МАГ ЖКХ

* * *

Петр Иванович сплюнул на щербатый асфальт и поправил лямку тяжелого брезентового чемодана, в котором привычно позвякивали ключи на двенадцать, индикаторная отвертка и видавший виды штангенциркуль. После сорока лет в «ГосЭнерго» он планировал провести пенсию в компании телевизора и изредка постреливающей поясницы, но у мироздания, по-видимому, случился системный сбой.

Месяц назад Петру пришло уведомление о наследстве. Дальняя родственница — по слухам, промышлявшая гаданием на кофейной гуще и мелким сглазом, — оставила ему квартиру в доме № 13 по улице Эфирной. Петр Иванович, будучи человеком сугубо материалистического склада ума, в проклятия не верил, зато твердо верил в право собственности и центральное отопление.

Дом встретил его тяжелым, утробным гулом, который обычно издают трансформаторные будки перед тем, как окончательно приказать долго жить. Это была классическая пятиэтажная сталинка, но с каким-то архитектурным вывихом: лепнина в виде горгулий на карнизе выглядела подозрительно живой. Одна из каменных бестий явно страдала от эрозии и, заметив гостя, обиженно чихнула, выпустив облачко серой пыли.

— Износ фасада минимум сорок процентов, — проворчал Петр Иванович, щурясь на декоративные элементы. — И лепка не закреплена. Упадет кому на темя — пиши пропало.

Он подошел к подвальному окну, откуда доносился странный свет. Это не было похоже на короткое замыкание. Скорее, это было мягкое, пульсирующее свечение в диапазоне около 400 нанометров — густой фиолетовый тон, который Петр Иванович классифицировал бы как «утечку в узле распределения астральной энергии». Воздух здесь не пах свежестью или грозой. Стоял тяжёлый, слоистый запах: сначала застарелая пыль и сырость от плохо изолированных труб, потом уже знакомый каждому электрику едкий привкус горелой изоляции — тот самый, что появляется, когда через провод сечением полтора квадрата пытаются гнать ток, рассчитанный минимум на промышленную печь. А под всем этим ещё тянуло чем-то металлически-кислым, будто где-то рядом медленно умирала медная шина и никто не удосужился её обесточить.

— Понастроили, — вздохнул инженер, поправляя кепку. — Магия у них, видите ли. А по факту — обычный бардак в коммунальном хозяйстве. Помню, в 87-м на подстанции такое же было, только без горгулий — там крысы провода грызли, а тут, гляди, энергия эфирная течет.

Он поднял взгляд на номер дома. Цифра «13» на эмалированной табличке дергалась в конвульсиях, словно плохо припаянный контакт, но Петр Иванович лишь крепче перехватил чемодан. Если в этом здании текла магия, значит, у нее были свои задвижки, вентили и, самое главное, — расчетные ведомости. А с этим он всегда умел разбираться.

Подъезд встретил его не просто тишиной — стояла та самая мёртвая, гнетущая тишина, какая бывает в цеху после того, как аварийно заглушили весь конвейер и люди разошлись по домам. Петр Иванович шагнул внутрь, ботинки гулко стукнули по мозаичному полу. Вместо привычных советских ромбиков и квадратиков тут были выложены зодиакальные круги — уже сильно затёртые, выцветшие, с потемневшими от подошв углами между знаками. В некоторых местах плитка вообще повылазила, и виднелся серый цементный раствор.

Справа от входа располагалась будка консьержа, над которой висела табличка: «Внимание! Дежурный медиум в отпуске по причине экзистенциального кризиса. За заговорами обращаться в ЖЭК». Будка пустовала полностью, только в углу стоял древний самовар — медный, весь в зелёных пятнах окиси, с отвалившейся ручкой. Он сам по себе закипал примерно каждые пять-семь минут (таймер, видать, барахлил), и каждый раз из носика вырывалась тонкая струйка пара. Пахло странно: сначала лавандой, как от бабкиного мыла, а потом сразу серой, будто кто-то подкинул в угли кусок вулканической породы. Вода внутри булькала неровно, то затихая, то снова начиная шипеть, как будто самовар злился, что его забыли выключить.

Петр Иванович подошел к лифту. Двери кабины были украшены чеканкой, изображавшей сцены из жизни средневековых алхимиков, причем фигуры периодически меняли позы, пытаясь устроиться поудобнее. Нажав кнопку вызова, инженер услышал не гудение лебедки, а отчетливое, полное вселенской скорби сопение. Из шахты потянуло запахом мокрой шерсти и старой библиотеки.

— Та-ак, — протянул Петр, приглядываясь к щели между дверями. — Тросовое хозяйство на органической тяге? Это по какому же техрегламенту у нас грифоны в шахтах работают? Лифтер явно экономил на смазке, зато не скупился на благовония.

Он заглянул в почтовые ящики. Один ящик — номер 48 — вдруг зарычал низко, утробно, когда Петр просто прошёл мимо, даже не останавливаясь. Металлическая дверца была густо обмотана ржавой колючей проволокой; та шевелилась медленно, лениво, как сонная змея, и явно отгоняла не только почтальонов, но и любой здравый смысл заодно. Проволока местами уже проржавела насквозь, торчали острые концы, а на дне ящика что-то шуршало — то ли старые квитанции, то ли мелкая нечисть.

Петр Иванович хмыкнул, даже не замедляя шаг.

— Коррозия по пятой категории, нарушение правил пожарной безопасности налицо, плюс хранение агрессивных артефактов без маркировки, — мысленно отметил он. — Ящик требует полной инвентаризации, опечатывания и, скорее всего, экзорцизма средней мощности. Хотя бы хлоркой окатить для начала, а там посмотрим.

* * *

Подъездная дверь, обитая потемневшей от времени медью, открылась с таким скрежетом, будто Петр Иванович потревожил покой древнего механизма, не видевшего смазки со времен застройки квартала. В проеме возник человек, чей вид оскорблял любые представления об охране труда.

На нем был засаленный бархатный халат, густо усыпанный пеплом, и остроконечная шапка, которая опасно накренилась набок. Это был магистр Себастьян — действующий (но явно ненадолго) председатель ТСЖ «Эфирный Каскад».

— Вы? Это вы? — выдохнул маг, вцепившись в косяк дрожащими руками. Его глаза бегали, как у человека, который только что пытался остановить течь в плотине при помощи подорожника. — Наследник? Инженер?

— Петр Иванович, — представился ГГ, скептически оглядывая собеседника. — В дипломе написано «инженер-энергетик», в трудовой — сорок лет стажа. А у вас, я гляжу, фаза на корпус пробивает.

Себастьян всплеснул руками, отчего с его шапки посыпались искры, подозрительно похожие на дохлых светлячков.

— Фаза? Вы рассуждаете категориями медной проволоки, любезнейший! — маг едва не задохнулся от возмущения. — Мы здесь оперируем высокими энергиями! Посмотрите на этот холл! Видите этот кристалл в центре потолка? Это Сердце Дома, фокусирующая линза великого Эфирного Потока!

Петр Иванович задрал голову. В центре лепной розетки действительно висел массивный, мутно-зеленый кристалл, к которому на обычных скрутках и синей изоленте были подведены оголенные жилы магических проводов. Кристалл мелко подрагивал, а в воздухе вокруг него отчетливо пахло горелым эбонитом.

— Вижу грубое нарушение ПУЭ, — начал Петр Иванович, не повышая голоса. — Правил устройства электроустановок. На вашей так называемой «линзе» накипи больше, чем у меня в чайнике после трёх лет без лимонной кислоты. Кристалл явно работает в кавитационном режиме, того и гляди разлетится осколками по всему подъезду. А где, позвольте спросить, заземление? Грозозащита хоть какая-то есть?

Себастьян дёрнулся, как от удара током.

— Заземление?.. Мы… мы заземляем избыточную энергию прямо в астральный план! Это же экологично, современно…

Петр Иванович посмотрел на него так, будто тот предложил заземлять розетки через соседскую кошку.

— Это не современно. Это халтура и наплевательство. Вы «землите» в астрал, а на третьем этаже у людей, поди, из розеток уже привидения выскакивают, потому что разность потенциалов девать некуда. И не надо мне про экологичность — у меня в девяностые на подстанции таких «экологов» было полно, все потом на больничном сидели с ожогами глаз. Схемы где? Мне нужно понимать топологию сети, а не слушать про гармонию сфер. Если у вас прорвет магистральный манопровод, ваша гармония зальет подвал так, что черти в тапочках всплывут.

— Тут не фаза! — Себастьян сорвался на визг. — Тут непостижимый хаос! Хроносдвиги в мусоропроводе! Горгульи требуют дезинсекции! Астральный котел в подвале поет на латыни и требует жертв в виде высокооктанового эфира! Я больше не могу! Я теоретик, я писал диссертацию о метафизике пространства, а не о том, как затыкать дыры в реальности ветошью!

Маг засунул руку в карман халата и выудил массивную, ржавую связку ключей. Ключи вели себя неподобающе: они шевелились, позвякивали и пытались тяпнуть Себастьяна за пальцы, словно выводок голодных котят.

— Вот! — он буквально впихнул связку в мозолистую ладонь Петра Ивановича. — Теперь вы — председатель. Теперь вы отвечаете за балансировку потоков и жалобы элементалистов из сорок восьмой.

— Минутку, — Петр Иванович не дрогнул, когда один из ключей попытался укусить его за мизинец. Он просто прижал его большим пальцем, как прижимают капризную гайку. — Где акты скрытых работ? Где исполнительная схема разводки магических сетей? Где протокол последнего собрания жильцов и смета на капремонт?

Себастьян посмотрел на него так, будто Петр Иванович заговорил на языке доисторических ящеров.

— Схема? Смете? Молодой… то есть, старый человек, здесь всё держится на честном слове и древних заклятиях стабилизации! Которые, кстати, истекают сегодня в полночь.

За спиной мага что-то гулко ухнуло, и по стенам подъезда прошла волна фиолетовой ряби. Воздух стал плотным, как кисель, и подозрительно запах паленой шерстью.

— Ну, я пошел! — Себастьян зажмурился, щелкнул пальцами, и пространство вокруг него свернулось в неопрятную воронку. — Портал оплачен в один конец! Удачи с налоговой магического надзора!

Портал хлопнул с характерным звуком лопнувшей шины, оставив после себя лишь облачко дыма и кипу пожелтевших квитанций, которые медленно оседали на грязный пол. Петр Иванович поднял одну бумажку.

— «Задолженность по мане — три тысячи единиц. Пеня — один хвост саламандры в день», — прочитал он вслух и поправил очки. — Бардак. Полный технологический дефолт.

Прежде чем спуститься в подвал, Петр Иванович решил лично проверить жалобы на «нестабильность реальности», о которых заикался Себастьян. Поднявшись на четвертый этаж, он остановился у двери квартиры № 48. Из-под порога сочилась подозрительная лазурная жидкость, которая при контакте с воздухом превращалась в мелких, испуганных бабочек.

Он постучал. Дверь открыл субъект в водолазном костюме образца девятнадцатого века, но с волшебной палочкой вместо ножа.

— Мы не заказывали чистку кармы! — рявкнул субъект через медную решетку шлема.

— Я новый председатель, — представился Петр, отодвигая элементалиста плечом и входя внутрь. — У вас, уважаемый, перерасход первичной субстанции. И, судя по запаху, несанкционированный портал в ванной.

В ванной комнате действительно бушевал филиал Атлантического океана. Прямо из чугунной чаши бил фонтан соленой воды, в которой кружились стайки светящихся медуз. На стене вместо полотенцесушителя висел портал, подозрительно напоминающий дыру в пространстве, через которую тянуло сыростью и криками чаек.

— У нас творческий процесс! — воскликнул жилец. — Мы вызываем Великого Левиафана для опреснения сознания!

— Вызывайте его в специально отведенных местах, — отрезал Петр Иванович, доставая из чемодана тяжелый газовый ключ. — А здесь у вас — самовольное переоборудование мокрой зоны без согласования с БТИ.

Он подошел к порталу, нашел взглядом пульсирующий узел в районе «дверного косяка» реальности и, не обращая внимания на ледяной ветер, с силой провернул невидимую гайку. Портал жалобно хлюпнул, свернулся в точку и исчез, оставив после себя лишь мокрый кафель и несколько недоуменных крабов на полу.

— Всё, — Петр вытер ключ о халат онемевшего соседа. — Подачу хаоса я вам перекрыл. Оформите допуск, поставите счетчики на ману, тогда и вызывайте хоть Ктулху. А пока — пользуйтесь водопроводом. И тритонов за собой уберите, а то в актах запишу как антисанитарию.

Он повернул кусачий ключ в замке подвальной двери. Настало время провести дефектовку.

* * *

Петр Иванович нажал на выключатель. Лампочка под потолком натужно мигнула, издала звук, похожий на предсмертный вздох сверчка, и разгорелась неровным желтым светом, который тут же начал бороться с густой фиолетовой дымкой, стелющейся по полу.

Лестница в подвал была крутой и склизкой. Инженер спускался осторожно, придерживаясь за перила, которые на ощупь напоминали не металл, а чью-то окоченевшую кость. Внизу его встретил не привычный запах кошачьего туалета и мокрого бетона, а тяжелый, маслянистый дух «эфирной кавитации».

— Так и знал, — пробормотал Петр Иванович, достигнув нижней площадки. — Напор в астральном контуре избыточен, а расширительного бака нет и в помине.

Достигнув верстака, Петр Иванович первым делом занялся организацией рабочего места. Это был его личный ритуал — хаос вокруг мог быть сколь угодно магическим, но инструмент должен лежать по ранжиру.

Он выложил на покрытую старой гарью и пятнами от кислоты столешницу сначала самый тяжёлый молоток — рукоятка из каленой берёзы, потемневшая от пота и времени. За сорок лет этот молоток действительно приобрёл характер: по пальцам бил крайне неохотно, зато гвоздь вбивал с одного удара даже в бетон, в котором уже сидели старые дюбеля. Рядом встала маслёнка — обычная, советская, с длинным носиком, только вместо чистого графита Петр когда-то плеснул туда остатки смазки для редукторов и добавил щепотку какой-то мерцающей пыли, которую нашёл в разбитых песочных часах на чердаке тёщи. Говорили, что это якобы «пыль времени». Он тогда посмеялся, но смазка с тех пор действительно не густела и не вытекала.

— Так, — бормотал он, вычищая алхимическую накипь с манометров стальной щеткой. — Понаставили тут реторт… Это ж надо додуматься: регулировать давление эфира через приношение жертв.

Он нашел в углу старый медный бак, исписанный рунами стабилизации. Руны были забиты грязью и паутиной, отчего бак периодически пытался левитировать, но цепь, которой он был прикован к полу, удерживала его на месте.

— Типичный пример пренебрежения планово-предупредительным ремонтом, — вздохнул инженер. Он вздохнул и провел рукой по лбу. — Надо приводить в порядок, а то и правда авария будет.

Он достал баночку с едким составом «Анти-Магия» (в девичестве — обычный растворитель, но настоянный на тертом чесноке и святой воде из заводской столовой) и начал методично оттирать руны.

— Магия любит чистоту и порядок, а не эти ваши танцы с бубном. Если контакт плохой — никакое заклинание не поможет. А если хороший — то и без заклинания работать будет.

Кот Степан, наблюдавший за этим процессом с безопасного расстояния, одобрительно жмурился. Его явно впечатлила тихая ярость, с которой Петр Иванович соскабливал вековую мистическую грязь с обычного запорного вентиля.

Вместо стандартного теплоузла перед ним предстала сложная, пульсирующая конструкция из медных трубок, светящихся жил и стеклянных колб, в которых бурлило нечто, подозрительно напоминающее ртуть. В самом центре этого инженерного кошмара находился основной магический стояк. К нему, плотно обвив хвостом запорную арматуру, присосалась «несанкционированная сущность».

Это был призрак — полупрозрачный, дымчатый силуэт старого жильца в треухе, который с блаженным видом «заземлял» на себя излишки энергии. Сущность фосфоресцировала, и именно её присутствие вызывало те самые перепады давления, от которых дрожали стены дома.

— Эй, уважаемый, — Петр Иванович подошёл вплотную и постучал штангенциркулем по трубе — звук вышел глухой, металлически-неприятный, как будто стучал по пустой бочке. — Вы чего тут устроили? Это ж несанкционированное подключение к общедомовой сети, причём на постоянной основе.

Призрак медленно приоткрыл один глаз — мутный, будто лимб закипел и остыл. Долго молчал, потом прошелестел:

— Холодно мне, милок… Душа тепла просит, а эфир нынче забористый, жжёт, как самогон из-под плинтуса…

Петр Иванович постоял, глядя на него. Потом вздохнул, как вздыхают после долгого рабочего дня.

— Тепла, значит, просит, — передразнил он, но уже без особой злости. — А то, что из-за твоего «заземления» в сороковой квартире радиаторы теперь в астрале светятся, жильцы волосы дыбом носят, детей по ночам будят кошмары — это тебя не колышет? Допуск к эксплуатации магических установок у тебя есть хоть какой? Или так, по блату пристроился?

Призрак обиженно вытянул шею.

— Я тут со времен постройки… Я дух этого места…

— Вы тут — неучтенный потребитель, — отрезал инженер. — Нарушаете тепловой контур и создаете аварийную ситуацию. Брысь от трубы, пока я вас диэлектрическим ковриком не накрыл.

Он решительно выудил из чемодана моток толстой изолирующей ленты, на которой тускло поблескивали чешуйки саламандры. Призрак, почуяв профессиональную уверенность и запах спецматериалов, нехотя отцепился от стояка и переместился в угол, продолжая обиженно мерцать.

Труба под пальцами Петра Ивановича вибрировала. Давление эфира зашкаливало.

— Ну и ну, — вздохнул он, осматривая стык. — Прокладку выдавило, мана сочится, а они тут диссертации пишут. Тут не палочкой махать надо, тут нужен ключ на тридцать два и здравый смысл.

* * *

Петр Иванович разложил на верстаке свой нехитрый арсенал. В тусклом свете подвала сталь инструментов выглядела надежнее любого магического артефакта. Он аккуратно извлек индикаторную отвертку — прибор старый, еще советской сборки, но модернизированный: в рукоятку был вклеен крошечный осколок истинного кварца.

— Так, посмотрим, где у нас тут «ноль», а где «фаза мироздания», — проворчал он.

Он поднес жало отвертки к пульсирующей жиле, обвивавшей основной стояк. Лампочка в прозрачной ручке не просто загорелась — она вспыхнула яростным, злым багрянцем, а сам прибор в руке мелко задрожал, как пойманная плотва.

— Перекос фаз в астральном плане, — констатировал Петр. — Кто-то в доме явно грешит несанкционированным использованием обогревателей на мане. И, судя по вектору, это сорок вторая квартира. Ну это, короче, типичная история — везде экономят, даже на мане.

Из глубокой тени за штабелем старых радиаторов раздался шорох. Петр Иванович не оборачиваясь протянул руку и безошибочно выудил из воздуха за шкирку нечто тяжелое и меховое. Это был кот — огромный, угольно-черный, с глазами цвета медного купороса. Кот не вырывался, а лишь лениво зевнул, обдав инженера запахом валерьянки и старого пергамента.

— Степан, я полагаю? — Петр Иванович поставил животное на верстак. Кот тут же уселся на развернутую схему здания и начал сосредоточенно вылизывать лапу. — Будешь дефектовщиком. Слышишь, как гудит? Где больше всего вибрирует, туда лапой и тычь.

Кот перестал умываться, прислушался к утробному вою труб и вдруг отчетливо фыркнул, указав хвостом на нижний фланец главного клапана. Там, между чугуном и латунью, пузырилась едкая субстанция, похожая на расплавленный янтарь.

— Вижу, — кивнул Петр. — Прокладку из кожи василиска разъело. Поставим нашу, из армированной резины. Она, может, и не такая благородная, зато температурный режим держит на совесть.

Он затянул первую гайку. Гул, до этого походивший на жалобный вой брошенного привидения, внезапно изменил тональность. Вибрация ушла в пол, а светящаяся ртуть в колбах успокоилась, превратившись в ровное, рабочее мерцание. Дом словно выдохнул с облегчением.

— Вот так-то лучше, — Петр Иванович вытер руки ветошью. — Первый этап пусконаладки завершен. Теперь пойдем знакомиться с жильцами. Чувствую, квитанции за этот месяц их не обрадуют.

Степан спрыгнул с верстака и, задрав хвост, направился к выходу, всем своим видом показывая, что новый председатель его, так и быть, устраивает. По крайней мере, этот не пытался кормить его астральной пылью.

Кот присел на задние лапы, посмотрел снизу вверх и вдруг заговорил — низко, с хрипотцой, будто прокуренный слесарь после смены:

— Слушай, Иваныч… Ты это… с жильцами-то поаккуратнее, а? Они к родному бардаку привычные. Себастьян им за полцены грехи отпускал, порчу снимал по-быстрому, крышу чинить не заставлял — вот они его и терпели, глаза закрывали. А ты сейчас начнёшь всем квитанции по-честному выписывать, счётчики на ману ставить, правду-матку в глаза говорить — загрызут ведь, и не посмотрят, что ты с разводным ключом. Они тут двадцать лет в этом дурдоме варились, для них порядок — это и есть самое страшное.

Петр Иванович даже не вздрогнул. После говорящего лифта и призрака в треухе говорящий кот казался самой логичной частью этого предприятия.

— Загрызалка не выросла, — спокойно ответил он, проверяя замки на чемодане. — Я в девяностые на подстанции в промзоне работал, там контингент пострашнее ваших чернокнижников был. Ты мне лучше скажи, Степан: у вас тут налоговая как работает? По-людски или по-кошмарному?

Кот дернул ухом.

— По-разному. Раз в квартал является инспектор из Бюро Хтонических Сборов. Требует отчетность на пергаменте из кожи бюрократа и запах свежей серы в коридорах. Если дебет с кредитом не сходится — может полдома в измерение вечных очередей отправить.

— Понятно, — кивнул Петр. — Значит, переводим учет на цифру. Ману будем считать в киловатт-часах, так надежнее. Один хвост саламандры — это, допустим, пятьсот джоулей. Введем дифференцированный тариф: днем колдуй сколько хочешь, а ночью, когда астральный фон тонкий, — изволь экономить.

Он поправил кепку и решительно шагнул к лестнице.

— И передай своим, Степан: кто будет воровать энергию в обход счетчика через астральные скрутки — отключу нафиг. Лично приду и забью нештатный канал. Понятно объясняю?

Кот молча кивнул и засеменил впереди, явно предвкушая грандиозный скандал на первом же общедомовом собрании.

* * *

Петр Иванович уже потянулся к чемодану, чтобы закрыть защелки, как вдруг дом содрогнулся. Это не было похоже на техническую вибрацию труб — скорее на мощный звуковой удар, пришедший сверху.

В подвале материализовался пожелтевший листок, который, бешено вращаясь, приклеился прямо к свежеотремонтированному фланцу. Петр Иванович прищурился, разглядывая текст, написанный каллиграфическим почерком, который так и брызгал юридической яростью:

«УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ АННУЛИРОВАНИИ. Ввиду самовольного захвата полномочий и отсутствия магического ценза у субъекта П. И. Иванова, ТСЖ „Эфирный Каскад“ признается бесхозным объектом. Срок добровольного выселения — 24 часа. По истечении срока дом будет передан под снос Высшим Советом Надзора».

Внизу стояла печать, от которой исходил отчетливый запах серы и казенных чернил.

— Снос? — Петр Иванович медленно выпрямился, и в его глазах блеснул недобрый огонек, знакомый каждому электрику, которому пытались помешать делать плановый обход. — У меня тут стояк на честном слове держится, а они бумажками кидаются.

Кот Степан зашипел на листок, выгнув спину дугой. Над лестницей послышался топот множества ног: жильцы, почувствовав стабилизацию системы, решили спуститься и выяснить, кто посмел лишить их привычного хаоса.

— Ну что ж, — Петр Иванович поправил кепку, которая уже сползала на затылок от пота и пыли, и нагнулся за самой тяжёлой разводной муфтой — той, что на двадцать четыре дюйма, с потемневшей от времени рукояткой. Взял её в руку, взвесил привычно. — Сейчас спустимся и узнаем по-честному: у кого тут право подписи на бумажках, а у кого сплошная техническая безграмотность и надежда на авось. Только пусть сначала покажут хоть один акт приёмки-сдачи, а не эти свои пергаменты с завитушками.