Мафия. Кровь за ранг

Было пять утра, когда небо над Новосибирском засверкало от прожекторов, установленных на летательных аппаратах, которые предназначались для особой миссии — подготовить город для игры в Мафию.

Через окна, которые я никогда не завешивал шторами, так как жил на самом высоком этаже, проникал свет, переливаясь на моём спящем лице. Из-за этого мои глаза стали раздражаться, а тело инстинктивно перевернулось на другой бок, дабы избежать яркого света.

Ещё через минуту я проснулся окончательно от громкого звука в небе, словно его парализовала молния, а затем послышалось тихое, протяжное: «Зззззззз».

Выглянув в окно, всё, что я вымолвил:

— Грёбаные сволочи!

Яркие лучи пронизывали октябрьское небо, и совсем скоро весь Новосибирск покроется прозрачным, электрическим куполом, попытаться выбраться из которого — всё равно, что пойти на смерть. Нужно было успеть уехать за пределы границы города раньше, чем эта электрическая материя коснётся земли.

Быстро одевшись, забежал в детскую дочери.

Катя крепко, мирно спала, обняв мягкого разноцветного динозавра. Она совсем не подозревала о том, что наше мирное и беззаботное время в этом городе закончилось.

Моя шестилетняя дочь каждый день задавала много заумных вопросов для своего возраста. Впрочем, так, наверное, вёл себя каждый ребёнок, родившийся в две, тысяча сто двадцать первом году. В том же году её мать, а по совместительству — моя жена, погибла в двенадцатой игре: «Мафия. Красный — не значит мирный».

Каждые три года Богемы (так они себя именовали), а в простонародье — распределители игр придумывали новые названия и добавляли всё больше персонажей, чтобы на это стало интересней смотреть людям, которых подобная учесть игры обошла стороной.

Я был заядлым зрителем этого шоу, пока один раз не оказался в роли участника, после чего смотреть на то, как на поле боя все друг друга калечат, мне стало в тяжесть. И побывать в шкуре участника во второй раз мне очень уж не хотелось, потому я стал будить дочь, чтобы быстрее свалить подальше от беды.

Маленькая Катя знала о том, что беда может прийти и в Новосибирск, в котором мы задержались, по всей видимости, дольше, чем надо было.

Вот уже двенадцать лет этого города не касались игры, и мнение этаких прогнозёров в интернете сулило о том, что, возможно, в скором времени заезд в Новосибирск станет платным, а это означало, что жителям, которые уже давно тут обустроились платить не нужно баснословные деньги. Только выезд был бесплатным, а заезд — заплати налог, даже если тыкать перед глазами стража порядка своей пропиской. Которую я, да и многие, с радостью подделывали бы.

Вход в платные города, где игры никогда не проводятся, для меня был не по карману. В число таких городов входили все курортные, а также Москва, Казань, Калининград и ещё парочку. Они были обустроены по высшей степени технологичности, в отличие от остальных, где рандомно в назначенное время и день начиналась битва на выживание, и не было смысла так запариваться над развитием города. Ведь рано или поздно все достопримечательности пострадали бы от взрыва бомб и череды пуль.

Худо-бедно города низшего класса восстанавливали из бюджета, который был собран зрителями за время игры. Она могла длиться и год, поэтому я больше склонялся к тому, что это мать вашу никакая не игра, а настоящая война, в которой погибали люди, сражаясь за место в этом мире.

В четыре года Катя впервые спросила меня о своей маме, а я не фанат разных сказок, вроде деда мороза, чтобы врать собственной дочери, поэтому я ответил серьёзно и честно. И после этого последовала масса других вопросов. Таких как: «А зачем сделали игру, в которой люди умирают?».

Всё дело в том, что в две тысячи шестидесятых медицина шагнула в новый этап. Нашли способ восстанавливать клетки человеческого организма, что привело к условному бессмертию. Умереть то всё ещё можно было, но уже точно не от старости или болезней. В семидесятых нанобиороботы стали доступны для массы, а в девяностых перенаселение человечества перешло критическую черту, что заставило касту правителей задуматься о том, как решить эту проблему.

После долгой четвертой мировой войны, в которой я участвовал и получил лишь небольшие вознаграждения и шрам на лице от осколочной гранаты, на всей планете стала главенствовать единая политическая власть. Во главе власти встала каста «Альдрогирас». Наступило мирное время. Никаких войн, никаких межполитических разногласий. За это благоприятное время повысилась рождаемость, улучшились сферы бизнеса, технологий, о плюсах можно перечислять долго. Пока это всё не перечеркнул один большой минус.

Взамен войне, разработали «Мафию», и теперь каждый, кому не повезло оказаться в ненужном месте и в ненужное время, был вынужден воевать не за свою страну и граждан, а за место в этом мире.

Наверное, этот баланс человеческого населения всегда должен был соблюдаться, то ли самой природой, то ли вышестоящими по званию людьми. Кому-то или чему-то надо было, чтобы чаши весов: «Жизнь и смерть» стояли ровно. Вот только после завершения игр, как правило, смертей оказывалось гораздо больше, потому что мирные, численность которых была примерно семьдесят процентов от населенного города, ни разу за всё это время не одерживали побед.

— Куда мы поедем, пап? — спросила Катя, наблюдая, как я собираю вещи в сумки.

— Не знаю, по дороге решу, — отозвался я раздражительно.

Запихнув толстовку в сумку, я поднял глаза на Катю.

Она вся будто съежилась и застыла на месте, а в её выразительных, серых глазах читался испуг. Этот цвет ей достался от меня, а круглое лицо с мягкими чертами и длинные светлые волосы, — от мамы.

— Не бойся, — смягчил я тон, — мы успеем уехать, помоги мне собрать вещи.

Раздался рингтон группы: «Guns N’ Roses». Во времена будущего такую потрясающую музыку редко, кто создавал. Живую, настоящую. Поэтому я фанател от старых популярных рок групп.

Нажав на дисплеи, встроенным в руку, послышался голос соседа, а его обеспокоенное лицо всплыло голограммой перед моими глазами.

— Здорово, Гриш, вижу уже собираешься?

— И тебе бы стоило, — угрюмо ответил я.

— Я уже. Буду ждать вас на парковке, — сообщил он и отключился.

Мой сосед по лестничной площадке приходился мне лучшим другом. Мы с Валентином вместе прошли четвёртую мировую, за время которой успели побывать и в плену, где смогли устроить переполох и напасть на врага на его же территории, после чего сообщили об этом нашим, а они в свою очередь пришли на подмогу, поняв о удачном времени нападения. Так мы одержали победу и отстояли свои земли, но это было лишь одно из тысячи сражений.

На первый этаж уже спускался почти весь многоквартирный дом, из-за чего ждать лифт было мучительно долго и я, взяв дочь на руки, побежал по лестнице. На ней тоже толпились люди. Не думал, что так много граждан были в курсе о том, как именно начинается игра в Мафию. Спустившись на первый этаж, я понял, что большая часть из них просто кучка зевак, которым было интересно посмотреть, что же там происходило на улице и в небе. По дорогам разъезжались мини-роботы, а вертолёты в небе в некоторых местах на землю опускали огромные железные ящики.

Перестав на это всё пялиться, я очухался, и продолжил спускаться ещё ниже.

На парковке возле старенького кроссовера нас с дочкой ждал Валет. Так его прозвали на службе. Так как в самые грустные времена на войне, у этого парня всегда была с собой колода игральных карт, с помощью которой он показывал сослуживцам ловкие фокусы. Особенно он любил задействовать бубнового валета, который в его руках исчезал, а потом появлялся в общей стопке карт.

Не смотря на худощавое телосложение Валета, он был неплох в рукопашном бою, даже против такого крепкого парня, как я. Он владел тхэквондо, созидательными медитациями и полным контролем в опасных ситуациях. Если я был тем, кто просто шёл напролом, то мой друг сначала думал, а потом уже пускал в ход кулаки и оружие.

На главной дороге образовалась пробка, и Валет свернул с неё, заверив что знает другой путь. Я поглядывал через лобовое стекло на небо, которое уже наполовину покрылось электрической плёнкой.

— Дави на газ, Валет, — просил я. Мне казалось, что мы ехали со скоростью черепахи.

— Я стараюсь, стараюсь! — взволнованно говорил он, переключая механическую коробку передач, а на экране в салоне клацнул на «турбоусиление». Меня прижало к спинке сиденья от резкого рывка тачки.

После войны Валет занялся механикой, а вскоре открыл свой небольшой автосервис, куда устроил работать и меня. Клиентов оказалось немного, так как таких точек по всему городу было, хоть жопой жуй, а контингент людей был ни шибко богат, чтобы каждый второй имел машину. Валет больше зарабатывал на консультациях онлайн, помогая людям из высшего класса подобрать себе лояльные настройки автомобиля и избежать противоречивых сделок с продажниками дешевых оборудований за бешенные деньги. Некоторые запчасти он усовершенствовал сам, и отправлял в другие города заказчикам.

Выехав на трассу: «Р-254», вдалеке всё ещё опускалась электрическая штора. Оставались считанные минуты до того, как она коснётся земли, и более того начнёт уходить в глубины земной коры.

— Боюсь, мы не успеем, Гриш, — его крепкие пальцы вжались в руль, а я посмотрел на заднее сиденье, где Катя, всё так же обнимая дракона, слушала наш разговор. А в её радужке глаз отражались электрические волны.

— Нам придётся играть, пап? — взглянула она на меня.

— Только нам с дядей Валетом.

— А я?

— Тебя на это время заберут в детский дом.

— Не хочу в детский дом, хочу остаться с тобой, — произнесла она, и меня это высказывание умиляло.

— Не получится, солнышко.

— А если вас убьют, как маму?

Этот вопрос загнал меня в оцепенение. На помощь пришёл Валет, посмотрев на ребёнка через зеркало заднего вида:

— Мы постараемся выжить, Кать, всё будет хорошо.

Я обернулся обратно к дороге, хорошо осознавая, что Катю ничуть не успокоили слова Валета, она была хоть и маленькой, но далеко не глупой. А так как я не мог ей врать о чудовищной реальности, в которой мы все оказались, то в этот раз решил просто промолчать.

— Ты донатил в Мафию? — спросил меня Валет.

До начала игры была такая возможность во всемирной программе Джайдест, как задонатить в пользу роли красных или чёрных. Но это лишь увеличивало маленький процент того, что при раздаче карт выпадет желаемая. И, конечно, я не донатил. Ещё чего! Отдавать деньги этим нацистам!

— Ты знаешь, как я к этому отношусь.

— А я да, немного, — задумчиво произнёс он, и надул воздуха в свои худые щёки, после чего нервно выдохнул.

— В пользу кого?

— Чёрных, конечно. Мирным выиграть практически невозможно.

Навстречу кроссоверу на бешенной скорости мчался форд мустанг. В последний момент он маневрировал в сторону, объехав нас. За фордом последовала вереница спортивных машин, сигналя нам, а из-за окна со стороны пассажирского сиденья высунул голову парень, держа автомат над головой. Он пускал череду патрон вверх.

— Подрывники, — процедил я, — чёртовы подрывники!

Подрывниками называли людей, которые на добровольной основе шли участвовать в игре. Обычно эти сумасшедшие донатили миллионы крипты, чтобы занять позицию чёрного игрока. Таким вим-донатерам вышестоящие по званию люди, сливали информацию про следующую местность, где будет проводится шоу. Ведь правительству было выгодно включить в игру этих подготовленных ребят, и видеть каждые три года победу чёрных, стирая с лица земли большую часть населения.

Валет затормозил перед блестящей прозрачной стеной. С минуту мы просто сидели, не двигаясь, понимая в какой жопе оказались.

Друг зашёл на онлайн сервис, клацая по воздуху, где образовалась голограмма его личного кабинета с кошельком. Я не успел моргнуть, как он все сбережения отправил на адрес Мафии, с пометкой моего аккаунта.

— Ты что делаешь? — возмутился я.

— У тебя дочь, Гриш, а у меня никого. Кто-то из нас должен получить билет на победу.

— Быть чёрным, не значит ещё выжить, Валет!

— Но всё же, — пожал он плечами и вернул руки на руль. — Это удваивает шансы. В прошлой игре же ты выжил, хотя я удивлён, как ты справился без меня?

Валет слегка улыбнулся, думая, что эта шутка разрядит обстановку, но мне было не до веселья.

— Болван! — процедил я.

— Приму это за «Спасибо», — задумчиво ответил он и, вывернув руль, нажал на газ. Пора было возвращаться обратно в город и продумать стратегию игры. Но прежде следовало отвезти Катю на автовокзал, где в скором времени будет толпится народ, провожая детей.

За всеми, кто младше восемнадцати лет, в оккупированный куполом город, отправлялись специальные быстрые мотус-автобусы, которые развозили несовершеннолетних по детским домам, где их могли забрать родственники, если такие имелись. Я это знал заранее, а всем остальным жителям об этом провозгласили в экстренном сообщении, отправленном на их девайсы.

Небо хмурило тучи, и капли дождя стекали по фарам трёхэтажного автобуса, который прибыл на автовокзал первым. Его дно зависло над землёй, а из рам вылезли шины, соприкоснувшись с мокрым асфальтом.

Пару семей уже сидели в зале ожидания, прощаясь с детьми. Мне дико не хотелось оставлять дочь, хоть я и был с ней чересчур прямолинейным, и редко когда проявлял нежность, но я бесконечно любил её и заботился каждый день о том, чтобы она была сыта и одета. Это мой долг отца. И сейчас единственное, как я мог о ней позаботится, — это попрощаться. В сердце теплилась надежда, что это прощание не навсегда, а в голове отдавалось эхом: «Два раза удача такого масштаба не может прийти к одному и тому же человеку, Гриш». Теория вероятности, что б её.

Пока я задумался о том, что этот день, возможно, последний, когда я вижу дочь, Валет показывал ей фокусы с картами, а она хихикала.

— Покажи ещё! — просила она.

— Ну хорошо, последний раз, — улыбнулся ей Валет, и достал у неё из-за уха карту, снова перетасовывая колоду для очередного фокуса.

Тем временем, из первого автобуса выбежали стражи порядка в форме и с автоматами наперевес. Они заняли позиции по периметру и на выходах из вокзала. Один из них, по-видимому, главный, стал осматривать ожидающих и примерно прикидывать количество пассажиров.

У главаря, как и у всех остальных подчиненных, помимо автомата, на поясе висел пистолет, а также у некоторых в районе голени на бело-синей униформе были прикреплены ножны. Сканнер в моей линзе выявил оружие класса «Б», оно не активировалось от отпечатка пальца, в отличие от класса «А». Но штурмовые пушки были, что надо. Точность попадания почти под сто процентов, урон — около восьмидесяти. Такие критерии сейчас встретить редкость, разве что на чёрном рынке.

Всего восемь парней, служащих на касту Альдрогирас. На вид, им, конечно, как и мне было, около двадцати пяти лет, но кто знает сколько в них опыта имелось на самом деле. Если это новобранцы, то мы с Валетом управились бы с ними в два счёта. Если это старички, то в четыре счёта…

Подхожу к главарю, бью его в переносицу своим широким лбом, выхватываю оружие, кидаю пистолет Валету, тот быстро опустошает магазин, выстреливая в головы четырём парням, а я в этот момент уже уложил остальных с автомата. Подхватываю Катю на руки, и мы с Валетом бежим к автобусу, где под дулом пистолета водитель перевозит нас через границу купола, требуя по рации, чтобы «ворота» открыли.

— Не надо, — вытащил меня из размышлений Валет, посмотрев серьёзно и понимающе. — Это путь в тюрьму, где, к слову, проводят такие игры намного чаще.

— Знаю, — хмуро ответил я, и, встав с кресла, потоптался на месте, не зная куда деть всю злость.

Ко входу на вокзал уже собралась очередь, а внутри помещения стало тесновато.

— Прощаемся и сажаем детей в автобус! — скомандовал главный.

— Ну всё, — посмотрел Валет на Катю, и обнял её, — береги себя.

— Дочь, — когда Валет выпустил её из объятий, присел я перед ней на корточки, — не знаю, получится ли у меня тебя забрать, но я постараюсь, ладно? Ты сильно не надейся, что мы ещё увидимся…

— Гриш, ну она же ребёнок, — прервал меня друг, а из глаз дочери уже лились слёзы.

— Она уже взрослая, и я не хочу врать, — отмахнулся я от него, и снова взглянул на дочь, — ты ведь взрослая? Взрослая и храбрая, так ведь?

— Да, — всхлипывала она.

— Я тебе это редко говорю, но я тебя люблю, кроха, — произнёс я, и заключил дочь в свои крепкие объятия.

— И я тебя люблю, пап, — повисла она у меня на шее, — я не хочу уезжать.

— Знаю, знаю, — поглаживал я её по спине, а затем мягко убрал её руки от себя, — но тебе надо уехать.

— Нет, — плакала она, и вытирала рукавом сопли.

— Ты сильная, храбрая и умная, помнишь об этом?

— Пап…

— А сильные, храбрые и умные девочки не плачут, — продолжал я её успокаивать, хотя сам уже был близок к тому, чтобы пустить скупую слезу.

— Возьми его, — протянула она мне свою любимую игрушку динозаврика, а затем продолжила говорить, всхлипывая, — я читала, что некоторые вещи могут быть талисманами и приносить удачу. Пусть он будет твоим талисманом, пап.

— Хорошо, — сжал я мягкого динозавра пальцами, и, передав его Валету, снял со своей шеи цепочку с кулоном.

Кулон в виде многоугольника, покрытый золотом, хранил в себе фотографию меня и жены. Я защёлкнул цепь на шеи дочери.

— Береги его и себя.

После очередных объятий, Катя всё же смогла немного унять свои слёзы и найти в себе смелость зайти в автобус, полный детьми. Вскоре водитель нажал на газ и увёз самое дорогое, что у меня было в жизни.

— Так и какой план? — спросил меня Валет, провожая взглядом автобус.

Я забрал у друга динозавра, и зацепил талисман за брелок на поясе своих джогеров.

— Если мы будем мирными, а это скорей всего так и будет, — размышлял я и стиснул зубы, — то первое, что нужно сделать, это к чертям собачим уничтожить всех подрывников. м