Любовь между Адом и Раем

Невероятно! Я, Ксения Живцова, с высшим юридическим, попала в столь дешёвую ловушку. Меня до сих пор переполняет двойственность. С одной стороны — возмущение: «Как я могла быть такой наивной?» С другой — чёрное восхищение: меня «сделали» виртуозно. Будь я зрителем — аплодировала бы стоя. Но я оказалась жертвой в эпицентре событий, что превратили мою жизнь в ад. Или… в сошедший с ума рай?

Держаться заставило правило, вбитое с детства: из любой ситуации извлеки урок. Я извлекла. И не только его. Но стоит начать с начала.

Ароматы цветов и разнотравья дурманили, вызывая лёгкое головокружение. Солнечные блики искрились на поверхности озера, искажая отражение украшенной цветами арки и троих под её сводами: убелённого сединами священника, белозубо улыбающегося, словно обожравшегося сливок кота, темноволосого мужчину лет сорока в белоснежном костюме жениха, и… кажущуюся на его фоне крохотной, светловолосую фигурку невесты со смешными бутафорскими ангельскими крыльями за спиной. Мою фигурку.

— …объявляю вас мужем и женой!

Фраза ударила по нервам. Ладони вспотели, но пути назад не было. Как и вперёд. Словно откликаясь на моё состояние, где-то вдалеке громыхнуло, сверкнула молния. Я поежилась от порыва прохладного ветра.

Вот бы хлынул дождь, смыл все мысли, воспоминания, поглотил реальность. Увы, терять сознание, как девы прошлых веков, не умею. И непогода не грозила. Потому что Георгий — теперь мой муж — позаботился, чтобы в окрестностях разогнали все тучи. Денег у него хватило. Как и на организацию свадебного торжества в центре заповедника, куда съехались едва ли не все значимые бизнесмены и политики. Всё это — на деньги моего, недавно погибшего в автокатастрофе, отца. Присвоенные деньги. Ведь у Георгия было каких-то пять процентов акций! Пять! А теперь его загребущие лапы прикарманили всё. Таковы условия нашего «мирного соглашения». Не стану его женой — корпорации грозит банкротство, а мне суды и тюрьма. Брак же спасал хотя бы от мест не столь отдалённых. Но и тут подводные камни: пожелай я досрочно разорвать контракт — останусь без гроша и должна буду столько, что по гроб не расплачусь. Случись со мной что-то — он станет единственным владельцем империи. Разведёмся по истечении срока — итог тот же, только без долгов и тюрьмы. Красиво, правда?

— Жених, можете поцеловать невесту! — произнося это, священник хитро подмигнул мне. Наверное, полагал, что мне выпал приз в виде завидного жениха. Наивный!

Я вздрогнула от омерзения… едва не показав ему известный жест. Неприлично? Да. Но на нервах я всегда не слишком адекватна. И мой отныне муженёк — тому причина.

Увы, мысли — одно, реальность — другое. Голос священника умолк, и моё тело словно сжали тиски. Губы болезненно смяло жёстким, собственническим поцелуем. Казалось, на мне ставят клеймо, давая понять — я собственность, пока хозяин не пожелает иного.

А он пока этого «иного» не желал.

Хорошо хоть первая брачная ночь откладывалась до прибытия на уединённый остров в Индийском океане, куда лететь почти десять часов. Сбежать не сбегу, но хотя бы морально подготовлюсь. Или… честнее — смирюсь?

Мелькание вспышек, чьи-то лица, глаза, фальшивые улыбки, неискренние поздравления. Как это знакомо. Напоминало похороны отца. Только там были наигранно-печальные физиономии.

Кто-то смотрел с презрением, кто-то с завистью, были и те, кто не побоялся выразить жалость. История моего происхождения для гостей не тайна, реакция налицо. Всё банально: я не их круга. Двадцать три года назад мои родители встретились, вспыхнул роман. Отец смылся, оставив маме на память… меня. Мать об отце никогда не говорила. Ничего.

— Самолёт готов к вылету, — выдернул меня из размышлений подошедший муж.

Готов, так готов. Под прицелом взглядов послушно иду следом. Деваться некуда. Этот гад обложил так, что ни один адвокат не подкопается. Я, со своим образованием, это прекрасно понимаю. Он же останется чист.

Сама виновата. Вступив в права по достижении совершеннолетия, всецело положилась на папиного друга-красавца. Влюбилась. По глупости не смотрела, что подписываю, а он пользовался моей наивностью. Жаль, прозрела поздно — совсем недавно, при написании диплома, копаясь в делах «собственной» корпорации. Открывшаяся истина шокировала. Тут даже не требовалось супер-знаний в экономике, чтобы обнаружить шитые белыми нитками махинации, совершённые от моего имени. Зато юридического образования хватило, чтобы оценить, на какой срок тянут бумаги, подписанные моей рукой.

Но то — дела былые. Предыстория.

Джип несёт нас к частному аэродрому неподалёку. Водитель хмур и неразговорчив. Муженёк трещит по мобильному, решая какие-то вопросы. Я не вслушиваюсь, лишь молюсь всем богам, чтобы случилось что-то… что угодно, лишь бы отпала необходимость исполнять супружеский долг, делить кров с этим человеком.

Существуют ли боги? Слышат ли?

— У меня медовый месяц! — заставив меня вздрогнуть, гаркнул Георгий в трубку. — Ладно. Буду! — рявкнул он, швырнул гаджет под ноги.

Минуту в салоне царила тишина. Кажется, даже урчание двигателя стало тише.

— Ты летишь одна, — сухо оповестил муж, нервно перекатывая в пальцах шарик для пинг-понга. Как он делал всегда, когда был на взводе.

Спросить «почему»? Вот ещё! Я едва в ладоши не захлопала от счастья. Есть же боги! Они отозвались на мои мольбы.

Как мы выходили из машины, как я садилась в самолёт — не помню. Всё внутри ликовало от мысли об отсрочке неизбежного. Понимаю, рано или поздно Георгий освободится, и придётся отдуваться по полной, но лучше уж «поздно».

Устроившись в кресле, краем уха слушаю инструктаж пилота. Заметила сквозь иллюминатор отъезжающий джип, и в груди неприятно кольнуло. Видимо, случилось что-то из ряда вон, коль он даже не дождался взлёта. Не то чтобы мне хотелось лицезреть его брутально-смазливую, некогда введшую меня в заблуждение, физиономию, но… что-то было не так.

Любуюсь исчезающими полями, проплывающими облаками, солнцем, и… как всегда, засыпаю.

Проснулась от резкого рывка. Самолёт затрясло. В панике уставилась на панель управления. Был же инструктаж. Что-то о вызове стюарда… связи с пилотом. Увы, я толком не слушала, радуясь отсрочке. И ладно бы значки на кнопках были понятными! А нет их. Словно стёр кто-то.

Самолёт вновь вздрогнул. Где-то хлопнуло.

Тыкаю на все клавиши подряд.

Включился свет…

Обдало порывом прохладного воздуха…

Всё вокруг ходуном ходит. Снаружи подозрительно скрежещет.

Ещё одна кнопка…

Спинка кресла откинулась…

Ещё…

Передо мной вспыхнул экран. В глазах зарябило, уши заложило от шумов и помех. Выключила. Вроде не колбасит.

Попыталась отстегнуть ремень — опять затрясло.

Следующая кнопка… Закрылся обзор иллюминатора. Тряхнуло. Дёрнуло в сторону. Шею прошило болью.

Свет замигал. Скрежет за бортом усилился, вызывая оскомину. На автомате открыла-закрыла рот.

Рев двигателей. Очередной рывок.

Вжало в спинку. Ремень больно врезался в тело. Теперь, наоборот, едва не вылетела из кресла. Попала в центрифугу. Не понять: где верх, где низ?

Висок обожгло болью. В глазах померкло. Звуки и ощущения потухли, будто нажали на выключатель…

Приходила в себя медленно.

Окружающие звуки слышались словно сквозь толщу воды — глухо, растягиваясь. Голова шла кругом, подташнивало, язык прилип к нёбу.

— Воды… — попыталась простонать, но не издала звука.

Одно поняла — жива. У мертвых не кружится голова, и их не мучает жажда. А если и мучает, то хотят они явно не воды.

В сознание ворвались запахи благовоний, пение незнакомых птиц. Духота. Видимо, пока я была в отключке, мы достигли острова? Или приземлились где-то в ином климатическом поясе?

— Давай же, девочка, приходи в себя… — послышался отдалённо знакомый, взволнованный мужской голос.

Распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь. В щель меж гардин, прямо в лицо, ярко светит солнце.

Стоп. Утро? Мы вылетели в полдень, должны были прибыть поздно вечером. Я всю ночь провалялась без сознания?

— Ксения, ну давай же! Выкарабкайся хоть ты! — шептал всё тот же, до боли знакомый голос.

Хоть ты? Значит, кто-то не выкарабкался? Неужели мы упали, и я пережила крушение? Ирония: маму сбила машина, отец погиб в автоаварии, а я выжила в авиакатастрофе? Нереально. Но, кажется, случилось.

Почему голос такой знакомый? Приоткрыла глаза осторожно, самую малость.

— Папа?! — прохрипела я, понимая, что это бред, он умер.

Перед глазами поплыло, но мозг работал чётко. Это удивляло. И не только моё состояние. Я впервые назвала его не по имени — Аркадием, не сухо «отцом», а именно «папой».

Вспомнился тот вечер, когда мир перевернулся с новостью о его гибели. Похороны. Закрытый гроб. Неискренние соболезнования. Меня разрывали противоречия: потаённое облегчение, что не надо жить по указке, эгоистичная радость от независимости… Вспомнила, как вернулась с кладбища, села в его кожаное кресло, открыла запретный ящик стола. Думала, там документы, деньги, оружие. Ан нет. Фотографии. Старые, новые. На всех — мы с мамой или кто-то из нас. Стыд опалил сознание. Навалилась тоска. И только сейчас, с опозданием, я осознала, что он сделал для нас. Он не бросил. Следил. Любил по-своему, держался в стороне, но незримо был рядом. Помогал. И думаю, не только финансово.

Вот только не спасло это маму. И его — тоже. А мне его богатство едва не стоило жизни.

Позднее поняла, кто стоял за трагедией — Георгий. Его друг, партнёр, единственный, кто знал о моём существовании. И тут меня осенило: Георгий мог быть причастен к смерти матери! Виновника не нашли, камеры вышли из строя, показания очевидцев разнились. Потом — случай с отцом. И опять виновных не было. А теперь… проблема с частным самолётом, в котором лечу я. Георгий срочно кому-то понадобился, плюнул на медовый месяц. И меня не оставил рядом. Подозрительно? Очень.

— Девочка, ну что же ты! Держись… — вновь прорвался сквозь пелену голос отца.

Папы нет. Это бред. Или… брат-близнец? Почему я думала, что у него нет родственников? Он не говорил о них. Много ли мы общались? Он вечно в разъездах. Или… вдруг в той аварии погиб не он? Вдруг угнали его машину и разбился кто-то другой… Нет. Он дал бы о себе знать. Хочется верить. Но кто знает?

Не даёт покоя ощущение, будто я, мама, отец — пешки в чьей-то игре. Марионетки.

На этой мысли я провалилась обратно в забытьё.