Любовью шутит сатана

Впервые за время, что Лайя Бернелл обретается в Черном замке, его название кажется ей по-настоящему точным, ведь жизнь, что едва затеплилась в мрачных стенах, капля за каплей утекает из них. Не бродит в задумчивой тишине благородный, уставший от темного бремени Влад, не тешит друзей сальными шутками лучезарный Ноэ: первый вкусил долгожданной свободы, чтобы сильнее погрязнуть во тьме, второй же навеки покинул мир людей, бросив любимую с растоптанным сердцем. Казалось бы, судьба Влада Дракулы, заточенного в Сонной Пустоши — месте, о котором она вспоминает с холодной дрожью, — должна беспокоить Лайю больше прочего, но мысли ее раз за разом стыдливо обращаются к новоиспеченному адитуму.

Неужели смертная, одна из немногих способная физически входить в темный мир, и высокопоставленный, но от природы непокорный демон не придумают, как видеться? Хоть иногда! Хоть изредка… Чем больше она рассуждает, тем явственней видит выход — тем сильнее злится, что Ноэ не стал бороться за их отношения. «Да, нельзя, чтобы кто-то из темных узнал обо мне, но то, что он отныне адитум, не значит, что у него нет ни единого часа наедине с собой! Так ведь?.. Мы можем обмениваться письмами, договариваться о свиданиях, и я буду приходить к нему, когда он один…»

Несколько раз обдумав не слишком надежный, но дразняще очевидный план, Лайя исполняется решимости — с силой распахивает дверцы шкафа и проводит следующие полчаса, подбирая наряд. Она должна быть неотразима — чтобы этот вредный бесенок дар речи потерял и не вздумал ей перечить! В конце концов она надевает черное платье на одно плечо — с игривым «окошечком» под грудью, кожаным поясом и длинной, летящей юбкой. Макияж, прическа, украшения — дверь на замок, чтобы друзья не помешали вылазке.

Раскрутив зачарованный волчок на прикроватной тумбе, Лайя набирает в легкие воздух и осторожно заглядывает в открывшийся проход, где видит сумрачную, изысканно обставленную гостиную. Никого… Приметив несколько мест, куда можно спрятаться, она позволяет порталу затянуть себя внутрь.

Громоздкая мебель черненого дерева, зеленовато-синяя обивка в тон высоким стенам, карта звездного неба на потолке, странные приборы и внушительного вида фолианты на резных полках — не похоже, что это жилище Ноэ: все слишком темное, основательное и упорядоченное. Лайю одолевают сомнения: может, уйти, пока не поздно?

Поздно. В паре метров от нее отворяется дверь — вздрогнув всем естеством, она инстинктивно шагает назад и оступается, будто от подножки. «Мне конец!..» — успевает подумать она, пока валится в кресло через высокий подлокотник.

— …Миледи? — знакомый голос ошеломляет, словно удар тока, вслед за которым по телу расходится облегчение.

— Вы…

Озадаченный картиной, представшей перед ним, в проходе замер советник Септентрион.

— Чем… обязан визиту? — спрашивает он, собираясь с мыслями, и медленно скользит глазами по запрокинутому телу гостьи. Уголки темных губ еле заметно поднимаются — она понимает, что платье при падении сильно задралось. Невнятно ругнувшись, встает и оправляется.

«Уже второй раз попадаю при нем в нелепую и… странно пикантную ситуацию!» — думает Лайя, надеясь, что в полумраке ее румянец не слишком заметен.

— Кхм… Простите за вторжение, советник. Это… — она вновь озирается по сторонам, — …ваш дом?

— Верно, — улыбается он, склонив голову набок. — Я как раз освободился от дел и хотел провести вечер в обществе книг. Вот уж не думал, что меня ждет куда более приятная компания.

— Вообще-то я… пришла узнать о Владе: вам что-нибудь известно о том, что его ждет? — лукавит Лайя и тут же чувствует укол совести: «Прикрываться беспокойством о попавшем в беду друге… Браво, мисс Бернелл, так держать!»

— Пришли справиться о Владе… — вкрадчиво повторяет Септентрион и с тихим щелчком затворяет дверь. — Потому вырядились как на свидание? Несомненно, столь серьезный повод требует подходящего убранства. — Испытующий взгляд заставляет ее опустить лицо. Советник вздыхает: — Ноэ провел со мной несколько часов и недавно отбыл — очевидно, вас привел свежий след его энергии. Какое бы средство связи вы ни использовали, оно требует значительной доработки.

— Да, — невесело усмехается Лайя, — Ноэ тоже так говорил.

«Зачем я пытаюсь хитрить с ним? Этот бес видит людей насквозь!»

Насупив брови, тот продолжает с самым серьезным видом:

— Надеюсь, вы осознаете, как сильно вам повезло столкнуться именно со мной, тогда как Ноэ по службе общается со многими темными — не все из них столь же любезны и человеколюбивы, как ваш покорный слуга.

— Я понимаю, простите…

— За что вы извиняетесь, позвольте спросить? За то, что без повода подвергли себя опасности? За то, что осуждаете выбор того, кого любите? За то, что явились посеять в его жизни смуту и сбить с верного пути?

Каждое «за то» — это шаг в ее сторону. Вздернув подбородок и сложив руки за спиной, Септентрион глядит на нее сверху вниз — тяжело, проницательно.

— Вы правы, советник. И в то же время нет… — шепчет Лайя, заминая пальцами ткань платья. — Я осуждаю не то, что Ноэ принял пост адитума, а легкость, с которой он от меня отказался!

Он качает головой:

— Если я хоть немного знаю моего ученика, легким это решение не было. Несмотря на видимую инфантильность, он умеет быть ответственным и действовать во благо других. Простите за резкость, но вам бы у него поучиться.

Стоя перед статным, умудренным веками демоном, отчитывающим ее, точно школьницу, Лайя чувствует, как горячеют глаза: «Еще чего не хватало… Хотя какая, к черту, разница?» — Качнувшись вперед, она утыкается лбом в кожаный ворот его плаща и тихо всхлипывает, вдыхая ненавязчиво-свежий парфюм. Растерявшись на секунду, Септентрион кладет руки ей на плечи и осторожно поглаживает:

— Ну, ну, по́лно… — Его голос становится ниже и глубже. — Конечно, наш любимый бесенок хорош со многих сторон, но мир ведь на нем не сошелся. Вы молоды и прекрасны, у вас вся жизнь впереди — любой мужчина душу отдаст за вашу улыбку.

Лайя фыркает:

— Едва ли после Ноэ я смогу быть с земным мужчиной. — Повисает тишина, дробимая тиканьем напольных часов. Осознав призыв, нечаянно скрытый в ее словах — да и во всей ситуации, — Лайя отстраняется от советника, чьи ладони успели переползти к ней на лопатки. — Я… Простите, что побеспокоила… Мне стоит вернуться в замок. — Аккуратно утирая подкрашенные глаза, она шагает к порталу, но демон удерживает ее за локоть.

— Вы же не планируете повторить свою вылазку в ближайшем будущем? — Она молчит — понимает, что врать бессмысленно, но и расписываться в своем безрассудстве не хочет. — Миледи, вы должны отпустить его. Так будет лучше. Для всех.

Комок в горле. Новая порция слез набухает под веками. Тихо-тихо:

— Я люблю его…

Септентрион равнодушно пожимает плечами:

— Время лечит. Полюбите другого.

Лайя вскидывает влажно-сердитый взгляд:

— …Знаете, советник, еще до нашего с вами знакомства Влад рассказывал, как, изучая его тьму, сдерживаемую крупицей света, вы с удивлением признали, что «дружба» и «любовь» — не просто слова, придуманные людьми. То было столетия назад, но, судя по всему, вы до сих пор это не приняли.

— Exceptio probat regulam in casibus non exceptis*, — усмехается он.

Она закатывает глаза:

— Не вижу смысла продолжать этот разговор!

— Зато я вижу.

Коварный блеск холодных глаз, рывок — одна рука обвита вокруг плеч девушки, вторая зарыта у нее в волосах.

— Советник!.. — огорошено восклицает она, прежде чем тот закрывает ей рот поцелуем.

Оцепенение. Недоумение. Возмущение. Трепет… Изо всей мочи Лайя пытается вырваться — хотя бы голову отвернуть! — но, к удивлению, не может даже шелохнуться. Стройный стан, спокойный характер, мягкий говор и аристократическое изящество Септентриона создают обманчиво безобидное впечатление — заставляют забыть о могуществе, положенном ему по статусу. Единственное, что остается обездвиженной девушке, — посильнее сжать зубы, как только горячий язык проникает ей в рот!

Дернувшись от боли, Септентрион размыкает объятия, и Лайя опасливо отступает в другой конец комнаты. Прикрыв губы рукой, он выглядит приятно изумленным — в глазах его плещется нехороший задор, который она замечала и прежде, но списывала на присущую демонам глумливость.

— Вы… какого черта творите?!

Плутовато улыбаясь, он зачесывает упавшие на лицо пряди:

— Простите мою импульсивность, миледи. Я говорил, что у меня слабость к земным девушкам — не моя вина, что вы так расстарались, желая выглядеть сегодня соблазнительно.

Горя всем телом и задыхаясь от эмоций, Лайя глядит на него исподлобья:

— Вы проницательны, советник, но и я не дура. Если вы в самом деле рассчитываете «отвлечь» меня от Ноэ таким способом, то я оскорблена!

Он тихо смеется и повторяет ее формулировку:

— Вы правы, миледи. И в то же время нет. Ведь я не лукавил, когда выразил желание лично вас «утешать».

И без того возбужденное, сердце Лайи бьется быстрей. «Ты был бы не против, если б я немного о ней позаботился? Поддержал, приласкал…» — Она верила, что советник дразнил своего ученика, но потаенная мысль, что он мог говорить серьезно, исподволь тешила ее самолюбие.

— Даже если так… — Обескураженная, она осторожно подбирает слова. — Не обижайтесь, но то, что мы с Ноэ теперь… не вместе, еще не значит, что я брошусь на шею первому попавшемуся бесу.

«Даже такому как вы», — добавляет она про себя. Чего греха таить: эффектная внешность, гипнотический взгляд и чарующий голос темного советника пленяют ее сильней с каждой новой встречей. Если б не чувства к Ноэ… но его больше нет рядом с ней.

Прикрыв глаза, Септентрион слегка наиграно вздыхает…

— Почему земные женщины любят разводить ненужную драму?

…и, растворившись в воздухе, возникает прямо перед ней. Единственное, что успевает напуганная Лайя — отвернуться, чтобы не дать ему вновь завладеть ее губами. Повисает тяжелая пауза. Щекоча кожу, ногтистые пальцы заправляют ей за ухо прядь волос.

— Я всего лишь хочу помочь, — сочувственно шепчет советник. — Показать, что всякую пустоту можно заполнить. Всякую боль — ослабить. Всякую рану — исцелить. — Опустив руку, он мимолетно касается бедра Лайи, навевая воспоминание о недавнем лечении.

Вкрадчивый шепот становится тише — лезет под кожу, сочится по венам, отзывается в недрах души, словно заклинание. Лайя почти перестает различать его. Закрывает глаза, обхватив себя руками. Чувствует жгучую пульсацию в теле. Вздрагивает, когда губы советника касаются обнаженного плеча. «Ведь я совсем его не знаю! — думает она, но не смеет противиться. Поцелуй поднимается выше, на шею, становится настойчиво-жестким. Лайя шумно вздыхает. — А может… Это действительно то, что мне нужно?»

Септентрион скользит пальцем вдоль ее позвоночника и цепляет язычок молнии на платье. Медленно, давая время на реакцию, тянет вниз, и, видя, что Лайя уже не упрямится, разворачивает ее к себе лицом. Несколько секунд они смотрят друг на друга с нескрываемым желанием и одновременно тянутся за поцелуем. Теперь советник не напирает, а Лайя охотно поддается, смакуя пыл и нежность его губ.

Платье и плащ по очереди спадают на пол — демон остается в черной рубашке и брюках а-ля хакама, а девушка предстает перед ним неглиже — в красивом комплекте из тех, что женщина надевает только ради мужчины. Их ласки перемещаются на обитый бархатом диван. Глядя снизу вверх на советника, слегка растрепанного, зловеще-красивого, нависшего над ней, точно хищник над жертвой, Лайя чувствует себя опьяняюще беззащитной.

«Интересно, если б я передумала и захотела уйти, отпустил бы он меня подобру-поздорову?»

Несмело подняв загорелую руку к его бледному лицу, она проводит кончиком пальца по бугоркам ороговелой кожи — сперва вдоль скулы, потом по носу и опускается к подбородку.

— Всегда хотела это сделать…

Искристый взгляд из-под ресниц.

— Неужели это единственное, что вам хотелось сделать со мной?

Скрывая улыбку, она прикусывает изнутри губу.

— Я же была в отношениях.

— И ни разу обо мне не думали? — Он расстегивает ворот рубашки.

— Думала, но не фантазировала, если вы об этом.

«Разве что немного…»

— Видимо, я старею, — притворно цокает он языком, обнажая ладный, будто вырезанный из мрамора торс, и элегантно перекидывает волосы на одно плечо.

— Не будьте строги к себе, советник… — Во рту у нее становится сухо, но глубокий поцелуй тут же это исправляет.

Одной рукой Септентрион упирается в мягкий подлокотник, второй скользит Лайе за спину и с легкостью, которой позавидует любой мужчина, расстегивает бюстгальтер — ненужный предмет отлетает в сторону. Непривычная к сексуальной спонтанности, девушка тянется прикрыть грудь, но советник ловит ее руки, с наглой улыбкой качает головой и по очереди приникает губами к маленьким возбужденным соскам. Кусая, поглаживая, щекоча и царапая, оставляя болезненные засосы, вынуждая Лайю то трепетно вздыхать, то шипеть, то коротко вскрикивать, он «помечает» каждый сантиметр ее тела от шеи до бедер.

Когда спадает последняя преграда и жгучее дыхание касается сокровенного места, демон, томясь предвкушением, издает пробирающий, нечеловеческий рык. Вмиг покрытая мурашками, Лайя инстинктивно подается назад, но тот удерживает ее, слегка раздвигает пальцами и дарит ни с чем не сравнимый поцелуй! Ответив неприлично громким стоном, она забывается, отдаваясь умелой страсти советника; пяти минут не проходит, как, медленно взбухая, напряжение в ее животе достигает предела — но ласка обрывается, не позволяя ему разрешиться.

— Ну-ну, не так быстро…

Куснув ее за бедро, довольный Септентрион встает на пол, чтобы полностью раздеться, — исступленная, Лайя робко ждет продолжения, не решаясь поднять на него взгляд. И вот диван снова продавливается под его коленями, горячие руки ползут по ее ногам и настойчиво их раздвигают — твердая плоть скользит по мокрой, чувствительной коже.

С восхищением ощупав девушку глазами, советник томно шепчет:

— Миледи… Даже на пике своего мастерства я не смог бы создать столь совершенного тела!

На красивую похвалу Лайя отвечает невольным смехом:

— Ноэ и комплиментам у вас учился? Не так давно сказал мне ровно то же самое… — Мысль о любимом укалывает душу, вновь пробуждая сомнения и стыд.

Слегка передернувшись, Септентрион склоняется к девушке, берет ее за горло — несильно, но так, что она чувствует остроту его ногтей, — и хрипит, сердито глядя в распахнутые от недоумения глаза:

— Хватит о Ноэ! Не смейте думать о ком-либо, кроме меня…

Снова впившись ей в губы, он резко проталкивается внутрь — Лайя вскрикивает и рефлекторно зажимает его талию бедрами. То ли наслаждаясь моментом, то ли успокаиваясь после вспышки гнева, он несколько секунд остается в таком положении — потом выпрямляется, разводит ей ноги, почти до боли сжав под коленками, и начинает порывисто двигаться. Мыча и цепляясь за обивку, она жмурится и запрокидывает голову.

— Смотри на меня! — приказывает демон, забыв о нарочитой вежливости их обычного общения.

И она смотрит — как, полуприкрыв лилейное лицо, колышутся длинные черные волосы, как сквозь них бесовским огнем сверкают глаза, как ровные зубы светлеют меж темных, припухших губ.

«Красив…» — очарованно думает Лайя, выгибаясь и стеная от особенно сильного толчка.

В сексе темный советник оказался не таким, как она ожидала, — жестким, властным, непреклонным… неподражаемым! Чередуя быстрый и медленный темп, заставляя балансировать между блаженством и мукой, он искусно держит ее на самом острие ощущений. Никогда прежде она не была в постели такой громкой (по крайней мере, непритворно).

Пару раз Лайя пытается перехватить инициативу и занять верхнюю позицию, желая тоже произвести на него впечатление, но советник не пускает: тонко злорадствуя, зажимая ей руки, всем весом вдавливая ее в подушки, дает понять, что место ее — под ним. Она охотно принимает правила игры, пока та не подходит к естественному завершению: восторг и сладость нарастают, медленно стягиваются вниз живота, где сперва сжимаются в комок…

— Ах!

…потом разливаются по телу волнами упоения. Чувствуя, как Лайя пульсирует вокруг его плоти, демон закрывает глаза и хрипло смеется, насыщаясь источаемой ею энергией, чтобы, ускорившись и вздрогнув всем телом, в ответ наполнить ее своей.

Она лежит в его объятиях, взмокшая, счастливо-измученная, неспособная, кажется, ни двигаться, ни говорить, ни даже думать. Тело ощущается мягким, точно желе, неподъемным, как камень, и легким, словно пушинка. Гулкий стук сердца отдается в органах и членах, почти идеально совпадая с биением сердца советника.

Больше всего на свете Лайя хочет отдаться Морфею — понимает, что нельзя, но не может заставить себя шевельнуться.

— Надо домой… — бормочет она Септентриону в шею. Он молча размыкает объятия, встает и собирает разбросанные по полу вещи.

— Вы открыли проход в своей комнате?

— Угу.

— Тогда облачаться необязательно, ведь в вашем мире должна быть глубокая ночь.

— Верно, — она нехотя привстает на локте, — вернусь и сразу спать…

Взяв из его рук стопку одежды, Лайя через силу принимает вертикальное положение.

— До свидания, С… советник. — Несмотря на близость, которую они испытали, у нее не выходит обратиться к нему по имени.

Опустив глаза, она отходит к порталу, но Септентрион останавливает ее, прижав к себе со спины:

— Обещаю найти время и как можно скорее проведать вас на земле. Обсудим возможность будущих… встреч.

Прежде, чем Лайя успевает ответить, он целует ее в затылок и мягко подталкивает к порталу, который тут же утягивает ее на ту сторону.

*лат. «Исключение подтверждает правило не в исключительных случаях» — другими словами, «исключение не отменяет общего правила»