Любовь окрыляет

Павел Сергеевич возвращался домой в самом прекрасном расположении духа, какое только может быть у человека, которому неожиданно отменили вечернее совещание, начальник уехал в командировку, а зарплату по ошибке выдали на день раньше. Он даже купил по дороге торт, который обычно покупал только по большим праздникам или в минуты душевной слабости перед витриной кондитерской. Настроение у него было настолько хорошее, что он, поднимаясь по лестнице, насвистывал какую-то мелодию, сам не зная какую, но весьма бодро.

Подойдя к двери своей квартиры, он открыл ее ключом, вошел в прихожую и уже собирался радостно крикнуть: “Дорогая, я дома!”, как вдруг взгляд его остановился на полу.

Возле коврика стояли чужие ботинки.

Нет, не просто чужие, а наглые, дорогие, начищенные до блеска ботинки сорок пятого размера, которые явно принадлежали человеку, не только уверенно ходившему по земле, но и, по всей видимости, считавшему себя неотразимым.

Павел Сергеевич замер.

Он посмотрел на ботинки.

Потом на свои.

Потом снова на ботинки.

— Интересно, — медленно произнес он вслух, — а это что еще за выставка обувной промышленности?

Из спальни донесся приглушенный шум.

Павел Сергеевич поставил торт на тумбочку, аккуратно снял пальто, повесил его как человек воспитанный, потому что даже в минуты душевного потрясения не терпел беспорядка, и спокойно, почти торжественно, направился в сторону спальни.

По дороге он заметил еще один предмет, окончательно подтвердивший его подозрения: на стуле в коридоре лежал чужой пиджак. Светлый, модный, явно купленный человеком, который слишком часто смотрится в зеркало и говорит слово “лук” не только про овощ.

— Ах вот как, — пробормотал Павел Сергеевич. — Значит, у нас сегодня прием гостей.

Он открыл дверь спальни.

Картина, представшая его глазам, была достойна пера сатирика.

Жена, Людмила Ивановна, стояла посреди комнаты с выражением лица человека, которого внезапно застали за попыткой спрятать слона под скатертью. Шторы колыхались. Окно было распахнуто настежь.

А любовника в комнате не было.

Павел Сергеевич медленно оглядел помещение.

— Ну и где? — спросил он спокойно.

— Кто? — пискнула жена.

— Не знаю, — ответил он. — Может быть, Дед Мороз. Хотя по ботинкам я бы сказал, что это скорее какой-то парфюмированный олень.

Жена почувствовала, как пересохло в горле.

— Ты все не так понял...

— Конечно, — кивнул Павел Сергеевич. — Я вообще многое в жизни неправильно понимаю. Например, почему у нас в прихожей стоит обувь неизвестного гражданина, а в спальне сквозняк такой, будто отсюда только что стартовал парапланерист.

Он подошел к окну и выглянул наружу.

И тут увидел его.

На узком внешнем карнизе, прижавшись спиной к стене, с лицом человека, который очень жалеет о своих жизненных решениях, стоял мужчина лет сорока, в одной рубашке, без пиджака, но с выражением крайней сосредоточенности.

Он цеплялся за кирпичи обеими руками и смотрел вниз с таким ужасом, будто только сейчас понял, что романтические приключения редко включают страховку.

Павел Сергеевич моргнул.

Потом еще раз.

— Батюшки, — сказал он. — Да у нас тут, оказывается, альпинист.

Мужчина на карнизе жалобно посмотрел вверх.

— Послушайте, — дрожащим голосом сказал он, — давайте все обсудим спокойно, как взрослые люди.

— А вы, я смотрю, предпочитаете обсуждать взрослые темы через окно? — поинтересовался Павел Сергеевич.

— Это недоразумение! — поспешно сказал любовник. — Я вообще... я не туда попал!

— Да? — удивился Павел Сергеевич. — А куда вы шли? В библиотеку?

— Я... этажом ошибся!

— Через мою спальню?

— Совершенно случайно!

Павел Сергеевич повернулся к жене.

— Людмила, ты слышишь? Человек случайно ошибся этажом, разделся до рубашки и выпрыгнул из окна. Такое бывает с каждым.

Жена молчала, красная как вареный рак.

Павел Сергеевич снова выглянул наружу.

— Ну что, герой-любовник, как там наверху?

— Очень неудобно! — признался тот. — У меня нога соскальзывает!

— А что ж вы, — с интересом спросил Павел Сергеевич, — не летите?

— Потому что высоко!

— А я-то думал, любовь окрыляет, — задумчиво произнес Павел Сергеевич.

Мужчина нервно подернул плечами.

— Послушайте, не надо шутить в такой момент...

— Почему? По-моему, момент как раз располагает.

Он присел на подоконник и внимательно посмотрел на несчастного.

— Значит, вы любовник?

— Я бы попросил без ярлыков...

— Хорошо, — кивнул Павел Сергеевич. — Тогда как вас называть? Воздушный гимнаст? Балконный романтик?

— Меня Виктор зовут...

— Приятно познакомиться, Виктор. Павел. Муж хозяйки квартиры. Законный пользователь дивана, холодильника и вот этого окна.

Виктор вздохнул так тяжело, словно уже мысленно составлял завещание.

— Послушайте, Павел, я признаю, ситуация неприятная...

— Неприятная? — переспросил Павел Сергеевич. — Неприятная — это когда чай остыл. А это, Виктор, уже почти цирковое представление.

Он перегнулся чуть ближе.

— Скажите честно, давно вы у нас тут по окнам бегаете?

— Первый раз!

— Верю. По вашему лицу видно, что опыта у вас немного.

В этот момент снизу кто-то крикнул:

— Мужик! Ты чего там делаешь?!

Все трое посмотрели вниз. У подъезда уже собрались две пенсионерки, дворник и мальчишка на велосипеде.

— Он, наверное, окна моет! — предположила одна бабушка.

— Без штанов, что ли? — возразила вторая.

— Это новый метод, — философски сказал дворник.

Павел Сергеевич не выдержал и рассмеялся.

— Видите, Виктор, вы уже стали местной знаменитостью.

— Ради бога, помогите мне залезть обратно! — взмолился тот.

Павел Сергеевич задумчиво посмотрел на него и сказал:

— А вы обещаете больше никогда не приходить в мой дом?

— Клянусь!

— Никогда-никогда?

— Никогда!

— Даже случайно этажом не ошибетесь?

— Даже близко к вашему подъезду не подойду!

— Вот это уже разговор.

Он протянул руку.

Виктор схватился за нее с таким отчаянием, будто держался за саму жизнь.

С трудом, кряхтя и пыхтя, Павел Сергеевич втащил его обратно в комнату. Виктор рухнул на пол, тяжело дыша и прижимая руку к груди.

— Все, — простонал он. — Я теперь даже на табуретку не встану до пенсии.

— И правильно, — сказал Павел Сергеевич. — Высота не для всех.

Виктор медленно поднялся.

— Можно я... оденусь и уйду?

— Не просто можно, — ответил Павел Сергеевич. — Нужно. И желательно бегом.

Виктор метнулся в прихожую, схватил свои вещи, начал в панике натягивать ботинки, путая ноги и шнурки.

Когда он уже стоял у двери, Павел Сергеевич окликнул его:

— Виктор!

Тот замер.

— Да?

— На будущее совет: если уж любовь окрыляет, сначала убедитесь, что есть куда приземлиться.

Виктор мрачно кивнул.

— Учту.

— И еще.

— Что?

— Ботинки у вас хорошие. Жалко было бы, если б остались.

Виктор ничего не ответил и вылетел за дверь так быстро, будто за ним гналась вся жилищная инспекция города.

Когда дверь захлопнулась, Павел Сергеевич медленно повернулся к жене.

Та стояла, опустив глаза.

— Ну? — сказал он.

— Паша, я...

— Не надо, — поднял он руку. — Только не начинай длинную речь про “это ничего не значит”, “ты все не так понял” и “мы просто обсуждали литературу”. После человека на карнизе такие объяснения уже звучат слабо.

Жена тяжело вздохнула.

— Ты очень злишься?

Павел Сергеевич подумал.

— Вообще-то должен, — признался он. — Но если честно, после того как я увидел взрослого мужчину, висящего на карнизе в трусах от страха, мне почему-то больше смешно, чем обидно.

Он подошел к окну и посмотрел вниз.

Виктор уже выбегал со двора, то и дело оглядываясь, будто боялся, что карниз погонится за ним следом.

— Нет, — покачал головой Павел Сергеевич. — Это ж надо было так вляпаться.

Жена несмело спросила:

— И что теперь?

Павел Сергеевич посмотрел на нее, потом на торт, стоявший в прихожей.

— Теперь? — сказал он. — Теперь мы будем долго и серьезно разговаривать. Но сначала...

Он взял коробку с тортом.

— ...сначала я съем торт. Потому что после такого стресса организму нужен сахар.

Он сел за стол на кухне, открыл коробку, отрезал огромный кусок и задумчиво произнес:

— Все-таки удивительная вещь эта любовь.

— Почему? — тихо спросила жена.

Павел Сергеевич усмехнулся.

— Потому что одних она толкает на подвиги, других на глупости, а некоторых — прямо на карниз.

И, откусив кусок торта, добавил:

— Но лично я предпочитаю, чтобы она окрыляла кого-нибудь подальше от моего окна.