Лютики не цветут на границе нижнего мира

Лежу на спине, медленно приходя в себя. Смотрю в сумеречное светло-сиреневое небо - звезд нет, только легкие сизые облака медленно проплывают мимо. Тихо. Где-то недалеко слышен легкий шелест - это колышутся под невидимым ветром невидимые травы.

Приподнимаю голову и тут же опускаю в бессилии. Асфодели. Всегда только асфодели. Интересно, почему на границе нижнего мира не цветут, скажем, лютики? Вздыхаю, конечно, я знаю почему, но продолжаю цепляться за эту мысль.

“Вешними водами напоён, солнечным светом обласкан, радует он наш взор”, - всплывает из памяти образ желтых цветов с глянцевыми лепестками. Опять эта песня, Харибда её забери.

Переворачиваюсь на бок и с усилием приподнимаюсь на руках - сесть получается со второго раза, но уже не так кружит голову. Легкий ветерок остужает разгоряченное лицо - приятная прохлада. Вдыхаю воздух полной грудью - привычно пахнет …ничем.

Поля асфоделей растянулись вдоль берега далекой реки насколько хватает взгляда. Посижу еще немного, к реке я всегда успею. Псы остались у границы, так хорошо, что сюда им путь закрыт. До сих пор не понимаю, зачем мне эти дикие твари, толку от них мало, а вот шума и суеты предостаточно. Вру, конечно, я знаю зачем псы.

Мне стало значительно легче, сил прибавилось и я осторожно оглядываюсь. Бело-розовые полураспустившиеся метелки с длинными янтарными тычинками мягко тычутся в лицо, тянутся стебельками ко мне.

- Кыш, - тихонько рыкаю я. Асфодели нехотя отступают.

Вглядываюсь - в лиловых сумерках прозрачные тени, легко касаясь земли, проносятся мимо. Пока они не замечают меня, можно еще немного отдохнуть.

Снова ложусь на спину и смотрю в беззвездное небо - в лимбе всегда так: ранние сумерки, прохладный ласкающий ветерок, цветущие асфодели, особенная тишина и тени. Часть этих теней я сам и привел, пожалуй, даже смогу узнать каждую.

- Оклемался? - голос позади нетерпелив.

- Еще есть время, пойди, погуляй, - отвечаю я не поворачиваясь.

Слышу недовольное пыхтение, но по шелесту цветов понимаю - действительно отошел от меня поодаль.

“Тени его забери, дурака. Ему-то что? Думает сможет все по быстрому сделать: сгонять в Аид на денек и обратно? Нет, братец, это тебе не прогулка в округе Пимплея, в окружении восторженных девиц и бездельников - ротозеев”, - вздыхаю и напрасно пытаюсь унять раздражение. - Как же так меня угораздило вляпаться в эту историю?”.

Единственное место, где я действительно могу немного отдохнуть, здесь - на полях асфоделей. Нам, проводникам, не положено останавливаться: пришел, забрал дух, довел тень до точки назначения и пошел за следующей.

Мне, естественно, по мнению высших не положено уставать - как нежить может устать? Но на деле каждый раз я добираюсь до полей совершенно измотанным. Псы еще эти проклятущие… Да, адские собаки должны помогать с черными и строптивыми душами, теми, кто не хочет уходить или отказывается принять факт собственной смерти, но я-то знаю, что они не только тени стерегут. Они и меня стерегут неусыпно.

Ну и куда я, по вашему могу сбежать? Среди живых места нет, я ведь и не был никогда человеком, а среди мертвых не потеряться. Обреченно вздыхаю и встаю с земли - где это малахольный? А вон, отмахивается от теней Золотой ветвью - идиот решил поиграть им на лире.

- Орфей, нам пора. Да оставь ты, Зевса ради, тени в покое!

- Я только хотел хоть на мгновенье осветить их безрадостную жизнь! - возмущенно отвечает он, поправляя свой остроконечный колпак.

“Ага, так я и поверил, самодовольный индюк”. - думаю я и говорю вслух:

- Ветвь не потеряй, певец…народной скорби. Иначе вернуться не сможешь.

Орфей подходит ко мне, расправляя на ходу хитон и пристраивая лиру за спину.

- Ты совсем очерствел за сотни лет, Психопомп. Разве тебе не жалко всех этих людей? - спрашивает он с укоризной.

Я мрачно смотрю на безбородое, совсем юное лицо Орфея - большие серые глаза полны негодования, он упрямо потрясает золотыми кудрями, что выбились из-под его фракийского колпака.

- Людей? Жизнь? На полях асфоделей нет ни людей, ни жизни. Здесь обитают простые души рабов и нищих. Они и при жизни-то никому не были нужны, а после смерти подавно. Аид сжалился над ними и дал благословенное забвение, напоив водами реки Леты. А ты, - я жестко тыкаю Орфея пальцем в грудь, - Ты своей музыкой тревожишь их сон, заставляя вспоминать тяжелую жизнь и плакать над несбывшимися надеждами. Благодетель, Сцилла тебя дери.

С мрачным удовлетворением вижу, как мальчишка меняется в лице, становится пунцовым от смущения и осознания своей глупости.

- Я… я не знал, - тихо мямлит он себе под нос.

Фыркаю и направляюсь через заросли асфоделей к реке, махнув Орфею рукой. Вижу краем глаза, как он прячет Золотую ветку за пазуху и, неловко прыгая через кочки, направляется за мной.

Здесь, в загробном мире, расстояние и время не такие, как в мире живых. Иногда стадий¹ преодолевается за мгновение, а иногда и оргию² не осилить за день. Как повезет. В этот раз “повезло” добраться до пристани за несколько вдохов и выдохов.

Оглядываюсь - семенит мой спутник рядом, устал, вытирает с лица пот краем своего свадебного хитона. Хмыкаю - это тебе не там, живым непросто в мире мертвых.

Смотрю на то, как изменился пейзаж. Нежные сиреневые сумерки асфоделовых полей сменились темным графитовым полумраком. Река Ахерон медленно несет свои тяжелые воды между унылых скал.

На небольшом причале пришвартована обшарпанная лодка Харона. Сам старик, в изодранном ветхом хитоне, сидит на грязных досках пристани и пьет что-то из треснувшего глиняного кувшина.

- Приветствую тебя, о перевозчик мертвых душ… - начинает высокопарно Орфей и снимает со спины лиру. Наверное, хочет в очередной раз поразить своим неземным пением и сразить стихом. Ничему-то человек не учиться ни у жизни, ни у смерти. Подхожу к нему и даю чувствительный подзатыльник.

Певец замолкает на полуслове и смотрит на меня с раздраженным недоумением.

- Здорово, старик, - приветствую я Харона и сажусь рядом.

- И тебе, Психопомп, привет. Выпьешь?

Я качаю головой:

- Не сейчас, работы много. Мне еще псов выгуливать.

Харон понимающе кивает:

- Да, адовы псы та еще заноза в заднице.

Мы молчим: Харон продолжает попивать винцо, а я просто смотрю на реку, иногда из нее выныривают мелкие чудища и, скаля зубы, подплывают ближе к лодке.

- Кого сегодня привел? - лодочник с сожалением отставляет свой кувшин и кивает на Орфея.

- Это особенный…гость, - я рукой подзываю певца, тот подходит, испуганно отводя глаза. Непонятно что именно его напугало - сам Харон, поселенцы реки или совокупность факторов.

- Ага, - констатирует Харон.

- За него Аполлон просил. Он это… кого знаешь внук. Мать у него Каллиопа, а я ещё её матери должен.

- Понятно, - кивает Харон.

- У меня есть Золотая ветвь, - волнуясь говорит Орфей, вступая в беседу. - Вот!

Мы с Хароном переглядываемся, я закатываю глаза, а старик усмехается в спутанную грязную бороду.

- Ну, раз у тебя есть Золотая ветвь, то это другой разговор. Иди в лодку, внучок.

Орфей нерешительно смотрит на меня, я киваю одобрительно.

- Иди - иди.

Харон наблюдает, как мальчишка ловит лодку и пытается подтянуть ее к причалу, впрочем, без особого успеха - лодка слушается только хозяина, но перевозчику нравится эта игра, а может это еще одна проверка души перед воротами Тартара.

- Смешной, - роняет старик. - Упорный.

- Точно, - поддакиваю я. - Молодой еще, ему всего-то восемнадцать.

Харон удовлетворенно кивает.

- И зачем ему к воротам?

Я вздыхаю и качаю головой.

- За душой жены Эвридики. На свадебном пиру ее укусила змея и девушка умерла.

Харон хмыкает и пожимает плечами.

- Бывает. Хотя, змея такая себе история. Фантастическая.

- Фантастическая. Или роковая. - говорю я, присоединившись к наблюдению за бесплодными попытками Орфея приручить лодку. - Эвридика дриада, давшая обет, а выйдя замуж она предала Священную рощу. Поэтому змея - это справедливое наказание от эриний.

Перевозчик кивает и, к моему удивлению, мрачно вздыхает и говорит приглушенно:

- Не отпустит она Эвридику с ним. Я тебе больше скажу, - Харон поворачивает ко мне свое темное морщинистое лицо, - думаю, что она и его не отпустит, несмотря на Золотую Ветвь и защиту Аполлона.

Такого поворота я не ожидал, поэтому хмурюсь, мне не нравится возможная перспектива - это нарушает договоренности, я должен был довести мальчишку до реки, потом забрать его с Эвридикой и доставить обратно. Но очевидно, что уж Она-то найдет способ все переиначить: за сотни лет так и не простила своего унизительного пленения. Понятно, хочет отомстить отцу. Мальчишку жалко - он ведь здесь не причем.

Я смотрю на Орфея - золотой мальчик, всеобщий любимец, отчаянный храбрец, герой аргонавт, порывистый и чистый, его проникновенные песни способны растрогать даже сердце камня.

Только вот у Неё больше нет сердца, теперь там тьма Тартара и зловоние стигийских болот. Растоптанная и поруганная богиня впитала в себя всю разрушительную мощь Аида и жаждет уничтожить свет, чтобы ее почерневшая душа получила отмщение - с кем поведешься, как говорится.

Нет, мне эта перспектива не нравится, но вдруг в голову приходит шальная мысль, я ухмыляюсь и подхожу к Орфею, который уже готов залезть в лодку к Харону.

- Эй, погоди, братец. У меня есть для тебя подарок. Вот, возьми.

Я снимаю с руки золотой браслет и одеваю его на запястье Орфея - теперь никто, кроме меня, не сможет его снять, даже если отрубить руку браслет останется и будет защищать мальчишку от Её чар.

Орфей растерянно моргает, рассматривает браслет: баран и кролик бесконечно бегут по золотому кругу, окруженные цветами крокуса³. Мальчишка улыбается мне:

- Спасибо, Психопомп. Следующая моя песня будет про крокусы, это ведь тоже прекрасные весенние цветы. Я посвящу ее тебе.

Харон довольно ухмыляется мне и они отплывают. Я еще какое-то время стою на причале и не спеша возвращаюсь на поля асфоделей.

Так приятно вернуться в покой нежных сиреневых сумерек, но насладиться ими я не успеваю - она уже ждет меня - Персефона. Хозяйка царства мёртвых, владычица преисподней мрачно взирает на меня с высоты своего величия.

- Как ты посмел, жалкий Психопомп? - шипя роняет она свинцовые слова.

Я смотрю на ее мертвенно-бледное прекрасное лицо, уложенные в сложную прическу темные волосы и тяжелые косы, движущиеся змеями по плечам, которые так гармонируют с ее алым нарядом - все также великолепна.

- Приветствую тебя, повелительница, - низко кланяюсь я ей.

- Кто дал тебе браслет Гермеса? - Персефона гневно сдвигает брови.

- Я его украл, - привычно вру я.

- Если ты не скажешь мне правду, то я отдам тебя эриниям. Их факелы и кнуты быстро развяжут тебе язык!

- Нет, повелительница, три сестры не смогут тебе помочь. Они кровожадны, но их наказания справедливы, а я ни в чем не виноват перед тобой. А кража браслета так, мелкое хулиганство.

Я остаюсь серьезным, но мысленно улыбаюсь, глядя как перекашивает от ярости прекрасное лицо Персефоны - она знает, что я прав и ничего не может с этим поделать.

Теперь мальчишка под защитой браслета. Моего браслета, а значит под моей защитой. Орфей ведь в первую очередь служитель лиры, а уже во вторую Аполлона. Только вот создатель-то лиры я, стало быть сейчас он мой служитель. Может мальчишка и Эвридику сможет вернуть? Посмотрим.

Минута молчания и вот оно - ее проклятие для меня.

- Раз ты, мерзкий вор и обманщик, не хочешь раскрыть имена тех, кто тебя послал, чтобы мне помешать, то я, владычица этого мира, закрываю тебе путь как назад, так и вперед! Отныне, ты, как самая низкая душа раба и нищего навсегда останешься на полях асфоделей!

Я молчу, боясь поверить своей удаче и осторожно уточняю:

- Повелительница, точно ли ты уверена в том, что говоришь?

Она задохнулась от гнева, сверкнула глазами и пророкотала:

- Отныне ты не проводник душ и не служитель Тартара!

Персефона хлопнула в ладоши и исчезла - она всегда любила театральные жесты.

- Спасибо, сестра. - я счастливо смеюсь и растягиваюсь на земле, окруженный бело-розовыми асфоделями.

Как же хорошо! Я так устал мотаться между мирами, быть Вестником, передавать послания, провожать души, разнимать споры, создавать коалиции, торговаться, строить заговоры, изворачиваться и лгать. Пока они меня найдут я смогу отдохнуть сотню другую лет. Буду беседовать с тенями или пьянствовать со стариком Хароном.

Лежу и смотрю в лиловое небо лимба, по которому плывут редкие сизые облака и напеваю песенку Орфея:

Вешними водами напоён,

солнечным светом обласкан,

радует желтый лютик наш взор…

1. Стадий - мера длины, 178 метров

2. Оргия - мера длины, 1,7 метра

3. Баран, заяц, крокус - символы бога Гермеса

Гермес - сын Зевса и плеяды Майи, вестник богов, покровитель путешественников, воров, торговцев и ораторов. Он может быстро и свободно перемещаться между мирами смертных и богов, играет роль психопомпа или «проводника душ» — он сопровождает души в загробную жизнь. Бог трикстер - божественный обманщик.

Именно Гермес первым изобрел Лиру и свирель, а потом подарил их своему брату Аполлону.

Персефона - дочь Зевса и Деметры. Богиня плодородия, царства мёртвых, владычица преисподней, супруга Аида.

Орфей - сын царя Фракии и речного бога Эагра и музы Каллиопы, внук Зевса. Легендарный певец богов, поэт и философ.