Любовь, смерть и Клаус

Наша деревня стоит недалеко от большого торгового города, который, в свою очередь, был построен неподалёку от Поля. И хоть Поле открывалось лишь раз в году, но у города и без того было хорошее расположение. Караваны торговцев постоянно двигались по тракту. А что нужно людям, многие дни находящимся в пути? Конечно же, купальня, нормальная еда и удобная постель. Так что зарабатывали все. И трактирщики, с радостью предоставляющие всё вышеперечисленное, и торговцы, выгодно избавляющиеся от избытков, и деревенские, как мы, поставляющие дичь, мясо, свежие овощи и фрукты и прочие блага природы.

Конечно, некоторые, как, например, моя матушка, имеют дополнительный заработок. Моя матушка шьёт неплохую одежду из паучьего шёлка, который добывает отец. А отец вообще бывший искатель приключений из легендарного в наших краях отряда «Единорог». Хотя, как он сам говорит, бывших авантюристов не бывает. Ведь несмотря на то, что в опасные данжи и дальние путешествия после встречи с матушкой он и не ходит, но в несколько простых, но прибыльных заглядывает постоянно.

— Мерлин! — в гневе воскликнул я, махнув хвостом.

Это наш кот, Мерлин, толкнул меня под руку, попытавшись погладиться. И из-за этого я сильно мазнул пером по пергаменту, да ещё и оставил несколько клякс. Кинув перо в чернильницу, одной рукой отодвинул кота, а второй схватил губку и быстро промокнул пергамент, собирая не успевшие впитаться чернила. Убрал губку на подставку и оценил ущерб, критически прищурив взгляд.

— Да, Мерлин, а пергамент переписывать полностью, — подхватил я кота и посадил на колени, почесывая. — Наворотил ты мне тут, однако.

Мерлин замурчал, но выкрутился у меня из рук и быстро выбежал из моей комнаты. Не успел я удивиться, как услышал крик.

— Шон! Помоги мне на кухне, сынок!

— Бегу, мам! — крикнул в ответ.

Я закрыл ящик с чернильницей, ещё раз осмотрелся и, убедившись, что ничего не забыл, побежал из комнаты вниз, на кухню. Матушка стояла возле открытого люка в подпол и вытирала руки о передник.

— Шон, дорогой, достань, пожалуйста, тушку дириколя, три банки овощей и ягодный компот, — быстро перечислила мне матушка. — Хочу сделать ваше любимое блюдо.

— Хорошо, мам, — ответил я.

Спрыгнул вниз, на что сразу получил недовольный возглас матушки, и поёжился от холода. Немного проморгавшись и привыкнув к темноте, быстро нашёл всё требуемое и стал доставать наверх. Вылез сам и закрыл люк в подпол. Матушка уже крутилась у плиты, то что-то нарезая, ловко орудуя большим ножом, то поджаривая на сковороде, то добавляя специи и пробуя на вкус.

— Мам, я всё достал, — окликнул я её.

— Спасибо, милый, — не отвлекаясь от готовки, ответила матушка. — Ты доспех проверил? Меч наточил? Всё подготовил?

— Да, мам. И зелье лечебное взял, — устало махнул я на уже надоевший за последнюю неделю вопрос. — Да и отец вчера всё проверил и одобрил.

— Это хорошо, — матушка отвлеклась от нарезки и повернулась ко мне. — Ты уверен насчёт Миланы?

— Мам! Мы же уже говорили, — смутился я. — Мы любим друг друга, поэтому я уверен.

— Смотри, сынок, — хитро улыбнулась матушка. — Соседская девчонка, Хтари, тоже симпатичная. А какие у неё рожки милые.

— Ну мам! Я же говорил, что мы друзья! — покраснел я от смущения или возмущения. — Да и она с Виром встречается.

— Знаю, просто ты такой милый, когда смущаешься.

Матушка подошла ко мне, стоящему опустив красное лицо вниз, пригладила волосы, растрепавшиеся возле рогов, и поцеловала в макушку.

— Поверить не могу, что ты уже такой большой, — матушка крепко обняла меня. — Кажется, что ещё вчера ты был таким крохой и путался в своём хвостике.

— Ма-а-ам, — протянул я, не выдержав.

Она отпустила меня и украдкой смахнула выступившие слёзы.

— Ладно, беги. Ты же к Виру сейчас?

— Да, хочу сразу договориться о вечере, — кивнул я. — Нам же ещё со столами надо будет помочь.

— Хорошо, сынок, беги, — матушка вернулась к готовке. — Только не забудь, что в шесть у нас будет праздничный семейный ужин, иначе потом только в Новом году поесть сможешь. А тебе нужны будут силы на праздничную битву.

— Конечно помню, мам! — вздохнул я. — Пусть это и моё первое участие в новогоднем праздновании, но это же не значит, что я совсем ничего не знаю.

Я, конечно, понимаю, что мама переживает, но и я же не маленький ребёнок. Я даже с отцом несколько раз в данжи ходил. Да, в качестве помощника, но всё равно. Я даже победил всех монстров, про которых он мне рассказывал. Всё-таки я мужчина. И я понимаю, что празднование Нового года — это нечто иное, но всё равно.

Клаус Святой и Крампус Великий объединили все расы, остановили бесконечные войны и для поддержания мирового порядка объединили свои силы и совершили невероятное волшебство, которое никто за эту тысячу лет так и не смог повторить. Они создали пять Полей, которые открываются только в канун Нового года и остаются открытыми ровно сутки. Теперь мир, который состоит в балансе добродетели и жестокости, насыщается энергией за время празднований, которые аккумулируют Поля.

Основных правил было немного. Нельзя есть за три часа до полуночи, чтобы в Новый год концентрация энергии была максимальной. Нельзя поддаваться, и чтобы ни случилось, нужно сражаться и праздновать со всей отдачей, словно от этого зависит твоя жизнь. Войти в Поле могут только достигшие совершеннолетия, и количество участников должно превышать десять тысяч. Поле само расставляет участников, поэтому те, кто имеют пару, должны заходить вместе, чтобы точно оказаться неподалёку. И самое главное, чтобы впервые попавший на Поле был девственником.

— Ладно, верю в твоё благоразумие, — проговорила матушка, выводя меня из размышлений.

— Всё, мам, я ушёл, — ответил я.

Я обул свои кожаные сапоги и вышел наружу. Прошёл по мощёной дорожке во дворе, которую отец выкладывал сам, открыл крепкую деревянную калитку и, пропустив стайку детворы, пронесшейся по улице с деревянными мечами в руках, отправился к своему другу. Вир жил через три двора от нас, так что и идти далеко не нужно было бы, но, как оказалось, он ушёл в кузницу, где работал его отец. Пожав плечами, я отправился в сторону кузницы, по дороге здороваясь со знакомыми и друзьями, а также приветствую старших. Увидев, кто стоит возле входа, я сорвал цветок, проросший на улицу со двора, и, подкравшись поближе, закрыл одной рукой глаза, а другой всучил в руку девушки цветок.

— Угадай кто, — прохрипел я, намеренно пытаясь изобразить низкий бас Вира.

Девушка слегка хлестнула меня хвостом по ногам и, убрав мою руку, рассмеялась.

— Шон, дурачина, — смеясь, сказала она, глядя на цветок. — За подкрадывание пятёрка, а вот голос на двоечку.

— Эх, мой прекрасный голос не позволяет мне коверкать его лишний раз, — рассмеялся я в ответ. — Где Вир? Внутри?

— Да. Он что-то хотел забрать у отца перед тем, как пойдём помогать к Полю, — ответила Хтари.

— О, ты тоже участвуешь? — удивился я.

— Ага. Мама попросила украсить там всё цветами и зеленью, потому что она занята украшениями в городе, — пожаловалась девушка и, приблизившись, прошептала: — Она и вчера была там и говорит, что в этот год ещё больше народу прибыло. В городе всё гудит, как в переполненном улье, и даже площади под палаточный городок для прибывших не хватило, и на окраине несколько земельников расширяли и выравнивали новую площадку.

— Ничего себе! Интересно, сколько в этом году будет людей? — прошептал я в ответ. — Я слышал, как отец рассказывал, что самая масштабная битва на нашем Поле была лет тридцать назад. Тогда участвовало около ста тысяч празднующих, среди которых были и орки, и эльфы, и юди, и демоны. Даже вроде были гномы и фейри.

— Не знаю, сколько сейчас народу, но говорят, что это будет новым рекордом, — восхищённо прошептала девушка, накручивая локон на рожок. — Помимо юдей, наших и орков с эльфами, говорят, что в городе видели драконидов с нагами. А кто-то даже говорил о тёмных.

— Тёмных! — непроизвольно чуть не вскрикнул я. — Никогда не видел тёмных!

— Я тоже! — прошептала девушка с горящими глазами. — Вот бы схлестнуться с ними! Я за эти три года сошлась со всеми, кроме фейри и гномов, но тёмные вообще из другой лиги.

Хтари, как и Вир, старше меня и уже трижды участвовали в праздновании Нового года, но этот год они будут праздновать парой.

— О чём шепчетесь, голубки? — раздался громкий хриплый голос.

— Вир! — возмутилась Хтари. — Ты где пропал? Я тебя сколько ждать должна?

Было забавно наблюдать, как миниатюрная, по сравнению с ним, девушка стучит ладошками и хлещет хвостом по здоровенному парню, который отступает от её напора. Вир хоть и юдь, но пошёл в отца, горного орка, и в свои годы возвышался над многими взрослыми мужами. А Хтари хоть и крепкая демоница, занимающая первые места на соревнованиях мечников, но всё же среднего роста и весьма стройная. Так что их нахождение рядом друг с другом было весьма забавным со стороны.

Вир не выдержал и подхватил Хтари на руки, зацеловывая её щёки, что тут же погасило её притворный гнев и вызвало кучу смущения.

— Вир! Ну не на людях же! — отбивалась девушка.

— Хорошо, милая, — отпустил наконец девушку здоровяк. — Так о чём болтали?

— О количестве празднующих в этом году, — проговорила девушка, поправляя одежду. — И о том, что вроде как тёмные могут в этом году участвовать на нашем Поле.

— Тёмные? — воскликнул Вир. — Значит, точно вовремя я подсуетился.

— О чём ты? — удивился я.

— Я через отца, а точнее через его знакомых среди искателей приключений, заказал зелье «Второй шанс», — поделился здоровяк. — А то последние два года я всё интересное пропускал, потому что в первые же минуты меня выносили. Я же заметный.

— А что делает это зелье? — спросил я.

— Позволяет продолжать бой после получения смертельного ранения, — воодушевленно проговорил Вир. — Их готовит некромант, состоящий в одной из лучших столичных команд авантюристов.

— Ого! Ты знатно подготовился, — восхитился я.

— Да не то чтобы, — почесал затылок Вир. — Обидно просто было.

— Обидно ему, — ткнула его локтем Хтари. — Пойдем уже, а то не успеем.

— Точно! Пойдемте скорее, — стал подталкивать нас Вир. — У нас много дел.

***

За всеми делами я чуть не опоздал на семейный ужин, но, слава Крампусу, успел вовремя. А потом финальная проверка, сбор вещей, и мы отправились к Полю. Огромное пространство вокруг гигантской ажурной арки было занято всевозможными палатками, в которых можно приобрести закуски и поиграть в разные игры ради призов, столами, на которые ближе к полуночи будут выставлять еду, и большой сценой, на которой скоро начнётся выступление, посвящённое новогодней традиции для маленьких. Мы прошли к своим знакомым на южном участке и то чуть не заблудились. Народу действительно было неимоверно много.

Поздоровались со всеми, и я, с помощью отца, начал облачаться в латный доспех. Поприседал, попрыгал, проверяя, как всё сидит, и повесил на пояс длинный меч. Бастард рыцаря смерти, который отец подарил мне на день рождения, сделав заказ у знакомого авантюриста. Взял в руки шлем, ещё раз проверил небольшую поясную сумку, в которой лежало четыре флакона с зельями. Отец сам купил и настоял на том, чтобы у меня было по паре зелий выносливости и лечения. Его опыту сложно не доверять, ведь даже его команда «Единорог» была так названа из-за него. Один из мощных рогов отца был обломан почти у основания. И случилось это в схватке с драконом в одном из данжей. Дракон был молодой, но всё равно все сходились на том, что потерять рог при побеге от дракона — это небольшая плата. Вот только отец сумел одолеть его и выбрался еле живой, без одного рога, обожжённый, но таща за собой голову побежденного.

— Будь яростен, как Крампус, и доблестен, как Клаус! — выдал мне последнее напутствие отец, крепко обнял меня и хлопнул по спине так, что я сделал несколько шагов. — А теперь иди.

Матушка и сестрёнка помахали мне на прощание, а я пошёл к уже ожидавшим меня друзьям. Вир, выглядящий как ходячая крепость, с башенным щитом в одной руке и длинным мечом в другой. Хтари в лёгкой броне с двумя короткими клинками на поясе, выглядела большей эльфийкой, чем некоторые эльфийки. А на остальных я уже даже внимания не обратил, потому что мой взгляд упал на прекрасный лик Миланы. Её латы, начищенные чуть ли не до зеркального блеска, выделяли её своим видом благодаря изящной гравировке. На небольшом круглом щите в левой руке было изображено великое древо. Меч в изящных ножнах висел на поясе. А шлем она повесила на поясной крюк. Длинные светлые волосы были заплетены в красивые косы, а голубые глаза, манящие своей глубиной, смотрели с нежностью. Я поздоровался со всеми и робко подошёл к ней.

— Привет, Мила, — улыбнулся я.

— Привет, Шон, — улыбнулась она в ответ своей мягкой улыбкой.

Милана подошла поближе и прикоснулась своим лбом к моему.

— Переживаешь? — тихо спросила она.

— Немного, — ответил я. — А ты?

— Тоже, — она улыбнулась. — Но ты со мной, и страх отступает.

— Спасибо, Мила, — я, кажется, снова покраснел, а стук сердца, наверное, можно было и на другом конце площади для сбора услышать. — Твоё присутствие придаёт мне сил.

— Ребят, вам бы уединиться, — засмеялась Хтари.

А мы с Милой и вся наша компания поддержала её смех. Пошли в ход ответные шутки и взаимные подколки. Просто чтобы сбросить напряжение от ожидания.

Вдруг кто-то вскрикнул, и со всех сторон раздались восхищённые и удивлённые голоса. Мы обернулись к арке и увидели на её месте огромный, словно стеклянный, шар на невысокой деревянной подставке. Внутри кружился снег, закрывая от взора содержимое. Вир подтолкнул меня, и мы двинулись к этому шару. Те, кто уже бывал здесь, смело заходили внутрь, а вот новенькие, как мы с Миланой, в основном тушевались и нерешительно мялись на границе.

— Вместе? — Милана протянула мне руку.

— Вместе, — ответил я и сжал её руку в своей.

Мы переглянулись и одновременно сделали шаг, преодолевая поверхность шара с лёгким хрустальным звоном и ощущая пробежавший по позвоночнику озноб.

Первое, что мы увидели внутри, это прекрасную, покрытую чем-то белым, большую поляну. С неба падали красивые белые хлопья, которые я видел впервые, но благодаря рассказам отца понимал, что всё это снег. Поляна была окружена высокими пушистыми деревьями, которые я тоже никогда раньше не видел. Они даже оставались зелёными, несмотря на снег, хотя отец рассказывал, что в северных регионах, где он путешествовал будучи авантюристом, в зимнее время деревья стояли абсолютно голые.

Вокруг нас с тем же хрустальным звоном стали появляться ещё люди, демоны и несколько орков, а затем появились и Вир с Хтари, хотя они зашли раньше нас. В итоге постепенно нас набралась группа под сотню бойцов. Мы своей четвёркой уже вышли на край поляны, отгороженной прозрачным барьером, любуясь окружающими красотами и до сих пор не веря, что всё это место создано магией.

Раздался громкий звон, словно от удара в колокол, и на другой стороне поляны стали появляться, по всей видимости, наши противники. Раздался второй звон, и даже ветер на поляне стих, а мы и наши противники стали быстро выстраиваться в ряд, подгоняемые старшими товарищами. Многие, как и мы, уже надели шлемы и достали мечи, готовясь к предстоящему. Кто-то ещё что-то уточнял у старших. Я кивнул Милане и положил свой полуторник на плечо. Раздался третий звон. Барьер исчез, и мы с громким криком понеслись навстречу своим противникам.

Я повторял в голове одно из правил. Полная отдача, словно от этого зависит моя жизнь.

«Хотя моя жизнь и действительно зависит от этого, ” — подумал я, несясь к выбранному целью одному из юдей.

«Не бойся! Делай! Вспомни всё, чему учил тебя отец!» — мысленно напоминал я сам себе.

А затем мы сблизились, я закричал, и мысли вылетели из головы. Скользнуть мимо пролетевшего топора и нанести со всей силы удар рукоятью по голове. И, пока противник впал в лёгкое замешательство, нанести сильный удар в зазор между горжетом и шлемом. Меч остановился на середине, застряв в позвоночном столбе резко обмякшего юдя. Но быстро, упёршись в грудь, выдернуть клинок, успев заблокировать удар меча налетевшего орка, которого тут же пронзила тремя точными ударами выскочившая из-за меня Милана.

Я быстро огляделся, отмечая Хтари, которая танцевала сразу с тремя противниками, Вира, который схлестнулся сразу с эльфом и гномом, и ещё одного эльфа, собирающегося зайти в спину Миле.

Быстрый шаг, удар мимоходом в висок одному из противников Хтари, открывшемуся после её напора, и широкий взмах, отсекший ногу эльфа в районе колена. Он потерял контроль над полем боя и, как закономерный итог, потерял ногу. Мила обернулась и пронзила горло одноногого, обрывая его страдания.

— Вниз! — крикнула Милана.

Я инстинктивно пригнулся, и над моей головой, легко звякнув по шлему, прошел вражеский клинок. Продолжаю движение и перевожу его в разворот, нанося удар в живот подобравшемуся со спины демону. Но он довольно легко уводит мой клинок в сторону своим и наносит укол, от которого мне снова приходится уворачиваться поворотом корпуса. Используя инерцию, быстро перенаправляю свой меч в косой удар снизу в челюсть, и уже рогатому приходится отскакивать назад. Я же продолжаю удары, нанося сначала сверху, потом слева, а в конце делаю обманное движение, заставляя его кинуться на меня, и наношу точный удар в незащищенную подмышку замахнувшемуся демону, рассекая артерию. Оставляю быстро ослабевающего врага и помогаю Миле прикончить ещё одного эльфа, которому она сумела отсечь кисть.

Громкий рёв заставляет обернуться, и я с ужасом замечаю, как на Вира навалилось уже пятеро, оттеснив его от наших, а здоровый орк вонзил меч в боковую щель его нагрудника. Здоровяк отбросил орка мощным ударом кулака, но тут же упал на колени, а после и вовсе завалился лицом в землю, разбросав снег. Но не успел я в полной мере осознать, что произошло, как раздался треск рвущейся плоти, и из тела Вира поднялся здоровенный скелет.

— Соси мой длинный меч! — ужасным голосом заорал скелет и всадил меч Вира в рот орка.

— А зелье-то работает! — снова радостно закричал скелет.

И я вдруг понял, что это и есть Вир, а то, что с ним произошло, — это действие зелья второго шанса. Меня аж передёрнуло от того, как это было жутко, но подоспевшие противники не дали мне возможности продолжить рассуждения, и пришлось защищаться. Благо Милана была неподалёку и прикрыла меня, а уж вдвоём у нас пошло всё веселее.

Не могу сказать, сколько точно времени прошло, но раздавшийся оглушительный звон вывел меня из транса битвы, и я вдруг осознал, что последние минуты или часы, не знаю, сколько это длилось, находился в почти бессознательном состоянии.

Осмотревшись, я понял, что мы оказались уже не на поляне, а на гигантской равнине. Вокруг, насколько хватало взгляда, лежали тела представителей всех рас. Тысячи? Десятки тысяч? Даже не представляю. А среди многочисленных тел виднелись одиночки и даже целые группы выживших.

Я почувствовал спиной прикосновение и аккуратно повернулся. Это была Милана. Видимо, в конце мы уже стояли спина к спине, защищая друг друга. Её шлем сильно искорёжен, а прекрасное лицо располосовано ужасным шрамом, перерубившим нос и оголившим кость скулы на правой щеке. Доспех представлял из себя печальное зрелище, а в бедре торчала рукоять кинжала. От щита осталось лишь несколько досок, кое-как держащихся на висящей плетью руке. Но меч, явно трофейный и испещрённый зазубринами, она держала крепко.

Я представлял из себя не лучшее зрелище. Еле дышащий из-за пары сломанных рёбер, опирающийся на сломанный меч. Шлем с меня сбили давно, а потом лишили правого глаза, пройдя клинком вдоль черепа сверху вниз, и отсекли левое ухо. Доспех выглядел даже хуже, чем у Милы. Правого наплечника не было вовсе, а левый искорежен. На правой руке два пальца почти отсечены и держатся лишь на остатках латной перчатки. Нагрудник во многих местах пробит, а вместе с ним и моё тело. Если бы не зелья, половиной которых я поделился с Миланой, то, наверное, я бы уже потерял сознание. Или был бы мертв. Хотя я и так чувствую себя мертвецки плохо.

— Шплавились? — неверяще улыбнулась выбитыми зубами Мила.

— Да, дорогая, — я улыбнулся и скривился от боли. — Справились.

Я услышал чей-то крик и, обернувшись, увидел сильно хромающую, всю израненную и в крови, с отсутствующим хвостом, но живую Хтари, которая опиралась на скелет Вира.

— Я продержался до конца! — проговорил скелет. — Впервые! О, и вы, ребята, выжили?

— Ага, — осторожно кивнул я. — Вот только ты формально мертв.

— Да и я была бы мертва, если бы не он, — прохрипела Хтари. — В этом году реально участвовал тёмный, и в конце мы схлестнулись с ним. Мне повезло, что он был уже сильно изранен.

— Главное, что мы добрались, — проговорил Вир и вдруг посмотрел на небо. — О, смотрите! Начинается.

Мы все устремили взгляды в небо, где появились два еле заметных из-за кружащегося снега силуэта, и раздался громкий голос, что-то произносивший на неизвестном нам языке.

«Estne fortitudo in corde tuo?

Estne animus tuus fortit?

Elephas te probabit¹».

Раздался трубный рёв какого-то монстра, чья голова сформировалась из снежинок в небе над равниной. Огромные крылья торчали по бокам головы, словно уши, два внушительных бивня, как у кабанов, но гораздо больше, торчали из пасти, а вместо носа торчало длинное щупальце. Глаза монстра засветились неземным светом, и часть тел и даже несколько выживших объяло таким же светом. Исполинский монстр ещё раз трубно взревел, и его щупальце, разделившись на тысячи частей, стало быстро хватать светящиеся фигуры и закидывать себе в пасть. Не прошло и минуты, как всё закончилось, и голова монстра снова распалась ворохом кружащихся снежинок.

— Что это только что было? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Нарушители, — кратко пояснил Вир.

— Сколько всем повторяют, но без толку, — добавила Хтари. — Лишился девственности до совершеннолетия, есть сомнения или страх, либо, наоборот, потерял интерес или воспринимаешь всё как игру, то просто держись подальше от Полей, и всё, но нет.

— А что с ними происходит? — спросила Милана. — Их выкидывает обратно?

— Не знаю, что с ними происходит, — ответила Хтари, — но они больше не возвращаются.

Нас прервал голос с неба, продолживший что-то зачитывать.

«Vita ad mortem ducit. Mors ad vitam ducit.

Qui veritatem mortis sciunt, etiam veritatem vitae sciunt²».

По земле пробежала лёгкая позёмка, а я почувствовал, как боль от многочисленных ран исчезает, а вместе с болью испаряется и усталость. Я закрыл веки и осторожно вдохнул полной грудью. Сломанные рёбра с хрустом встали на место, пальцы приросли обратно, а все раны стали быстро затягиваться. Я открыл веки и с радостью обнаружил, что снова вижу обоими глазами, а, повернувшись к Милане, с удивлением и восторгом лицезрел этот волшебный процесс, наблюдая, как все её раны просто исчезают, словно их никогда не было. Это даже не близко с зельями и магией исцеления, которые мне известны.

Услышав громкий треск, я обернулся и увидел, как плоть Вира быстро подлетела и будто бы наделась на его скелет, мгновенно срастаясь. Вир открыл глаза, охнул и чуть не упал, но стоявшая рядом Хтари тут же поддержала любимого. Вир благодарно обнял её и прижал к себе.

По равнине прокатился многочисленный вздох, и все эти тела вздрогнули и стали подниматься. Кто-то с удивлением осматривал себя и окружающих, кто-то, видимо, бывавший тут не впервые, сразу отправлялся к своей паре либо компании. А я пребывал в натуральном шоке, даже не представляя, как назвать буквальное воскрешение десятков тысяч павших воинов и излечение выживших. Ничего, кроме слова «чудо», в голову почему-то не шло. Это воистину невероятное чудо, дарованное нам за нашу доблесть.

Но ритуал ещё не завершился. Силуэты в небе засветились, развели руки в стороны и прокричали: «Inveniant et cognoscant amorem qui vitam et mortem cognoverunt! ³».

С неба стали падать большие хлопья снега, быстро образуя мягкие и упругие сугробы, скорее похожие на перину, чем на снег. Мир вокруг нас с Миланой потемнел и сузился лишь до нас двоих. Сердце застучало быстрее, наполняясь нежностью, любовью и страстью. Я больше не чувствовал ни стеснения, ни стыда, лишь сильнейшее желание. Мы приникли к друг другу одновременно, сплетаясь в объятиях и жадно целуя друг друга. Словно это была наша первая и последняя встреча после долгой разлуки. Руки, скользя по телу, расстёгивали ремешки креплений и отбрасывали в сторону уже ненужные куски доспехов, а то, что не получалось расстегнуть, просто безжалостно отрывалось. Довольно быстро мы остались в неглиже, а руки наконец-то изучающе заскользили по разгорячённой коже, лаская изгибы, холмы и впадины, и не отрываясь от губ друг друга дольше, чем на несколько секунд. Наконец насытившись объятиями, мы чуть отстранились, изучая друг друга жадными взглядами. Милана откинулась на снежную перину, увлекая меня за собой. Мы легли, а я стал ласкать её тело поцелуями, спускаясь всё ниже. Громкий стон, раздавшийся через некоторое время, прозвучал так сладко, а Милана, отдышавшись, опрокинула меня на спину, поменявшись со мной местами и также покрывая поцелуями уже моё тело, вызывая уже мой стон.

Приподнявшись на локте, я притянул Милу к себе и аккуратно перевернулся, кладя её на спину. Крепко поцеловал в её манящие губы и почувствовал, как она обняла меня в ответ, сильно прижимаясь. Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Я посмотрел в её глаза, в которых отражалась вся глубина её любви и желания, окинул взором приоткрытый ротик и алые губы и сделал следующий шаг. Нежно и не спеша, заглушая поцелуем вырвавшийся у нас обоих стон.

***

По всей равнине, затемнённой и закрытой от взора густой снежной завесой, раздавались многочисленные стоны и крики удовольствия и любви. Новогодний ритуал всегда завершался на любви, ведь именно в ней и была его суть. Смерть и жизнь, переплетённые вместе, открывали путь истинной любви. Но этот путь был закрыт для обманщиков и трусов, благодаря чему за последнюю тысячу лет с момента основания новогодней традиции не произошло ни одной большой войны. Старые расовые распри сгладились и забылись. Всё еловечество объединилось и направило свои усилия на изучение глубин магии, окружающего мира, населяющих его существ, принципов действия и возникновения явления, известного как «данжи», и даже начало посматривать на другие миры, как видимые взглядом в небесах, так и сокрытые за магической гранью.

Я поставил перо обратно в чернильницу, посыпал пергамент песком, который аккуратно стряхнул обратно в короб, положил его в стопку к таким же листам и закрыл крышку стола.

[¹] Estne fortitudo in corde tuo? Estne animus tuus fortit? Elephas te probabit. — Есть ли в твоем сердце мужество? Стоек ли твой дух? Слон тебя испытает.

[²] Vita ad mortem ducit. Mors ad vitam ducit. Qui veritatem mortis sciunt, etiam veritatem vitae sciunt. — Жизнь ведет к смерти. Смерть ведет к жизни. Те, кто познал истину смерти, познали и истину жизни.

[³] Inveniant et cognoscant amorem qui vitam et mortem cognoverunt. — Пусть те, кто познал жизнь и смерть, обретут и познают любовь.