Маг алгоритмов v1.0

Работая на трёх работах, практически невозможно согласовать нормальный отпуск. Даже один полноценный выходной — редкая роскошь.

Но сегодня именно такой день. Сегодня мне удалось выбраться и провести его с семьёй.

Оставалось только дождаться, пока Марина заберёт Полину от бабушки, и мы вместе рванём на премьеру «Гарри Поттера» в исполнении самого крутого оркестра в стране. Накидки, шарфы и палочки уже лежали в багажнике и ждали своего часа.

Да, я тот самый мужик под сорок, который возит в багажнике новенького «БМВ Х5» фанатские принадлежности по вселенной магов и маглов. Возит — и ни капли этого не стесняется.

Стоять на аварийке вторым рядом — моральное испытание для нормального человека, но в Москве по‑другому никак. Как бы сильно ни повышали цены на платные парковки, они всё равно будут заняты.

К тому же я остановился слишком близко к пешеходному переходу, прямо на выезде со второстепенной дороги. Заехать во двор к тёще на моём «корабле» практически невозможно.

К счастью, долго ждать не пришлось. Минут через пять после того, как я высадил Марину, она показалась из‑за угла дома вместе с Полиной. Им оставалось пройти метров тридцать, миновать пешеходный переход и сесть в машину.

Стоило мне их увидеть, как в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Никакой мистики — подсознание уже оценило обстановку, а вот осознание отставало.

Я смотрел на своих девочек, как заколдованный, пока угроза не стала очевидной. Слева по главной неслась чёрная тонированная девятка, километров сто двадцать в час, если не больше. Вдалеке за ней мелькали проблесковые маячки патрульной машины.

Руки сами вжались в центр руля, машина заголосила клаксоном. Казалось, что так я смогу уберечь родных, но сделал только хуже. Марина, видимо, решила, что я просто «поздоровался» — дочка ещё не видела новую машину.

«Там папа, помахай», — прочитал я по её губам.

Полина слегка смутилась, но всё‑таки подняла руку и начала махать. И самое страшное — они совсем не смотрели на дорогу, когда ступили на пешеходный переход.

Лихач был уже совсем рядом. До трагедии оставались считанные секунды.

Решение пришло мгновенно, тело сработало ещё быстрее. Я не успел как следует подумать — руки и ноги сделали всё сами.

Коробка в «спорт». Газ — в пол.

Машина откликнулась в тот же миг, будто ждала этого. Двухтонный кроссовер с лёгким свистом сорвался с места и рванул наперерез девятке. Навстречу своей гибели.

Таранить в бок было рискованно, нас могло отбросить на моих девочек, либо вообще промажу. Пришлось выехать наперерез.

Я успел заметить, как ублюдок моргает мне дальним и сигналит. А затем всё стало размываться, словно в тумане.

Металл смялся, как бумага. Адская боль разлилась по всему телу. Сознание выключилось, как по щелчку…

А дальше была только тьма.

Тьма, разрезаемая редкими вспышками, громкими звуками и нестерпимой болью. Мне хотелось кричать, но язык лежал мёртвым грузом. Я почти не чувствовал своё тело, лишь периодические волны боли подтверждали, что мне всё‑таки удалось выжить.

Не знаю, сколько длился этот аттракцион под названием «сдохни или умри», но в какой‑то момент мне всё же удалось открыть глаза. Только вот стоило ли оно того?

Мой самый страшный кошмар ворвался в жизнь и поставил на ней крест.

Справа размеренно ходил вверх‑вниз элемент аппарата искусственной вентиляции лёгких. Слева стояла капельница с двумя прозрачными пакетами. В самом низу поля зрения я заметил русую макушку Марины, уткнувшейся в меня и лежавшей головой на животе.

Я попытался перевести взгляд, рассмотреть её лучше — не вышло. Ни один мускул не шевелился, как бы я ни старался. Я перебрал все возможные движения, попытался закричать, хотя бы моргнуть — безрезультатно.

Не понимаю, как мне вообще удалось открыть глаза, но теперь они застыли в одном положении. Чувство беспомощности было таким плотным, что слова «я беспомощен» казались жалкой шуткой. Я орал от ужаса где‑то внутри, без единого звука снаружи.

Стать обузой — главный мой страх, ставший реальностью. И с этим уже ничего не поделать.

Почему я был в этом так уверен, хотя толком ничего ещё не знал? Потому что стоило об этом подумать, как в голову полезли обрывки воспоминаний: диагнозы, разговоры, слёзы, мольбы. Обрывки — словно кусочки пазла — встали на место, дорисовывая картину моего ужаса.

Эта жизнь подошла к концу. Даже дышать без аппарата я больше не смогу. И надежды нет — эту фразу я, кажется, слышал от разных людей в белых халатах десятки раз.

Радовало только одно: ни одна из моих девочек в тот день не пострадала.

Марина негромко посапывала, а я просто лежал и пялился в потолок. Она ещё не знала, что я очнулся.

А что будет, когда узнает? Обрадуется? Обретёт новую надежду? Новую, заведомо бессмысленную надежду…

Неожиданно всё вокруг приобрело серый оттенок, будто кто‑то резко занизил контрастность реальности. Аппарат ИВЛ застыл в крайнем верхнем положении, жидкость в капельнице — в трубке. Казалось, что остановилось само время.

Где‑то справа вспыхнул яркий свет, как от молнии. Затем раздался неприятный звук — не то писк, не то лязг металла. «Представление» повторилось дважды. Потом трижды. В конце — серия из восьми вспышек подряд за крошечный промежуток времени.

Серость никуда не делась, время по‑прежнему стояло, но рядом со мной возникло стабильное свечение. Я изо всех сил пытался перевести взгляд налево, но мог только безмолвно стонать от бессилия.

— Буду краткой. У тебя два варианта, — послышался незнакомый женский голос.

Он донёсся именно оттуда, куда я так настойчиво пытался посмотреть. Кто это? Почему всё серое? Я умираю? Или это галлюцинация?

— Это не галлюцинация, — безэмоционально продолжила она. — Ты находишься в незавидном положении, но у меня есть решение.

— Решение?.. — удивился я и в тот же миг оцепенел. — Какого…

Ни рот, ни язык вроде бы не двигались, но при этом я мог говорить. Как будто голос отделили от тела. И это было не всё: у меня получилось моргнуть. Неужели болезнь отступила? Я чувствовал странный прилив сил — казалось, что могу даже встать.

— Встань, — прозвучала команда.

— Это какая‑то шутка? — скептически произнёс я, но всё же попытался приподняться. — Да ладно…

У меня действительно получилось сесть на кушетку, а затем и спуститься на пол. Я мог бы прыгать от счастья — силы вернулись. Но эйфория от чудесного исцеления исчезла так же быстро, как появилась.

Моё обездвиженное тело по‑прежнему лежало на кушетке. Марина всё так же опиралась на мой живот. А вот рядом со мной появилось кое‑что, что не вписывалось ни в больничный интерьер, ни в здравый смысл.

В шаге от меня стояла невысокая фигура девушки с буквально золотыми волосами. Она светилась. Свет исходил и от локонов, и от кожи, изредка переливаясь всеми цветами радуги. За скромными губами виднелась дюжина клыков вместо резцов, а надбровные дуги были настолько выразительными, что даже при прямом взгляде казалось, будто она смотрит исподлобья.

Одежды на ней не было — кожа сияла так ярко, что ткань была бы бессмысленной. Смотреть на неё было всё равно что пытаться разглядеть солнце: я видел только лицо и неестественно длинные пальцы рук и ног.

— Кто ты?.. — прошептал я, закрывая глаза ладонями, боясь окончательно ослепнуть.

— У тебя два пути, — проигнорировала вопрос незнакомка. Голос звучал ровно, как заранее записанное сообщение. — Либо останешься неподвижным грузом для своей семьи. На десятилетия. Либо пойдёшь со мной.

— Чего?.. — я тщетно пытался осмыслить происходящее. — Пойду с тобой? Куда?

— Туда, где вновь сможешь ходить. Туда, где востребованы твои навыки. Туда, где тебя ждёт новое начало, — интонация не менялась ни на полтона, словно я разговаривал не с живым существом, а с голограммой.

— А что будет с…

— Твоё тело умрёт, — перебила она, не давая договорить. — Твои родные получат значительную страховую выплату, их ждёт удовлетворительное будущее. Один раз ты уже принял тяжёлое, но правильное решение. Примешь ли второе? Сможешь довести дело до логического завершения и отпустить родных? Или предпочтёшь годы неподвижности и взаимных мучений?

Я посмотрел на Марину и задумался. В это вообще верилось с трудом. Светящаяся проекция неизвестно чего появляется из ниоткуда и требует сделать выбор.

Хотя кого я обманываю? Какой это выбор? Решение слишком очевидно. Колебался бы разве что трус.

— Я смогу хотя бы попрощаться? — я потянулся к макушке Марины, но рука прошла сквозь неё.

— Попытка контакта приведёт к ухудшению для всех сторон, — ответ прозвучал так же ровно. — Сценарий признан нецелесообразным.

— Ты права… — я криво усмехнулся. — Пластырь нужно срывать одним движением. Меня беспокоит только одно: у меня правда нет шансов? Даже через пять лет?

— Ты и сам знаешь правду, — золотая спокойно «резала по живому». — Мне нужен ответ. Ты согласен пойти со мной?

— Есть смысл спрашивать, что меня там ждёт? — я прошёл сквозь кушетку и безнадёжно попытался обнять Марину сзади.

— Твоё решение от этого не изменится, — она снова опередила мои мысли. — Выбор уже сделан. Озвучь его, и всё закончится.

Невозможно просто взять и выкинуть тридцать пять лет жизни, но ещё сложнее — прожить столько же, наблюдая, как в глазах родных медленно гаснет надежда. Я не смогу так жить. Лёжа, бездвижно, бессмысленно.

— Прощай, Булочка. Надеюсь, у вас всё будет хорошо… — я закрыл глаза, сдерживая слёзы и готовясь поставить точку. — Я согласен пойти с тобой. Это то, что ты хотела услышать?

— Решение принято, — произнесла она.

Как только фраза прозвучала, всё вокруг начало исчезать.

Мир будто складывался внутрь себя. Я этого не видел, но ощущал: пространство равномерно сжималось со всех сторон, грозя расплющить меня и Марину вместе с койкой, капельницами и аппаратом ИВЛ.

В последний момент я услышал протяжный писк прибора, измерявшего пульс. Финальная мелодия мира, в котором я родился.

Чувство несправедливости держалось до самого конца. Очень хотелось верить во фразу: «Всё, что ни делается, — к лучшему».

Надеюсь, так и будет…

****

Сперва был холод. Обжигающий, всепроникающий холод. Настолько сильный, что думать о чём‑то другом становилось невозможно. Оставалось терпеть и надеяться на чудо.

К счастью, долго ждать в ледяном аду не пришлось, хотя понятие времени в этом состоянии было размытым. Резкий запах смолы и древесины выдернул меня из холодного плена и вернул в реальность. Обоняние вернулось первым, затем я почувствовал, что лежу в позе зародыша на чём‑то твёрдом. Зрение пришло последним: сквозь закрытые веки пробивался слабый свет.

Я открыл глаза и увидел ствол дерева, наверное дуба, в центре которого находился полуметровый синий кристалл. Он сиял слабыми вспышками, словно был живым. Каждый удар этого «сердца» отзывался во мне теплотой и тревогой одновременно.

Стоило мне подняться, как я тут же заметил странности: руки вроде бы мои, но кожа более молодая; отсутствовал шрам на колене, полученный ещё в детстве; а из одежды у меня были только плавки из листьев, которые непонятно как держались на теле.

А ещё куда‑то делись мысли. Мои мысли.

Я должен был думать о своих девочках, о случившемся в больничной палате, но вместо этого в голову лезли инородные образы. Нечто хотело есть, и я был обязан его накормить. И чем дольше я копался у себя в голове, глядя на загадочный пульсирующий кристалл, тем громче звучал чужой голос.

— Отстань от меня! — закричал я, когда терпеть стало уже невозможно. — Отвали!

Кристалл озарил тёмное помещение ярчайшей вспышкой. Я успел заметить, что стены здесь круглые, а дерево растёт из пола и уходит в потолок. Никаких веток, только ствол и недовольный кристалл по центру. Почему недовольный? Да потому что после вспышки последовало мощнейшее землетрясение. Настолько сильное, что я рухнул на пятую точку.

Новые требования обрушились на меня ливнем, сопровождаемые короткими вспышками кристалла. Стало очевидно, что говорил в моей голове именно он. Невероятно, но факт.

— Я не понимаю! Чем я должен тебя накормить?! — вырвалось у меня.

«Оно внизу. Ищи», — впервые в моей голове прозвучали чёткие слова, а не абстрактные хотелки, отчего стало не по себе.

— Внизу?.. — я посмотрел себе под ноги, но ничего не нашёл. В этой комнате была лишь одна дверь. — Видимо, мне туда?

Не особенно хотелось помогать сущности, укравшей мои переживания, но выбора не было. Нападки дерева становились невыносимыми, это было сравнимо с роем комаров, от которых невозможно отбиться. Чужие мысли крутились в голове, не позволяя сосредоточиться на своих.

Я подошёл к круглой деревянной двери, за которой обнаружилась просторная винтовая лестница. Пока спускался, обратил внимание на настенные светильники в виде застывшего пламени. От них исходил странный, я бы даже сказал мистический свет. Он едва заметно переливался оттенками от синего к голубому и обратно.

Внизу первого оборота лестницы меня ждала развилка. Можно было либо продолжить спуск, либо протиснуться сквозь дыру в двери. Та выглядела так, словно кто‑то крайне сильный пытался выбить её, но в итоге попросту проломил брешь.

Света внутри не было, но один из светильников удачно располагался напротив пролома. Мне удалось разглядеть множество разбросанных книг и огромное пятно засохшей крови на полу. Желание лезть туда моментально испарилось. Да и дерево подсказывало, что искомый предмет находится ещё ниже.

В прошлом мне доводилось видеть вещи и похуже, я далеко не сразу стал успешным айтишником: успел побегать по Африке с автоматом в руках будучи одним из «Музыкантов». И будь у меня автомат сейчас, я чувствовал бы себя куда увереннее. К сожалению, из амуниции у меня были только трусы из листьев.

Дерево вновь начало наседать, и я рванул вниз по лестнице, лишь бы избавиться от назойливых требований. Тело слушалось идеально, точно, как в лучшие годы. Грыжи улетучились — я мог перепрыгивать ступени, не боясь прострелов в спине. Колени были как новые, да и в целом я чувствовал себя на удивление бодрым.

Пулей спустившись на первый этаж, я обнаружил ещё три двери. Стоило задуматься, какую из них выбрать, как голос в голове тут же прервал мой внутренний монолог, указав на нужную.

Я подошёл поближе, взялся за деревянную ручку размером со скалку и вдруг услышал женский смех. Сдуру показалось, что засмеялась дверь. Мало ли, вдруг я нечаянно её пощекотал? Но нет, смех доносился изнутри комнаты, куда меня направляло дерево в добровольно‑принудительном порядке.

— Это ты! — вырвалось у меня, как только я вошёл внутрь. — Ты ведь?..

На высокой двуспальной кровати лежала та самая девушка с золотыми волосами, появившаяся в палате. Правда, сейчас она выглядела более естественно: хоть кожа с волосами по‑прежнему сияли, но лишь слегка; на лице вместо ледяной маски красовалась улыбка; и в этот раз она была одета в длинную кофту и шорты.

В руках незнакомка держала некое устройство с ручкой и двумя кристаллами, направленными друг на друга под небольшим углом. Из вершин кристаллов вырывались лучи и сталкивались, образуя крайне реалистичную проекцию. Прежде чем девушка выключила свою штуковину, я успел заметить каких‑то замысловатых существ и горные пейзажи, а‑ля Швейцария.

— Это ведь была ты? — повторил я, продолжая стоять у входа.

— Опять всё по‑новой, — она перевела взгляд на меня и тяжело вздохнула. В её глазах отчётливо читалась усталость, такую физиономию я часто наблюдал в зеркале в последние годы. — Да‑да, ты видел меня, но это была не я. У тебя много вопросов, но мне нет до тебя никакого дела. Поэтому не мог бы ты оставить меня в покое? Если не знаешь, чем заняться, то просто сдохни где‑нибудь за углом.

— Чего?..

— Ты всё равно уже ничего сделать не сможешь, скоро всё это закончится. Поэтому да, просто сдохни, — она смотрела на меня как назойливую муху, очевидно, что это была совсем другая сущность, нежели та, что встретилась мне в палате. — Не мучай себя и не мешай мне наслаждаться последними деньками.

Не такой первой встречи я ждал, но ничего не поделать — помощи ждать от этой златовласки явно не стоило. Прямо сейчас она мне и не была особенно нужна: дерево буквально кричало у меня в голове. Кричало и требовало, чтобы я принёс ему тёмно‑синий куб, лежавший на прикроватной тумбочке.

Шторм мыслей не давал сосредоточиться, пришлось действовать почти на автомате. Я подбежал, схватил на удивление лёгкий куб размером с апельсин и рванул в сторону лестницы. Девушка подскочила с кровати и полетела за мной.

Полетела?..

Ну и дела. Она действительно умела летать — это я увидел через плечо. Но стоило мне покинуть комнату, как дверь с грохотом захлопнулась. Судя по второму удару, незнакомка врезалась в неё. Когда я подбегал к лестнице, до меня донеслись ругательства — судя по всему, девушку заперло в той комнате.

Загадочный куб был у меня, и я вот‑вот доставлю его на место. И это было главным.

Мысли частично прояснились: пришло осознание странности коммуникации со златовласой. Сложно объяснить, но я как будто говорил не на своём языке, однако он был прочно встроен в мою память, словно дан при рождении.

Но ни эта языковая аномалия, ни летающая дамочка, ни захлопнувшиеся двери не тревожили меня так сильно, как сверхзадача по доставке одной магической штуковины к другой. Я так на этом зациклился, что едва ли отличался от какого‑нибудь зомби.

Поганое ощущение. Я снова мог ходить, но не туда, куда хотел. Неизвестно, что из этого хуже.

Стоило мне поднести куб к кристаллу, как тот вырвался из руки и завис в воздухе. Из его чёрных граней прорвались ярко‑фиолетовые струйки непрозрачного вещества. Все шесть устремились прямо в центр кристалла, подарив мне неземное удовольствие. Я рухнул на колени, а затем и вовсе завалился набок в конвульсиях.

Ничего подобного прежде я не испытывал. Невольно сравнил ощущения с тем моментом, когда впервые взял Полину на руки. Не хотелось признавать, что лучший момент в моей жизни был сейчас, а не тогда. Нечестно.

Нечестно, противно, но как же приятно…

Примерно через четверть минуты вещество в кубе иссякло: он упал на пол, дважды подпрыгнул и острым углом ударил меня по руке. Ссадина осталась, а боли я не почувствовал. Нахлынувшее удовольствие постепенно сходило на нет, при этом продолжая блокировать все остальные рецепторы.

Вскоре я всё‑таки поднялся на ноги. Поднялся и почувствовал небывалое умиротворение. В голове не осталось и намёка на чужие голоса. Наконец‑то я слышал только себя. Появилось ощущение, словно избавился от надоевшего паразита.

Кристалл пульсировал ярче прежнего, дерево от меня отстало, наконец-то появилась возможность всё осмыслить.

Сперва надо понять, куда я вообще попал? И реально ли происходящее?