же произошло. Что повлияло на появление в комнате мертвеца?

Я пыталась мыслить разумно и логично. Но получалось плохо.

Я просто сходила с ума. В книгах нигде не существовало объяснения, как исправить содеянную ошибку. Уже неделю Улисс и друзья Стэнли обрывали мой телефон – резкие, настойчивые звонки разрывали тишину, заставляя сердце подпрыгивать. Первые пару дней я вежливо отвечала, что не знаю, где он находится; вторую пару – орала, чтобы меня оставили в покое; потом просто не отвечала на звонки.

Я думала. Единственное, что пришло в голову – повторить всё как тогда. Может, тогда я смогу помочь Стэнли.

Часть четвёртая. Побег

(Рассказ Стэнли)

– Не бойся! – попытался я успокоить девушку, хотя понимал: боюсь ещё больше. Мои ладони взмокли, сердце колотилось где-то в горле. В этом мире я пробыл слишком мало времени, чтобы успеть узнать все его «прелести». (А вам не страшно, если великая волшебница прижимается к вам в испуге как самая обычная девчонка – её тело дрожит, пальцы впиваются в вашу руку?)

Потом на берегу озера появились люди. Из-за отблесков факелов, которые они несли – жёлто-красное, мерцающее пламя, пахнущее смолой и гарью – и из-за гримас ярости я не сразу узнал в них жителей деревни. Впереди бежали Парсо и первосвященник – их лица искажены, рты раскрыты в крике, но слов не разобрать. Едва они ступили на мостик, его сияние исчезло. Я сообразил.

– Бежим! – крикнул я и, дёрнув девушку за руку, почти впрыгнул в исчезающий волшебный домик.

Мы оказались в тёмной пещере. Воздух – спёртый, влажный, пахнет плесенью и сырой землёй. Тишина давила на уши, только где-то капала вода – кап… кап… кап… – монотонно, как отсчёт времени.

– Ургаши, где мы? – спросил я дрожащую девушку. Мои пальцы всё ещё сжимали её руку – она мелко тряслась.

– Ты же видишь: в пещере, – ответила она резко и, вырвав свою руку, отошла в сторону. Её дыхание – частое, прерывистое – звучало в темноте. До меня не сразу дошло, в чём дело. При слишком быстром движении она растеряла остатки своего порхающего одеяния – перья осыпались, коснувшись моих ног, словно сухие листья.

– На, возьми, – я протянул ей снятую с себя рубашку – ткань ещё хранила тепло моего тела. – И надеюсь, хоть на ногах у тебя что-нибудь есть?

– Есть, – тихо отозвалась ургаши, снова подходя ко мне. Её шаги – почти бесшумные – зашуршали по каменному полу. Рубашка ей велика и доходит почти до колен – я вижу, как она кутается в неё, как ёжится. Сейчас она совсем не кажется сказочной. Обычная блондинка с голубым оттенком, васильковые глаза, стройные ноги – фотомодель, одним словом. От неё пахнет озёрной водой и чем-то сладким, как мёд.

– Мы находимся в домике? – снова спросил я, осматриваясь. Стены пещеры – шершавые, влажные – на ощупь холодные, как лёд.

– Думаю, да.

– То есть ты думаешь?.. Это же твои владения!

– Я не знаю! – Ургаши расплакалась – слёзы текли по её щекам, я видел их блеск даже в темноте. – Я не знаю. Такого раньше просто не существовало!

– Ну, ургаши, не плачь. Не плачь, нет ничего страшного…

– Сам прекрати. Такого раньше не существовало! – У молодой волшебницы началась истерика – её голос срывался на визг, плечи ходили ходуном.

И тут снова послышались крики – далёкие, многоголосые, они отражались от стен пещеры, множились, накладывались друг на друга.

– Бежим! – Я опять потащил её за собой. Чтобы ни произошло, сейчас, по всей видимости, кого-то из нас хотят убить, и у меня не появлялось желания узнавать, чья именно это участь. Мы бежали – наши шаги гулко отдавались в тишине, дыхание сбивалось. Сначала вёл я, ориентируясь на эхо и едва заметные входы – ладонью ощупывал стены, ища дуновение свежего воздуха. Потом ургаши немного успокоилась и взяла роль штурмана на себя. С поразительным проворством она отыскивала ответвления коридоров, и я бежал за ней – её босые ступни шлёпали по камням, иногда она вскрикивала, натыкаясь на острый выступ. Не знаю, чутьё ли волшебницы или желание жить помогли ей найти путь (как обнаружилось – неправильный), но преследователи, неизвестно как попавшие в катакомбы под чёрным озером, остались далеко позади.

– Стой, остановись! – затормозила меня девушка – её рука легла на мою грудь, горячая, влажная. – Хватит, отдохни немного. Силы ещё пригодятся. Здесь в пещерах бродит много тварей.

Я стоял, опершись о стену – холодная, шершавая, она впивалась в спину – тяжело дыша воздухом подземелий. Воздух спёртый, пахнет сыростью и гуано. Я кивал, подтверждая её слова.

– Ургаши… – хотел было спросить я, но она прервала:

– Меня зовут Коронита.

Она лукаво посмотрела на меня – в темноте я почти не видел её лица, но улыбку почувствовал. Я остолбенел. Сначала она впадает в панику, а едва очутившись в относительной безопасности, начинает строить глазки.

* * *

(Рассказ Стэнли)

Мы бродили по тёмным пещерам уже больше двух суток. Голод урчал в животе, жажда иссушила горло, язык прилип к нёбу. Коронита смогла увести нас от преследователей, но то, что сначала вёл я, сейчас поставило нас в затруднительное положение. Короче говоря, мы заблудились в этих катакомбах, как маленькие дети. Коронита совершенно не представляла, где мы находимся, поэтому нам оставалось единственное, хотя и опасное занятие – просто блуждать в поисках выхода.

Моя провожатая оказалась права насчёт кошмарных чудовищ, обитавших в подземельях. Мы несколько раз попадали в пещеры – места их обитания, и лишь раз при свете фосфоресцирующих камней – зелёное, мертвенное свечение, оно освещало стены, покрытые слизью – я увидел огромную тварь. Гибрид гризли, носорога и динозавра – от неё пахло гнилью и серой, она рычала – низко, угрожающе, – и её рык вибрировал в грудной клетке. После этого я начал считать наше блуждание в потёмках игрой в «найди меня». И до сих пор мы не проигрывали – нам удавалось не оказываться с этими тварями так близко, чтобы они могли нас «осалить». А если им надоест ждать, пока мы их найдём?

Во время блужданий Коронита рассказала свою историю. Её голос – тихий, иногда срывающийся – звучал в темноте, как исповедь.

– Я, как и все, жила в деревне. В один из праздников Первой звезды луч, вырвавшийся из озера, ударил в меня. Очнулась я уже в красивой комнате. Мне было всего двенадцать. Два года я провела в заперти, обучаясь магии и лечению по особым знакам, появлявшимся на стенах моей темницы каждый день. В четырнадцатый день рождения я впервые исполнила ритуал Первой звезды сама, а спустя четыре года ты свалился в мою комнату в обнимку с мертвецом. Я вылечила тебя и отправила к своим, в деревню…

– Стой, что это? – внезапно остановилась она.

– В чём дело?

– Ты чувствуешь?

Я втянул носом воздух – и понял. Свежий ветер. Прохладный, влажный, пахнущий лесом и далёкой водой. Это могло означать только одно: мы всё-таки нашли выход.

– Смотри! – воскликнул я, увидев вдали свет, который нельзя ни с чем спутать – жёлто-белый, тёплый, живой. Я обрадовался ему, как ребёнок – в груди что-то ёкнуло, на глаза навернулись слёзы.

– Солнце… – только и прошептала Коронита и оперлась на моё плечо – её тело обмякло, я почувствовал тепло. Невольным жестом я легко поцеловал её в макушку спутанных волос – они пахли потом, пылью и всё той же сладкой ноткой. – Идём, давай скорее выйдем отсюда, – взмолилась она и заковыляла к свету. Где-то в потёмках она подвернула ногу – теперь каждый шаг давался ей с болью, она шипела сквозь зубы.

– Подожди, – попросил я и побрёл за ней в каком-то усталом оцепенении – ноги налились свинцом, спина ныла.

– А-а-а-а! – Крик Корониты многократно отразился от стен, эхо оглушило меня. Почти оглохший и парализованный, я смотрел на появившегося в проходе туачата – того самого гибрида. Его глаза горели красным, из пасти капала слюна, пахнущая падалью. Ударом мощной мохнатой лапы он откинул с дороги камень – грохот разнёсся по пещере – и понёсся на Корониту. Я тоже побежал к ней – ноги не слушались, воздух со свистом вырывался из лёгких. Я уже совсем близко, когда откуда ни возьмись прямо передо мной с потолка свесился сталагмит – острый, холодный, как копьё. Не успев отклониться, я врезался в него лбом. Боль – ослепительная, белая – взорвалась в голове, и темнота поглотила меня.

* * *

(Рассказ Джоан)

– Возвращай меня! Слышишь? Немедленно возвращай! – орал Стэнли, едва очнувшись. Его голос – хриплый, сорванный – резал слух. На лбу у него красовалась здоровенная фиолетовая шишка – твёрдая, горячая, на ощупь как переспелая слива. На теле – двух-трёхдневная корка грязи, от него пахло потом, кровью и подземельем. В глазах горел дьявольский блеск. – Возвращай!

Я плакала. От радости – ведь мне всё-таки удалось вернуть Стэнли, слёзы текли по щекам, солёные, горячие – и от паники – я не понимала, почему он хочет возвращения. Лишь спустя некоторое время, когда Стэнли немного успокоился, он объяснил мне всё и снова попросил вернуть его обратно.

Не говоря ни слова, я снова развела огонь – спички пахли серой, пламя лизнуло сухие ветки, затрещало – начертила звезду и начала читать заклинания. И… ничего не получилось. Наверняка потому, что из-за волнения я никак не могла сосредоточиться. Стэнли это понял. Совершенно убитый, он ушёл от меня – его шаги тяжёлые, неспешные. Я осталась дома. В очередной раз ища выход из создавшегося положения. Только теперь я не сомневалась: всё получится как надо.

Часть пятая. На Земле

Роджер в тысячный раз выслушивал горестную исповедь друга. Он поверил, что Джоан смогла отправить Стэнли в другой мир – тем более во всё остальное. Но услышать от Стэнли признание в любви? Это событие просто нереальное.

– Я не думал, что успею в неё влюбиться, – говорил молодой человек, ходя по комнате из угла в угол. Ковёр под ногами мягкий, глушит шаги. – Но сейчас я это отлично понял. Она такая хорошая, милая, такая красивая. Очень красивая! Ты никогда не видел таких здесь.

Роджер слушал, качая головой в такт словам, а попутно рассматривал журнал мод, который наверняка оставила одна из утешительниц – их за последнюю неделю побывало немало. Журнал ничего, особенно раздел нижнего белья – глянцевые страницы пахли типографской краской, гладкие, холодные.

– Она такая красивая! – в который раз повторил Стэнли.

– Лучше этой? – съехидничал Роджер, показывая другу девушку с календарного разворота. Фото – яркое, неестественное, от модели пахло духами, напечатанными в журнале.

– Да… – нервно ответил Стэнли, едва глянув на фото. Отвернулся, хотел продолжить монолог – и замер на полувдохе. Не дыша, развернулся и выхватил журнал из рук обалдевшего Роджера. Бумага хрустнула. Снова посмотрел на фото. С глянцевой бумаги на него смотрела Коронита. В современном платье, накрашенная, в драгоценностях – но именно Коронита. Он узнал её глаза – тёмно-синие, глубокие, они смотрели прямо в душу.

– Где студия съёмок? – рявкнул Стэнли на хорошенькую девушку в коридоре редакции журнала. От неё пахло жвачкой – мятной, приторной.

Подавившись жвачкой, она указала на самую дальнюю дверь. Почти бегом Стэнли бросился туда – сердце колотилось, ладони вспотели. От мощного толчка стекло двери задребезжало – звон, высокий, опасный – но выдержало. Люди, оказавшиеся внутри, удивлённо оглянулись – их лица смазались, он не заметил никого. Взглядом он искал Её. Не нашёл. Но нашёл ещё одну дверь. Пройдя залу – пол скрипел, воздух пах кофе и бумагой – Стэнли вошёл туда.

Возле декорационной стойки бара на высоком стуле, освещённая светом двух мощных прожекторов – жаркий, белый свет, он обжигал кожу – сидела девушка. Её волосы – голубые, нереальные – струились по плечам. Она подняла на него глаза – и их взгляды встретились. Тишина зазвенела, время остановилось. Он слышал только своё дыхание и стук крови в висках.

– Я права, что захотела попасть сюда? – спросила Коронита. Её голос – тот самый, бархатистый – прозвучал как музыка.

– Да… – ответил Стэнли. Он шагнул к ней, и свет прожекторов ослепил его, но он уже ничего не боялся.