Людская любовь как…

Вот обновленная концовка главы. Всё остальное (описание утра, характеры, диалоги про сурков, кактус и ремонт) я оставил без изменений. Изменен только финальный абзац, чтобы появилась интрига и многоточие.

---

Название (рабочее): Брачный период

Жанр: Современная проза / Романтическая комедия

Глава 1. Утренняя миграция

Утро в семье Соколовых наступало не по звонку будильника, а по зову природы. В прямом смысле.

Алина проснулась первой. Её внутренние часы, отлаженные годами работы флориста, работали точнее любого хронометра. Она полежала минуту, прислушиваясь к шуму дождя за окном и к сопению мужа. Дима спал, уткнувшись носом в подушку, раскинув руки и ноги так, будто силился занять собой всю кровать. Если бы люди могли линять, как звери, подумала Алина, глядя на торчащие из-под одеяла Димины пятки, сейчас был бы самый сезон.

Он напоминал ей большого, абсолютно довольного жизнью медведя в спячке. Того самого, который залёг в берлогу и плевать хотел на то, что там происходит снаружи: кончился ли мёд, пришла ли весна, пора ли перевернуться на другой бок. Он просто спал. Членораздельно, со вкусом, с лёгким посапыванием.

— Дима, — позвала она тихо. — Дим, вставай. Чайник поставишь?

Медведь не шелохнулся. Только вздохнул поглубже и, кажется, улыбнулся во сне чему-то своему, медвежьему.

Алина вздохнула. Она знала, что этот номер не пройдёт. Будить его — всё равно что тормошить вековой валун, поросший мхом. Можно ободрать все руки, пока сдвинешь, а он простоит тут ещё тысячу лет. Дима просыпался только по запаху еды. Это был его безусловный рефлекс.

Она встала, накинула халат и, шлёпая тапками, поплелась на кухню. Пока она насыпала кофе в турку и резала бутерброды, из спальни донеслась сначала возня, а потом тяжёлая поступь. Дима вывалился в коридор, взъерошенный, с красными полосами от подушки на щеке. Он двигался по квартире с грацией молодого лося, только что вышедшего из леса на трассу. Неуклюжий, большой, ещё толком не понимающий, где он и зачем.

Он молча подошёл к Алине, ткнулся носом куда-то в макушку (поцеловать? чихнуть? почесаться?) и уставился на плиту.

— Кофе? — спросил он хрипло.

— Ага, — Алина кивнула на чашку. — И хлеб в тостере.

Лось удовлетворённо фыркнул и рухнул на табуретку, которая жалобно скрипнула.

Вот так и жили. Она — шустрая птичка-невеличка, вьющая гнездо. Он — большой зверь, которого это гнездо вполне устраивает, лишь бы было тепло и кормили.

Конфликт назревал уже который день и был он прозаичен до безобразия. Ремонт. Вернее, его отсутствие.

— Дим, — начала Алина, ставя перед ним чашку. Голос у неё был мягкий, как пух одуванчика, но настойчивый, как капель. — Когда мы уже поедем выбирать краску в спальню? Обои содрали уже две недели назад, а стены так и стоят голые. Это уже не спальня, а декорация к постапокалипсису.

Дима, который в этот момент аккуратно, по-медвежьи, слизывал масло с бутерброда, поднял на неё глаза. Взгляд у него был чистый и непонимающий, как у овчарки, которую просят решить задачу по тригонометрии.

— А зачем краска? — спросил он. — Мы же вроде бежевый хотели. А бежевый и так есть.

Алина прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Её терпение, обычно бездонное, как океан, сегодня плескалось где-то у самого берега и грозило штормом.

— Бежевый есть на складе, в банках, — терпеливо, как нашкодившему щенку, объяснила она. — А на стенах — серый бетон. Мы не шаманы, чтобы вызывать краску силой мысли.

— Ну так поедем, — легко согласился Дима. — Завтра.

— Ты и вчера говорил «завтра», и позавчера, — в голосе Алины проскользнула стальная нотка. — И в субботу, когда я тебя будила.

Дима вздохнул. Он взял со стола печенье, повертел в пальцах и отправил в рот целиком. Потом взял ещё одно. Алина смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства: умиление от того, какой он большой, тёплый и домашний, и острое желание запустить в него этим самым печеньем. Прямо в лоб. Чтобы прочувствовал.

— Слушай, — сказал он, прожевав. — А может, ну её, эту краску? Мне и серый нравится. Практичный.

Алина вскочила. Птичка взлетела с ветки, готовая то ли защищать гнездо, то ли клеваться.

— Тебе серый нравится?! — воскликнула она. — А мне — нет! Я хочу тёплый, уютный, персиковый! Чтобы как рассвет! Чтобы, когда я просыпаюсь, у меня было настроение! А у тебя всё «практично»! Ты как… как сурок! Тебе бы норку вырыл, и ладно!

— А что не так с сурками? — искренне удивился Дима. — Сурки хорошие. Солидные.

Алина открыла рот, чтобы выдать новую тираду, но тут её взгляд упал на подоконник. Там, в глиняном горшочке, стоял её любимый кактус, который она принесла с работы. Маленький, колючий, нахохлившийся. И она вдруг с удивительной ясностью поняла, что ведёт себя сейчас точно так же. Колючки наружу, защищаю свой нежный внутренний мир от посягательств большого и неуклюжего мира в лице мужа.

Это открытие её обезоружило. Напряжение, которое копилось всю неделю, схлынуло, оставив после себя лёгкую усталость.

— Дим, — сказала она уже спокойнее, подходя к нему. — Ну пожалуйста. Я понимаю, что тебе всё равно. Но для меня это важно. Когда я вижу эти голые стены, мне кажется, что мы тут временно. Как перелётные птицы. Прилетели, переночевали и полетели дальше. А я хочу… вить гнездо. По-настоящему.

Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его медвежьих глазах наконец-то мелькнуло что-то, кроме сонного спокойствия. Понимание? Или просто голод отступил, и мыслительный процесс возобновился.

Он протянул свою большую лапу и притянул её к себе, усадив на колени. Алина пискнула, как воробей, угодивший в ловушку.

— Ладно, — прогудел он ей в ухо. — Давай сегодня вечером. Только краску я буду выбирать сам. Я хочу, чтобы спальня была похожа на… ну, на море. Голубая, наверное.

Алина хотела возмутиться (персиковый же, тёплый рассвет!), но почувствовала, как его рука успокаивающе гладит её по спине. Медведь большой, но медведь свой. А море — это тоже красиво. Главное, что лёд тронулся, и процесс пошёл.

Она уже открыла рот, чтобы согласиться на голубой, как вдруг Димин телефон, лежащий на столе, вибрируя, пополз к краю. Дима лениво глянул на экран, и Алина, сидящая у него на коленях, кожей почувствовала, как напряглась его рука. Всего на секунду. Мышцы под её ладонью стали жёсткими, как корни старого дуба.

— Кто там? — спросила она, ещё не чувствуя угрозы, так, чисто из вежливости.

— Да так… работа, — голос Димы чуть сел, но он тут же откашлялся. — Начальник пишет. Ерунда.

Он убрал телефон экраном вниз, даже не прочитав сообщение до конца. Слишком быстро. Слишком наигранно спокойно. Так, как ёж сворачивается в клубок, если рядом запахло лисой.

В комнате повисла странная тишина. Даже дождь за окном, казалось, перестал шуршать, прислушиваясь.

Алина смотрела на перевёрнутый телефон, на побелевшие костяшки пальцев мужа, который всё ещё гладил её по спине, но теперь это движение было механическим, отсутствующим. И почему-то ей вспомнилось, как в прошлом году на озере она увидела лебедя. Снаружи — белоснежное, величественное спокойствие. А под водой — он греб лапами так, что пена кипела.

Что-то происходило под водой. Что-то, о чём она не знала…