М2

Я глядел снизу вверх на серую громаду завода и дёргал кончиком хвоста. Задача была, вроде бы, лёгкая. Забраться на территорию, открыть изнутри, впустить остальных. Осложнялась она тем, что подходящих кандидатов у нас было раз-два и обчёлся.

Сначала пошёл Вениамин Сергеич. Он был медведем, думал проломить ворота. Но у старика не вышло. Тело уже не то, даже медвежье, сокрушить железные ворота в бетонном заборе он не смог — только зря ушиб плечо. А Кристинка, хоть и была ветеринаром, ничем ему не помогла. Много ли сделаешь в теле йорка… Диагноз, рецепт и дозировки — вот и всё, что ей оставалось, а медведю ушибы бинтовать — это уж извините.

Гюнтера даже не рассматривали. Австрийцу было за девяносто, и он решил провести последние годы жизни в теле черепашки, путешествуя по миру с ассистенткой. Что он забыл в нашей глухомани, кто его разберёт. За знание иностранных языков у него тоже отвечала ассистентка, а она погибла вместе со всеми.

Я запрыгнул на забор, просочился через колючую проволоку и осмотрел ворота. После того, как кончилось электричество, магнитные замки везде отомкнуло, но на этих воротах внутри оказались здоровенные засовы. Чтобы такие открыть, нужен тот же Вениамин Сергеич, а для этого ему надо как-то попасть внутрь.

Был ещё Баир, который во время катастрофы преследовал какого-то нарика, срезавшего путь по пустырю. Выскочил из машины, обернулся гепардом, даже догнал — последнее достижение его человеческой жизни. Баир был прекрасной боевой единицей — хищник, опер, крупняк. Их дуэт с Вениамином Сергеичем защищал нас от других стай самим фактом своего существования, но более тонкого применения ему не нашлось.

Если подумать, их дуэт и был причиной тому, что у нас кончалась жрачка. Они быстро опустошили квартиры и магазины, истребили бездомных собак. Теперь нас кормили склады и производства. И в долгосрочной перспективе это была проблема.

Впрочем, лишний раз мы её не поднимали: щадили чувства Сергеича. Старый циркач практически всё своё прощальное выступление показывал акробатику в теле шимпанзе, и только под финал решил обернуться медведем. В программе этого не было, просто у него тогда настроение было такое. Майские праздники, русский медведь… А через полминуты — случилось. Старик так и не простил себя за то, что если б не его каприз, у нас в стае было бы крупное, ловкое и сильное животное с функциональными руками.

Оставались только я и Лидия. Её Второмай застал на концерте в теле соловья, и она бы прошмыгнула почти куда угодно. Но вот сделать своими слабыми лапками и тонким клювиком она мало что могла.

А я в теле кота мог сделать хоть что-то.

Я обежал по кругу всю территорию завода. Нашёл запасные ворота, запертые на засовы, и калитку с обычным замком. Ключ отыскался на скелете охранника. Я прыгнул пару раз к замку с ключом в зубах. Конечно, вставить не смог. Попробовал вытащить из сторожки кресло на колёсиках, думал подкатить к калитке и вставить ключ в замок с удобной высоты. Даже удалось свалить с него скелет. Но вытащить кресло я не смог.

Жаль, Алиса Константиновна не дожила. Гадалка была в теле ворона, и мы её очень ценили. Вороны довольно сильные и ловкие для птиц, и ей удавалось открывать двери и консервы. Но главное, она могла говорить. Сколько недопониманий она разрешила в начале!

А потом она рискнула снова обернуться человеком, и тут же умерла. Так мы узнали, что второмайское всё ещё действует. Чем бы оно ни было…

После борьбы с креслом я устал и проголодался, поэтому решил залезть на сам завод и поискать корма. В пристройке у них был склад, но здание завода было ближе, и на конвеерах наверняка должно было что-то остаться. Скорее всего, в конце линий будут кучи несортированной продукции. Они ведь работали ещё некоторое время после смерти людей.

Гора под неподвижной махиной конвеера и правда оказалась большая. Но для птиц. Ничего, зато Лидии надолго хватит. Побродив немного, я нашёл подготовленные к отправке коробки с собачьими кормами. Мог бы поискать кошачьи, но время терять не хотелось — ребята тоже голодные.

Я вспорол когтями скотч, открыл несколько коробок. Мешки по десять кило вскрывать не стал, их лучше отвезти в штаб целыми. Найдя коробку с маленькими пакетами по полтора кило, я продырявил один и подкрепился. Вкус, конечно… Не Пурр-элит в желе со вкусом краба, но хавка есть хавка. Привереды долго не живут.

При мысли о долголетии у меня загривок поднялся дыбом, и я злобно отогнал её. В жопу пораженчество. Я буду жить.

Облизав усы, я выбежал на улицу. У меня уже сложилось три плана. Засовы на воротах не задвигались сбоку, а укладывались сверху. Значит, если найти какой-то трос с крюком, или любой рабочий аналог, можно их подцепить, перекинуть трос через ворота поверху, и тогда наши тяжи вдвоём их как-нибудь вытянут. Если не получится, сделаем подкоп — я нашел целых три места, не закатанных в бетон и асфальт. Да, дольше. Но мы справимся. Я, Баир и Кристина.

А если будет выходить слишком долго, Венеамину Сергеичу придётся поднапрячься и выбить калитку. С плечом у него к этому времени должно стать лучше, и на калитку сил хватит. Дураки мы, конечно… надо было сначала разведать, а потом ломиться. А мы взяли и с главных ворот начали.

Я не стал тратить время на ещё один обход. Пробежал по забору, прямо по спирали колючей проволоки, которая изнутри казалась трубой, нашёл ребят и спрыгнул к ним. Баир сразу плюнул азбуку, которую держал в зубах. Дома мы пользовались толковым словарём, но для вылазок он был тяжеловат.

Листала Лидия. Опытным путём мы выяснили, что это давалось ей проще всего. Я показывал, в какую сторону переворачивать страницы. Нужные буквы трогал лапкой. Старался объясняться максимально коротко.

“ТРОС, — мяукнул, обозначив пробел, — КРЮК, — мяу, — ИЩИ”.

Закрыл книжку, кивнул Лидии и побежал обратно к воротам. Она полетела следом, и её крылышки звонко хлопали в жуткой тишине мёртвого города. Встав у главного входа, я головой обозначил дугу над воротами, мяукнул. Она свистнула в ответ и умчалась обыскивать территорию. Мы долго притирались, но теперь умели понимать друг друга так, что обладающим речью и не снилось.

Через несколько минут Лидия вернулась — в одной из подсобок нашёлся подходящий трос с крюком. Эх, была бы Алиса Константиновна с нами, она бы трос перетащила. Или хотя бы Кристинку через ворота, и мы бы тогда вчетвером легко справились. А вдвоём с почти невесомой Лидией это оказалось зверски тяжело. Времени ушло минут сорок.

Сорок минут… В голове защёлкал беспощадный калькулятор — обязательная для любого перевёртыша привычка. Срок жизни домашней кошки — пятнадцать лет. За сорок минут человеческое тело состаривается примерно на одну десятитысячную процента, если считать от среднего срока жизни в восемьдесят лет. А кошка — на пять десятитысячных. И мне ещё достался не худший вариант. А вот соловьи живут три года в природе и десять лет в неволе при хорошем уходе. Лидии уже было за полтинник человеческих лет. О хорошем уходе, несмотря на кристинины знания, речь у нас не шла, значит, ей осталось год-полтора от силы. Баиру, скорее всего, тоже немного. Домашние гепарды живут лет двадцать, а дикие — те же три года.

Я вновь прогнал мурашки с загривка, схватил крюк в зубы, запрыгнул на нижний засов, а с него на верхний. Лидия же перелетела через ворота, и вскоре я услышал короткие чирики, которыми она обозначала пробелы в словах — рассказывала стае план. С морзянкой мы старались не перебарщивать. Звуки разносились далеко и могли долететь до зареченских, ближайшей к нам конкурентной стаи.

Я просунул крюк между засовом и полотном ворот, сплюнул. Он упал, брякнув об асфальт. Я спрыгнул следом, взялся зубами за трос и стал пятиться, стараясь сделать так, чтобы поднимающийся крюк за него зацепился. С четвёртого раза получилось, а дальше я застрял. Надо же теперь перенести другой конец за ворота, но стоит мне выпустить натянутый трос, крюк упадёт.

Немного подумав, я по дуге подбежал к стене, сохраняя натяжение, а затем принялся отступать вдоль неё дальше от ворот. Максимально далеко, туда, где я смогу перепрыгнуть забор, не ослабив петлю. Пара шагов, лапки на трос, переставляем зубы, пара шагов, лапки на трос. Наконец я счёл, что отошёл достаточно, сцепил покрепче зубы и взмыл на забор.

И столкнулся с новой задачей. Теперь надо протащить трос по колючей проволоке обратно до ворот. Это заняло много времени, я преодолевал виток за витком, переставляя лапы и челюсти, но мне удалось.

Как же не хватает нормальных пальцев!

Осталась финальная часть. Конец троса всё ещё свисал с внутренней стороны, и надо было перетянуть его наружу, не упустив крюк. Тупо спрыгнуть я не мог, я держал всё внатяг и просто повис бы на нём, как хомячок на перегрызенном проводе.

Но не успел я как следует продумать стратегию, в воздухе разнёсся далёкий орлиный клёкот, на который повернула головы вся стая. Кроме Гюнтера, которого мы оставили дома.

Орёл выдавал непрерывную морзянку, понятную каждому разумному существу на планете.

“М2”.

Второе мая. May 2. День катастрофы. День, когда разом вымерло всё человечество, кроме перевёртышей, которым случилось в нужный момент не быть людьми. Как Кристинка, что пыталась войти в контакт с психующим терьером у себя в клинике. Как я, полезший на дерево снимать свои кеды, которые туда забросил гнида Гошан из параллели. Хотя, если подумать, Гошан мне жизнь спас…

“М2М2М2М2”, — разносилось над городом. Орёл нарезал огромные круги и искал живых.

Я услышал, как взревели на восемь голосов зареченцы. Среди них было трое собак, вышло даже очень неплохо. Но в нашей стае была единственная оставшаяся на весь город птица. Лидия устремилась ввысь, громко вереща “М2”, и далёкая точка орла взяла курс к нам.

Белоголовый орлан. Везунчик, двадцать лет жизни в природе и тридцать пять в неволе. Гость не стал тратить и секунды на любезности и, быстро оценив ситуацию, перехватил у меня трос. Мы все привыкли дорожить временем, и для этого даже не надо было друг друга понимать. Дальше Баир с Вениамином Сергеичем взялись за него зубами и потянули. Трос натянулся, ослаб, за воротами послышался глухой звук падения. Радостно мяукнув, я хотел было пойти делать вторую петлю, но орёл расправился с этим в считанные секунды, и скоро ворота были открыты.

Все побежали обедать, а я остался объясняться с орлом. Увидев нашу азбуку, он что-то буркнул, вроде бы, недовольно. Показал буквы: “АИИА”. Я покачал головой.

Он показал ещё раз, но на букве “И” перевернул азбуку вверх ногами, а на последней букве “А” — обратно. И тут я понял! Это не орёл — орлица. Она откуда-то, где пишут латиницей, и зовут её Anna. Я энергично закивал, затем показал ей:

“СОМЕ”. Со второй буквы она догадалась мне помогать. “Сome” по-английски означало “пойдём”. Подумал, и добавил: “НОМЕ” — “дом”. И ещё: “МУ”, — “мой”. Проще говоря, я пригласил Анну к нам домой. Она, судя по всему, знала английский, потому что кивнула и никуда улетать не стала. Немного помолчав, я снова подтолкнул к ней азбуку, сказал: “ЕАТ”, — “ешь” и махнул на завод. Анна покачала головой, нашла страницу с буквой Ы и ткнула клювом в мышь. Всё понятно, охотилась по пути.

Когда все наелись, Сергеич с Баиром загрузили сколько смогли разных кормов в прицеп, который мы заготовили заранее, впряглись и потащили к штабу. Разгрузка добычи тоже далась непросто, но в памяти почти не отпечаталась — так мне не терпелось расспросить Анну. Даже мысль о том, что гостья привлекла внимание зареченских, и они скоро обнаружат, что мы вскрыли завод, ушла куда-то на задний план.

Дома-то у нас было столько средств коммуникации! В одной комнате ловким клювом Алисы Константиновны было написано на полу три алфавита. Кириллица, латиница и казахский — Баир настоял. Также ряд с цифрами, математическими знаками, знаками препинания, и отдельными картинками мужской половой орган, женский, оба в соединении и жопа. Гадалка была жуткой матершинницей и считала, что без этих рисунков не обойтись. Кроме того, у нас были мелки, графитная доска, глобус и куча словарей иностранных языков.

Анна первым делом проскакала по буквам своего имени, а я перевёл на кириллицу. Английский у нас знала ещё Кристинка, но так уж вышло, что я вписался переводчиком. Потом наша гостья ткнула на глобус — Канада. Потом, игнорируя англо-русский словарь, на который я показал лапой, она быстро запрыгала по латинским буквам.

“Вы знаете, что случилось?” — спрашивала она. Я перевёл, и все покачали головами.

Ну, понятно, что случился апокалипсис. Но раз она решила задать этот вопрос, значит, случилось что-то ещё? Анна продолжила, мечась между полом и словарями. И чем дальше я переводил, тем больше офигевал, то и дело косясь на неё округлившимися глазами, а она ожесточённо кивала и нетерпеливо продолжала.

“М2 — атака чужих. Корабль над Орегоном, США. Висит в воздухе. Оружие массового поражения, бьёт по людям. Единственная разумная раса. Геноцид. Нет людей — нет сопротивления. Они слабые, умирают легко, мы дрались. Они что-то построили. Неделю назад началось”, — тут я аж остановился, и она с возмущённым клёкотом хлопнула меня крылом по голове, — переводи, мол. И я перевёл: — “Началось терраформирование”.

Венеамину Сергеичу пришлось объяснять, что такое терраформирование. Я бегал между букв и сам себе не верил. Бред какой-то. Какие инопланетяне? Что она несёт? Наши жизни второго мая перевернулись с ног на голову, и мне казалось, что второй раз так потрясти нашу картину мира уже невозможно. И вот те на — чужие. А мы тут ни сном ни духом. Как же быстро рухнула мировая всеинформированность…

А Анна продолжала.

“Они ставят столбы. Между ними энергетическая цепь. Получается кольцо, внутри ядовитая атмосфера. Новый столб — кольцо шире. Нас мало, многие умерли. Они выпускают свою фауну. Ещё не поздно. Ищем союзников. Валить столбы, вернуть атмосферу. Наша разведка знает как, — тут Анна разъярённо хлопнула по картинке с соитием, — их оружие геноцида”.

Проглотив крайнюю степень ошеломления, я резонно спросил:

“Путь?”

Анна ответила:

“Нашла обезьян, соберём команду, построим плот”, — и ткнула в Берингов пролив на глобусе. — “Нужны всё”.

Канадка ещё раз от души проскакала по любимым картинкам Алисы Константиновны и наконец устало уселась в углу.

Повисла тишина. Баир подошёл к алфавиту и показал:

“КУКУ”, — и на вопросительный знак.

Все молчали. Может, и ку-ку. У наших часто бывает сдвиг по фазе. Но что-то же убило людей. И не тронуло нас. Да чёрт возьми, пусть даже и ку-ку, зато это — цель. Не таскать собачьи корма, с ужасом ожидая прихода быстрой звериной старости, а делать что-то, чему есть конец. Мне всего двадцать! Я же умру в лучшем случае в тридцать пять. Дряхлым, и так и не сказавшим ни одного человеческого слова никому из тех, кем я действительно дорожу. Никогда не поцелую Кристинку, не говоря уже о…

Но если Анна не безумна…

Я поднял голову и увидел, как в глазах друзей разгорается пламя. Лидия засвистела “Священную Войну”. Хищники кивали и скалились. Гюнтер ничего не понимал, но мы его, конечно, не оставим.

Мы возьмём зареченских. И некрасовских. И дагов. Всех возьмём. Я принялся ликующе прыгать по похабным картинкам, а потом отбил:

“Да”.