Люди моря

Холодный остров

«На девятый день Фанра отложил каменную мотыгу, лёг посреди сотворённого Мира и уснул. Из уст же Фанры упала капля слюны. Из смешения слюны и глины народился Номос, получивший зависть вместо души и хитрость вместо ума. Увидел Номос каменную мотыгу и сказал так: заберу себе эту вещь и переделаю Мир, как хочу. Взял он каменную мотыгу и стал ею махать, не имея ни души, ни ума. Овраги остались на месте долин и ямы на месте гор. Испугался Номос, что Фанра разгневается его делам и отсёк Фанре голову. Возрыдала голова Фанры, и слёзы его наполнили мир. Так океан Таплис сделался из слёз Фанры. Тело же Фанры окаменело. Так Архипелаг Камолле сделался из тела Фанры. Разодрал себя Номос на девятьсот и девяносто и девять частей. Так от Номоса сделался род алонкеев, завистливый и хитрый. Живут алонкеи в океане, а на суше подолгу быть не могут, ибо лишаются ума».

Каменный эпос. Архипелаг Камолле

1

Врач-алонкей закончил осмотр, отошёл от королевского ложа и опустил руки в медный тазик с мыльной водой. Чарван, советник короля Дивольда Сильного, не отводил глаз от владыки. Король, обложенный холщовыми мешками с дроблёным льдом, умирал. Правая рука, за которую неделю назад его укусила бледная гадюка, лежала поверх груди. Рука походила на чудовищный глянцево-фиолетовый овощ. Жар, выжигающий короля изнутри, казалось, согревал воздух в комнате.

— Я могу отнять ему руку, — сказал алонкей. — Это даст два-три дня жизни, но исход неизбежен.

— У вас есть красный сахар, — сказал Чарван. — Я слышал, он творит чудеса.

Алонкей вытер руки полотенцем и отшвырнул его в угол опочивальни. Разъяв створки вместительного деревянного ящика, в котором он носил свои инструменты и лекарства, врач достал стеклянную тубу с длинной иглой, положил её в глубокую медную тарелку, плеснул спирта и поджёг.

— Дам ему жаропонижающее. Его величество ненадолго придёт в себя.

— Красный сахар! — стукнул кулаком в ладонь советник.

— К сожалению, у меня нет ни крупинки красного сахара, — сказал алонкей, пристально посмотрев на Чарвана.

В глазах врача отражалось бледное пламя горящего спирта, они показались советнику глазами холодной ядовитой рыбы. У алонкея был красный сахар, но он не желал исцеления Дивольда Сильного, достойного сына Самфора Жгучего, державшего целый год осаду алонкейского Круга Ртути и подписавшего мирный договор на своих условиях. «Алонкеи правят овцами, — говорил Дивольд Сильный. — А мы овец едим».

— Мы сейчас глаз о глаз, — прошептал Чарван. — Что, если я попросту обыщу тебя и найду красный сахар? Не искушай меня, дитя Номоса.

Алонкей вздрогнул. Никто не разговаривал с ними так. Необоримая сила стоит за плечами каждого из них; случись что — и через неделю к архипелагу Камолле придёт десяток стопушечных алонкейских «кракенов». Да вот только сейчас он был в одной комнате с ближайшим соратником умирающего короля. Зрачки Чарвана были узкими, как игольные проколы, а дрожащая ладонь сжимала рукоять длинного кинжала.

— Делайте как считаете нужным, советник Чарван, я не окажу сопротивления, — сказал алонкей, ухватив пальцами обсидиановую серьгу. — У меня нет красного сахара. Я прибыл на Камолле не для того чтобы лечить короля, а для свидетельства на родах королевы. Я знал о вашей близящейся радости и не подозревал о вашей беде.

Алонкей лгал. Советник прочёл письмо герцога Онцислафа, брата короля Дивольда Сильного. Мелкий слуга герцога Онцислафа прилежно просматривал почту хозяина и неделю назад, в тот самый день, когда бледная гадюка укусила короля, принёс копию Чарвану. «Поступь цивилизации близится, — скрипнув зубами, вспомнил Чарван. — Дни самодура Дивольда, отвергающего дружбу осиянных воинов моря, сочтены». Почтовый краснокрылый турбас унёс это письмо из алонкейского посольства семь дней назад. Алонкеи всё знали, но решили не помогать. Конечно, у врача не было с собой красного сахара, он всё оставил на корабле.

— Прошу прощения, фэй, — наклонил голову Чарван, едва сдерживаясь, чтобы не врезать кулаком по надменной алонкейской роже. — Моим ртом говорило горе.

— Номос очистит воду ваших мыслей, советник, — церемонно ответил врач, и Чарван в который раз подумал, что эти трескучие словечки алонкеи придерживают специально для болванов-островитян, между собой же разговаривают без пафоса.

Врач наполнил стеклянную тубу из небольшой колбы, воткнул иглу в предплечье Дивольда Сильного и медленно ввёл лекарство. Король остался недвижим, только грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт дыханию. Алонкей собрал инструменты в ящик и закрыл его на ключ.

— Король придёт в себя в течение получаса, — сказал врач. — Я остановился у нашего посла. Позовите, когда будет нужно.

Закрыв дверь за врачом, Чарван откинул плотную штору, закрывающую коридор во внутренние покои. Он прошел коридором до низенькой двери, украшенной причудливой резьбой, и осторожно положил на дверь ладонь.

— Советник? — раздался из-за двери вкрадчивый голос Сонна.

— Я, — ответил Чарван.

Он повернул ключ в замке и оказался в небольшом кабинете. Тут было жарко натоплено, огонь свечей отражался в полированных дверцах шкафов и хрустальном часовом циферблате. Королева дремала в кресле перед изразцовой печкой, возложив маленькие ноги на крошечную табуретку. Руки её даже во сне обнимали большой круглый живот. На ковре рядом с ней лежал большой рыжий пёс по кличке Тром. Он пристально следил за каждым движением Чарвана. Советник подошёл к шкафу, сбросил с полки несколько книг и вытащил из тайника бутылочку с притёртой пробкой.

— Чешешь мозг? — спросил его Сонн, развалившийся в кресле возле распахнутого окна.

— Трое суток не спал, — ответил Чарван и кривясь отпил чёрной жидкости из бутылочки. — Какая же это мерзость, клянусь бородой Номоса… Будто пьёшь зубную боль.

— Мы сосали «драконью желчь», когда рубились с алонкеями на траверзе Коха, — сказал Сонн. — У меня от неё вставал, веришь? Выпускаю потроха белобрюхому ублюдку, он визжит свиньёй, а у меня стояк, как в борделе на Таричесе!

Сонн сбросил с плеч шерстяное одеяло, и Чарван увидел, что гвардеец уже надел на себя лоснящуюся кольчужную рубашку до самых коленей — Сонн всегда старался держаться на три шага впереди. Спрятав бутылочку в тайник, Чарван высунулся в окно, подставив лицо вечернему бризу.

Поверхность залива казалась чёрным лаковым зеркалом. Алонкейский трёхмачтовый пиктрис «Острозуб» пришвартовался к бочкам у входа в залив. Луна Сохо висела над самой кромкой гор, красная, будто наполненной мутной кровью. Луна Рохо находилась в зените и казалась бледной молочной каплей. Мир словно замер перед страшной грозой.

Чарвану вдруг подумалось, что этот пейзаж являет собой точную аллегорию того, что нависло сейчас над архипелагом Камолле. Дивольд Сильный, с внутренностями, набухшими кровью. Его жена, белая донна Зельма, готовая вот-вот разрешиться от бремени. Тревожная неопределённость — если Королева родит сына, то он станет новым Королём, а Чарван будет его опекуном. Если же королева родит дочь, то королём может стать герцог Онцислаф, большой любитель осиянных воинов моря.

— Твои люди готовы? — спросил Чарван.

— Только скомандуй, — ответил Сонн и осклабился.

Чарван закрыл окно и пощёлкал пальцами, привлекая внимание Трома. Пёс неуловимо быстро поднялся и посмотрел на советника.

— Разбуди королеву, Тром, — попросил Чарван.

Пёс переступил лапами и фыркнул.

— Это важно, — сказал Чарван.

Тром повернулся к хозяйке и осторожно лизнул её пальцы. Королева тотчас открыла глаза, посмотрела на Чарвана и неуверенно улыбнулась. Советник сложил руки в знаке приветствия и поклонился. Чарван услышал, как за его спиной поднялся с кресла Сонн.

«Здравствуй, советник», — показала королева Зельма, и обручальный перстень блеснул на её мизинце.

«Король сейчас очнётся», — показал Чарван.

«Мужу стало лучше?» — показала королева Зельма, и в глазах её вспыхнула безумная надежда, гревшая Зельму и Советника всю неделю и обратившаяся сегодня в пепел.

«Нет», — покачал головой Чарван.

Они покинули кабинет и окружили ложе короля Дивольда. Королева присела на мягкую оттоманку, Тром лёг у её ног, Сонн занял место возле входной двери. Король лежал неподвижно, его короткая жёсткая борода слиплась от пота и торчала вверх, как рог. Чарван не уловил того момента, когда король открыл глаза.

*

— Сколько. Мне. Осталось? — спросил Дивольд тихо, но твёрдо.

— Вы не переживёте сегодняшней ночи, милорд, — ответил Чарван, повернув голову так, чтобы королева Зельма не прочла эти слова по губам.

— Надеюсь. Ты не. Просил помощи. У. Них? — спросил король.

— Просил, милорд. Они отказали, — ответил Чарван.

— Идиот, — рот короля скривился в подобии усмешки. — Я бы. Подвесил. Тебя за. Шею. Неси зелье.

Чарван сбегал за пузырьком «драконьей желчи», которая помогала ему сохранять бодрость вот уже трое суток. Король беседовал с женой, неловко выплетая буквы левой рукой. Чарван глянул мельком и отвёл взгляд, многих жестов он не знал — у короля с женой был свой тайный язык. Король притянул к себе донну Зельму, она легла на краешек кровати, неловко уместив живот на мешке со льдом, положила голову на плечо мужа и закрыла глаза. Чарван вытащил пробку и с поклоном протянул бутылочку королю.

— Напои. Меня. Как малыша, — прошептал Дивольд.

Чарван влил в раскрытый рот добрую половину «драконьей желчи». Король с трудом проглотил мерзкую жидкость, едва сдержавшись, чтобы не выблевать её обратно. Его щёки перестали гореть лихорадочным румянцем, черты лица разгладились, так что Чарвану сразу стало понятно, какую нестерпимую муку приходилось терпеть Дивольду.

— Кое-что и мы умеем, — сказал король почти нормальным голосом. — Рассказывай, что тут заваривается.

— Алонкейский «пиктрис» в порту, тридцать орудий. «Острозуб». На борту бойцы Круга Ртути, но мало, клинков полста и полторы сотни экипажа. Герцог Онцислаф третий день не выходит из алонкейского посольства. Его слуга у меня на ниточке, говорит, что…

— С Онцислафом всё ясно, — перебил Дивольд. — Алонкеи могут нагнать сюда флот, с ними тоже всё ясно. Что Совет?

— Выжидают. Онцислаф раздаёт жирные обещания, но за ним только алонкеи, у которых своя игра. Если королева родит дочь…

— Она родит сына, — сказал Дивольд и погладил жену по животу. — Ты присмотри за ним. Онцислаф со своими бледнобрюхими друзьями...

— Клянусь, — сказал Чарван, прижав к сердцу кулак.

— За Совет не волнуйся, — продолжал Дивольд. — Онцислаф — размазня, никто его не поддержит. Если что, не стесняйся пустить кровь.

— Всё сделаю. Онцислаф предложил гвардии присягнуть ему на верность.

— Что гвардия? — спросил король.

— Сонн, что там с гвардией? — полуобернулся Чарван.

— Гвардия присягает действующему королю, милорд, — сказал Сонн, звякнув кольчугой. — Посему, милорд, в ту минуту, когда ваш палец будет обручён с архипелагом Камолле, гвардия преклонит колени пред вами.

— Онцислаф совершенно спокоен, — сказал Чарван. — У нас всё валится из рук, у него всё идёт как по слизи.

— Ладно, это наш красный план, — сказал Дивольд. Из его ноздри брызнула струйка крови, окропив подушку. — А есть у тебя чёрный план?

— Есть, — ответил Чарван, содрогнувшись.

Он склонился к уху короля и что-то тихо шептал минуты три. Когда он отстранился, Дивольд улыбнулся и сказал:

— Хороший ученик, молодец.

Королева обняла мужа за плечо и поворочалась, устраиваясь. На лицо Дивольда вернулся румянец. Его улыбка сделалась вдруг кривой и страшной.

— Я ходил среди горящих деревьев, и небо было чёрным от дыма. Моя рука превратилась в огненный меч Эксильмор, которым я разил врагов. Больших снежных людей, маленьких, словно крысы. С тех деревьев я срывал плоды. Белые и красные, на которых мы калим железо. Я ел те плоды. О да. Я поел тех плодов.

— Милорд! — вскрикнул Чарван.

— Что? — очнулся Дивольд. — Я бредил?

— Вы… говорили иносказательно, — уклонился от прямого ответа Чарван.

— Королю мнится забавное приключение, — сказал Дивольд. — Теперь выйдите вон, оставьте меня с королевой.

Сонн вернулся во внутренние покои, а Чарван вышел из опочивальни Его Величества, притворил за собой дверь и сложил руки на груди в знак того, что уста его сомкнуты. Большая комната перед опочивальней, которую называли Малой Тронной залой, была наполнена сумраком. Вечерний свет едва цедился сквозь плотные шторы, а масляные лампы на стенах, казалось, только подчёркивали тьму. Придворные тихонько перешёптывались, сбившись в три большие группы. Прощупывали границы будущих перестановок, рассчитывали, по какую сторону забора спрыгивать — и воистину, им было о чём подумать.

Чарван вспомнил, как тут, в Малой Тронной зале, бывало раньше, когда Дивольд был здоров. Открытые настежь окна, комната, полная светом, гомоном и запахом табака. Дивольд ходил запросто, в лоснящемся спальном халате, пил вино из кубка, дразнил собак, говорил с людьми. Иногда тут ставились и решались важные государственные вопросы. Путь Чарвана в советники начался пятнадцать лет назад именно здесь. Теперь в этом сумраке царит шёпот.

Никто не решился последовать за советником Чарваном, а тем паче потревожить его вопросом. Читать у него на лице было бессмысленно: как и всегда, оно оставалось холодным и непроницаемым. Он быстро пересёк комнату, прошёл коридором и взбежал по винтовой лестнице в башню, где располагалась Уютная Библиотека. Часовой у входа козырнул и проворно отворил дверь.

Чарван сел на жёсткий деревянный стул, затеплил свечку и придвинул к себе толстый фолиант с «Каменным Эпосом». Многоцветная змея, оплетавшая буквицу на раскрытой странице, вдруг свернулась кольцами и зашипела. Чарван упал лицом в книгу и уснул, словно провалился в ледяной омут.

*

Столовая посла Лекуика была заполнена диковинами со всего мира. На стенах висели пейзажи далёких островов, оружие, маски, щиты и боевые шлемы. На столах и этажерках теснились стеклянные ёмкости с заспиртованными монстрами. С потолочной балки свисал сделанный из бамбука и раскрашенной бумаги макет птеронимфуса — злобной твари, поджидавшей алонкейских путешественников Круга Альбатроса возле Границы Ада.

— Нет, зубы у птеронимфусов не стеклянные, — сказал посол Лекуик задумчиво. — Это какие-то их быстросхватывающиеся внутренние выделения, страшно ядовитые. А на макете — да, стекло.

— Хотелось бы мне увидеть это чудище вживе! — восторженно сказал герцог Онцислаф.

— О! Не думаю, милорд, совсем не уверен. Мы сбивали их на подлёте из арбалетов, они падали в воду и продолжали плыть в нашу сторону, шипя и каркая. Чудовищное зрелище. Мерзкая тварь.

На круглом наборном столике между герцогом и послом стояла глиняная бутыль вина, два хрустальных стаканчика и тарелка с пресными печеньями. Посол плеснул из бутыли по стаканчикам, и собеседники выпили.

— Интересный вкус, — сказал герцог Онцислаф. — Сладко-солёный, будто кровь.

— Виноградники Таричеса, — покивал головой посол. — Я закажу вам кувшин, милорд.

Дверь распахнулась, и в столовую вошёл чрезвычайно мрачный врач-алонкей. Он поставил в угол свой рабочий ящик и коротко поклонился:

— Герцог Онцислаф. Посол Лекуик.

— Здравствуйте, доктор Моаль! — поднялся ему навстречу посол. — Мы коротаем вечер за бутылкой вина, желаете присоединиться?

— Извините, милорды — устал.

— Как там мой несчастный брат? — спросил герцог Онцислаф, любуясь цветом вина в бокале.

— Без изменений, — коротко ответил Моаль. — Посол, мне нужно перекинуться с вами парой слов, составляющих стыдную тайну моего близкого родственника. Вы простите нас, герцог? — доктор Моаль ухватил посла под локоть и потащил его в соседнюю комнату.

— Только не уводите посла насовсем! — крикнул вслед герцог Онцислаф, допивая вино. — У нас очень интересная беседа!

Доктор Моаль захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

— Какие ещё стыдные тайны? — удивился посол.

— По-рыбьи, пожалуйста, — строго сказал доктор Моаль, и дальнейший их разговор происходил на «рыбьем» — тайном языке алонкеев.

— Посол Лекуик, я хочу опротестовать приказ хорта Чимфика, — сказал доктор Моаль.

— Чимфик — хорт Круга Ртути, глава камоллейского кордона. Я не могу опротестовать его приказ, — спокойно ответил посол.

— Значит, это не вы посоветовали ему? — закипая, спросил Моаль.

— Посоветовал ему что?

— Сегодня, перед выходом на берег, ко мне в каюту явился хорт Чимфик и потребовал отдать ему на хранение ампулы с красным сахаром. Я, сославшись на «Закон Головы», который запрещает нам, врачам, действовать во вред островитянам, отказался подчиняться. Тогда хорт Чимфик запер меня…

— Успокойтесь, милый доктор Моаль, — улыбнулся посол Лекуик.

— Мне пришлось ходить по самому краю лжи! Мне угрожал его советник! Я знаю, что у вас проблемы с королём Дивольдом, но решать свои задачи с помощью врачей, с помощью Круга Обсидиана…

— Это не моё решение, доктор Моаль, — веско сказал посол. — И это не решение хорта Чимфика.

— Чьё же это решение?

Посол загородил рот рукой и вскинул глаза. Доктор Моаль посмотрел на потолок и увидел толстые прокопчённые балки и дрожащие на ветру ловчие сети пауков.