М-734: Протокол Химера

Глава 1: Мясо и Душа

Смерть не была темнотой. Смерть была звуком.

Это был влажный хруст, словно кто-то с силой сдавил переспелый фрукт. Звук ломающихся костей, но не снаружи, а изнутри. Мое последнее воспоминание — ослепительный свет фар, визг тормозов и удар, вышибающий дух.

Потом был рывок. Будто рыболовный крючок впился в пупок и дернул меня сквозь ледяную воду.

Я попытался вдохнуть, но легкие отказали. Они были забиты чем-то вязким, горячим и чужим. Инстинкт сработал быстрее мысли: тело согнулось пополам, спазм скрутил живот, и меня вырвало на холодный, склизкий камень. Желчь, пепел и черная слизь.

Воздух ворвался в грудь со свистом, обжигая горло, как битое стекло. Я жадно хватал его ртом, чувствуя на языке привкус железа и гнили.

«Мама? Мамочка, мне больно! Где ты?»

Голос ударил прямо в мозжечок. Тонкий, скулящий, детский. Он не был слышен ушами, он вибрировал в самом черепе, словно мигрень внезапно обрела дар речи.

«Темно! Дядя в маске... он идет! Мама, спрячь меня!»

Я замер, стоя на четвереньках и дрожа от холода. Вокруг пахло мокрой соломой, немытыми телами и застарелым запахом крови — сладковатым, тошнотворным.

Это был не мой голос. Мои мысли были другими — холодными, паническими, но взрослыми. Я помнил свою жизнь: офис, ипотеку, аварию. А этот скулеж принадлежал... владельцу этого тела.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Тонкие, узловатые пальцы, покрытые слоем въевшейся грязи. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивала сетка синих вен. Это были руки подростка, изможденного годами голода, а не мои тридцатилетние ладони.

«Не хочу! Не хочу в комнату боли!» — ребенок внутри бился в истерике, и каждое его ментальное движение отдавалось вспышкой боли за глазными яблоками.

Я зажмурился. Паника начала подступать к горлу, смешиваясь с тошнотой. Если я сейчас поддамся этому чужому безумию, я сойду с ума. Мне нужно было отделиться.

В своей прошлой жизни я читал о техниках диссоциации. Визуализация. Контроль.

— Заткнись, — прохрипел я чужим, ломающимся голосом.

Я собрал всю свою волю в кулак. Я представил свой разум не как хаос, а как дом. Я — в гостиной. А этот крик... он доносится из подвала.

«Слушай меня», — мысленно прорычал я, обращаясь к скулящему сгустку. — «Ты хочешь спрятаться? Я спрячу тебя. Уходи вниз. В темноту. Там безопасно. Сиди тихо, и дядя тебя не найдет».

Я представил тяжелую дубовую дверь с железным засовом. Я схватил этот мечущийся сгусток детского страха и ментальным пинком швырнул его в воображаемую темноту.

К моему удивлению, сопротивления почти не было. Сущность ребенка была слабой, рыхлой, словно надорванной. Она хотела спрятаться. Она жаждала исчезнуть.

Дверь захлопнулась с глухим ментальным стуком.

Всхлип оборвался.

Тишина.

Я выдохнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Это сработало слишком легко. Словно это тело было пустым домом, в котором просто забыли выключить радио, а я пришел и выдернул шнур.

Только теперь я смог поднять голову и осмотреться.

Я находился в длинном, похожем на кишку каменном бараке. Стены, сложенные из грубого черного камня, сочились влагой. Черная плесень покрывала их причудливыми узорами, напоминающими лица грешников. Окон не было. Единственный свет исходил от тусклых магических сфер под потолком, которые гудели и мерцали, как неисправные лампы дневного света.

Вдоль стен тянулись бесконечные ряды двухъярусных нар. На них лежали кучи тряпья. Присмотревшись, я понял, что это люди.

Скелеты, обтянутые серой кожей. Мужчины, женщины, дети. Кто-то стонал во сне, кто-то сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и глядя в пустоту безумными глазами. Их лица были лишены индивидуальности — маски страдания.

Я машинально потер руку — оно саднило. Я закатал рукав грязной серой робы.

На внешней стороне руки, там, где кожа была особенно нежной, виднелся уродливый шрам. Это была не татуировка. Это было клеймо, выжженное каленым железом.

M-734

Буква «М». Номер 734.

Как только я сфокусировал взгляд на букве, из "подвала" моего разума просочилось чужое воспоминание — яркое, как вспышка магния.

Запах горелого мяса. Боль, от которой темнеет в глазах. Смех человека в маске. «Пометить грязнокровку. Чтобы знал свое место».

Грязнокровка. Mudblood.

Я замер, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Это слово было ключом. Я знал его. Я слышал его десятки раз — в книгах, в фильмах моего мира. Это термин из вселенной Джоан Роулинг.

Но... оглядываясь на гниющий барак и умирающих людей, мысль о Хогвартсе казалась злой шуткой. Это не могло быть сказкой.

Внезапно тяжелая железная дверь в дальнем конце барака с грохотом распахнулась. Звук ударил по нервам, как выстрел. Половина «скелетов» на нарах вздрогнула и вжалась в грязные матрасы, стараясь слиться с тенью.

В проеме стояла фигура.

Высокая, закутанная в черную мантию с глубоким капюшоном. На лице — серебряная маска. Искусная работа: стилизованный череп с витиеватым узором, закрывающий всё лицо. В руке, расслабленно опущенной вдоль тела, была зажата тонкая полированная палочка из темного дерева.

Пазл сложился мгновенно.

Мантия. Палочка. Маска.

Пожиратель Смерти.

Никаких сомнений. Я в мире Гарри Поттера. Но почему здесь так... грязно? Где магия, исправляющая зубы и чистящая одежду? Где уютные гостиные?

Пожиратель медленно пошел по центральному проходу. Его тяжелые сапоги из драконьей кожи гулко стучали по камню, заглушая стоны больных. Он постукивал палочкой по бедру в ритме какого-то вальса.

— Подъем, скот, — голос из-под маски звучал глухо, искаженный магией, но в нем сочилось неприкрытое брезгливое презрение. — Смена начинается. Тот, кто не встанет на счет «три», отправится на корм мантикорам. Лорду не нужны дармоеды. Раз.

Люди вокруг меня зашевелились. Это было похоже на движение кучи червей в разрытой могиле. Кряхтя, кашляя, они сползали с нар. Никто не смотрел в глаза палачу. Страх был физически ощутим — липкий, холодный запах пота.

— Два.

Я попытался встать. Ноги были ватными, словно из резины. Центр тяжести этого тела был другим, я не привык к такой худобе и слабости. Меня повело в сторону, и я больно ударился плечом о каменную стойку нар, ободрав кожу.

Справа от меня, на нижней полке, кто-то не двигался.

Это был старик... или парень, который выглядел как старик из-за седых волос и запавших щек. Он судорожно кашлял, прижимая грязную тряпку ко рту. Тряпка была красной от свежей крови.

Пожиратель остановился напротив него.

— Три.

Старик поднял глаза. В них не было мольбы, только тупая, животная обреченность.

— Я... я не могу, господин, — прохрипел он, булькая кровью. — Легкие... они горят...

Пожиратель склонил голову набок, разглядывая его, как энтомолог разглядывает жука с оторванной лапкой.

— Болезнь снижает эффективность, — заметил он скучающим, почти лекторским тоном. — А мы не терпим неэффективности в Министерстве Лорда.

Министерстве Лорда? Не "Министерстве Магии"?

Холод пробежал по моей спине. В каноне Волдеморт захватил власть тайно, ставя марионеток вроде Пия Толстоватого. Здесь же о нем говорили открыто, как о Императоре. Значит, Гарри Поттер проиграл. Или его вообще не было. Это худший таймлайн из возможных.

Пожиратель лениво, почти небрежно взмахнул палочкой.

— Ликвефактум Висцера.

Я напрягся, ожидая зеленой вспышки Авады Кедавры — мгновенной смерти, "милосердного" конца.

Но луч был фиолетовым, густым и вязким, как сироп. Он ударил старика в грудь.

Старик закричал.

Это был звук, который я никогда не забуду. Звук, когда биология сходит с ума. Его кожа пошла крупными, влажными пузырями. Глаза вылезли из орбит. Изо рта хлынула черная пена.

Он выгнулся дугой, его живот вздулся неестественным шаром и... лопнул.

Внутренности выплеснулись наружу не твердыми органами, а дымящейся жижей. Заклинание не просто убило его — оно разжижило его органы.

Я отшатнулся, вжимаясь спиной в холодный камень, чтобы брызги не попали на меня. Меня снова затошнило, но желудок был пуст. Вонь содержимого кишечника, кислоты и вареного мяса мгновенно заполнила барак, перебивая запах плесени.

Пожиратель даже не поморщился. Он наслаждался зрелищем.

— Очистить, — бросил он равнодушно, переступая через растекающуюся лужу, бывшую человеком минуту назад. — Остальные — на выход. Сектор Утилизации ждет. Норма выработки удвоена.

Он развернулся и пошел к выходу.

Толпа рабов, опустив головы, потекла за ним. Никто не плакал. Никто не смотрел на останки. Они просто перешагивали через жижу, стараясь не запачкать ноги, словно это была лужа грязи, а не их товарищ. Для них это был просто вторник.

Я стоял, вцепившись в стойку нар так, что побелели костяшки. Мои руки дрожали. Не от страха. От осознания.

Это не сказка.

Если в этом мире и существует добрый Дамблдор, то он явно где-то очень далеко. Или мертв. Глядя на этих людей — живых скелетов, которые гниют здесь годами, — становилось ясно одно: никто не придет их спасать. Никаких героев в последнюю секунду, никакого Ордена Феникса, выбивающего двери.

Судя по спокойной уверенности палача, Волдеморт здесь — не террорист, прячущийся в тени, а законная власть. Бог этого проклятого места. А маглорожденные для него — просто расходный материал, который можно варить заживо ради экономии времени.

Может, книги врали. Может, это искаженная реальность. Гадать бесполезно.

Важно одно: надеяться на помощь извне нельзя. Если я буду ждать Гарри Поттера или надеяться на чудо, я сдохну в этой луже, как тот старик.

Чтобы выжить здесь, мне нужно убить в себе надежду. Я должен стать таким же, как этот камень — холодным и бесчувственным.

— Тебе нужно идти.

Прикосновение было легким, как перо, но в моем взвинченном состоянии оно показалось ожогом. Я дернулся, готовый ударить, но замер.

Рядом со мной стояла девушка.

Она была такой же грязной, как и мы все. Серая роба, заляпанная чем-то бурым, висела на ней мешком. Спутанные черные волосы падали на лицо жирными прядями.

Но её лицо... Оно было странно спокойным. И её глаза.

Они были молочно-белыми. Без радужки, без зрачка. Слепыми.

Она не смотрела на меня, она смотрела сквозь меня, куда-то в стену за моей спиной.

На её руке, сжимавшей край моей робы, виднелся номер: M-735.

Семь-три-пять. Следующая после меня в списке инвентаря.

— Иди, — повторила она. Голоса не было, губы едва шевелились, но я услышал её слова не ушами, а снова внутри головы. Но это был не тот болезненный крик ребенка. Это был мягкий, прохладный шепот.

Она протянула руку и коснулась моего плеча, которым я ударился о камень. Её пальцы были неестественно холодными, как лед. Но там, где они коснулись кожи, пульсирующая боль от ушиба мгновенно исчезла, сменившись странным онемением.

Немая магия? Без палочки? Исцеление?

В мире, где за лишний вздох убивают, рабыня использует магию, чтобы убрать синяк у незнакомца?

Я уставился на неё. Она слегка наклонила голову набок, как птица. И на долю секунды, всего на мгновение, её белые глаза сузились. В этом движении не было слепоты. В нем был фокус.

В этом взгляде не было той животной забитости, что у остальных. Там был разум. Холодный, расчетливый, наблюдающий разум.

— Вставай, 734, — одними губами произнесла она. — Или станешь лужей.

Она отняла руку, и тепло ушло. Она отвернулась и пошла к выходу, смешиваясь с серой массой рабов. Она хромала на левую ногу, но спина её была неестественно прямой для рабыни.

Я сделал глубокий, судорожный вдох, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать запах смерти.

Я проверил "дверь" в подвале своего разума — она была закрыта. Томми молчал.

Я проверил свое тело — оно болело, но слушалось.

— Я иду, — прошептал я в пустоту.

Я шагнул через то, что осталось от старика. Моя босая нога поскользнулась в вязкой жидкости, но я удержал равновесие.

Я вышел в коридор. Навстречу аду.