Маг при дворе и инопланетяне

Утро у придворного мага начинается не с рассвета и не с философии. Утро начинается с того, что ты открываешь глаза и первым делом пытаешься понять: всё ли ещё на месте.

Потолок — на месте.

Кровать — тоже.

Моя голова… ну, условно на месте. Внутри неё сразу же пробуждается дежурная мысль: «Если сегодня опять кто-то вызвал дождь в тронном зале, я увольняюсь в монастырь. В самый тихий. Желательно без людей».

Я сел, нащупал тапки — это тоже важно: если тапки исчезают, значит, кто-то уже начал день раньше тебя, и это плохой знак. Но тапки были честные, домашние, с одним чуть оторванным ремешком, который я обещал чинить уже третий месяц.

На столе лежал мой блокнот. Я веду его не потому, что люблю записывать. Я веду его потому, что двор любит забывать, а потом утверждать, что так было всегда. В блокноте у меня три раздела:

«Сделано» — пустой, как совесть придворного интригана.

«Надо сделать» — толщиной с летопись.

«Не трогать» — самый важный.

Я открыл блокнот на вчерашней странице и увидел там запись:

«Проверить защиту восточной галереи. Не спрашивать, кто опять пробовал “проверить её на прочность” своим лицом.»

Это были мои мирные утренние радости.

Я встал, накинул халат — не из магии, а из обыкновенной ткани, потому что магическая одежда имеет привычку развиваться самостоятельно и иногда считает, что ты сегодня должен выглядеть «величественно». А я предпочитаю выглядеть… безопасно.

Чай у меня всегда один и тот же. Это тоже защита. Люди думают, что защита — это руны, купола и заклинания. На самом деле защита — это ритуал, повторяемый каждый день, чтобы мир не вздумал вдруг стать оригинальным.

Я налил чай, посмотрел на него подозрительно — чай смотрел в ответ. Обычный. Приятный. Без запаха серы. Хорошо.

И тут в дверь постучали.

Не громко. Не нагло. Не так, как стучат министры, уверенные, что мир обязан им доступ. Так стучат люди, которые знают: если придворный маг не откроет, то причина всегда есть — и обычно она опаснее, чем у тех, кто стучит.

— Войдите, — сказал я.

Вошла Лина.

Лина при дворе — явление стабильнее расписания кухонных поставок. Телохранитель. Тень императора. И единственный человек в этом замке, кто умеет смотреть на тебя так, будто ты не маг, а просто мужчина, который слишком много думает и слишком мало спит.

— Ты уже встал? — спросила она.

В её голосе было то самое — не забота, нет. Проверка. Как будто она каждый день убеждается: мир ещё не рухнул, маг ещё жив, значит, можно идти дальше.

— Я иногда даже ложусь, — ответил я. — Вчера примерно на минуту.

Она усмехнулась и прошла к окну.

— Император желает видеть тебя после обеда. Ничего срочного. Просто… — Лина сделала паузу, и в этой паузе уместилось всё, что я не люблю слышать. — …просто у нас опять «ничего срочного».

— «Ничего срочного» при дворе всегда означает, что кому-то срочно не хватает головы, — сказал я. — Чьей — пока не решили.

Лина повернулась.

— Не язви с утра.

— С утра? — я посмотрел на чашку. — Это не язвительность. Это профилактика.

Она подошла ближе, чуть наклонилась, будто хочет что-то сказать, и на секунду я поймал себя на мысли: если бы все угрозы выглядели как Лина, я бы давно погиб — добровольно.

— Ты опять не спал, — сказала она тихо.

— Спал. Просто неудачно.

— Я вижу по глазам. Ты как книжный червь, которого вытащили на солнце.

— Спасибо. Очень романтично.

— Я умею быть романтичной. Просто экономлю это на особые случаи.

Я поднял бровь.

— То есть сегодня не особый?

— Сегодня ты пока ещё жив и не взорвал ничего важного. Считай, день удался.

Это был наш флирт. Он всегда похож на обмен ударами — только без крови. Иногда мне кажется, что если мы когда-нибудь скажем друг другу что-то нежное, замок рухнет от несоответствия реальности.

Лина вышла, оставив после себя запах металла, холода и уверенности. Её присутствие всегда как ремень безопасности: не украшает, но спасает.

Я допил чай, вздохнул и пошёл делать то, что делаю каждый день: обход.

Обход — это как молитва. Ты идёшь по коридорам, проверяешь руны, слушаешь стены, вежливо киваешь тем, кто считает, что ты обязан им помочь, и пытаешься не смотреть на то, что лучше не видеть.

Первым меня встретил главный смотритель свечей. Да, у нас есть такой. Двор — это место, где можно создать должность для всего, кроме здравого смысла.

— Магистр! — он подбежал ко мне с выражением лица человека, который всю ночь воевал с пламенем. — Опять!

— Что «опять»?

— Свечи! Они…

Свечи у нас в замке — предмет капризный. Они либо горят слишком слабо, либо слишком ярко, либо делают вид, что горят, но на самом деле изображают мистическую атмосферу без фактического света.

— Они самовоспламеняются? — предположил я.

— Нет! — возмутился смотритель. — Хуже!

Я люблю, когда мне говорят «хуже». Это всегда поднимает настроение. Особенно утром.

— Они… сами себя тушат, когда к ним подходит кто-то важный.

Я остановился.

— То есть?

— Вчера император вошёл в зал — и все свечи разом погасли. Полная тьма. Тишина. И только голос канцлера: «Это знак». И шёпот казначея: «Это экономия».

— А когда император вышел?

— Они снова зажглись. Но уже… ровно.

— Ровно?

Смотритель посмотрел на меня так, будто я спросил, почему вода мокрая.

— Ровно, магистр. Одинаково. Ни одна не коптит. Ни одна не трещит. Все одинаковой высоты пламя. Как по линейке.

Я задумался. Свечи по линейке — это не страшно. Это… подозрительно. Потому что в природе нет ничего одинакового. Даже у императора настроение неодинаковое.

— Покажи.

Мы пошли в зал. Свечи стояли рядами, и когда я вошёл, они вспыхнули с такой синхронностью, будто ждали команды.

Я поднял руку, тихо щёлкнул пальцами — простейшее заклинание проверки отклика. Пламя должно было дрогнуть, отреагировать, показать «да, я слышу». Оно дрогнуло.

Но дрогнуло… красиво. Слишком красиво. Как если бы кто-то репетировал.

— Ну? — прошептал смотритель.

— Пламя ведёт себя прилично, — сказал я.

— Это плохо?

— Для пламени — да. Оно должно быть невоспитанным.

Я сделал ещё один тест — несложный, почти бытовой: заклинание «чистоты» на ближайшую плиту пола. Обычно оно просто убирает грязь. Иногда вместе с грязью убирает рисунок ковра, если ковёр был слишком старый и сам считал себя грязью.

Плита стала чистой.

Настолько чистой, что на ней отразился потолок.

Не «слегка блеснула», а как зеркало.

Смотритель свечей ахнул.

— Вот! Вот! Это оно! Всё стало… слишком…

— Слишком идеальным, — закончил я.

И мне вдруг стало неуютно. Потому что идеальность при дворе — это не знак порядка. Это знак того, что кто-то привёл систему в соответствие.

Я пошёл дальше. На пути встретилось ещё многое: зеркало в коридоре, которое упрямо показывало человека на два дня моложе — и я не был уверен, что оно ошибается. Привидение в библиотеке, которое требовало выходной, потому что «ему надо восстановить моральную прозрачность». И один молодой дворянин, который пытался вызвать «маленькую искру для эффекта» и устроил маленькую грозу для комиссии по этикету.

Обычный день.

Но в каждом «обычном» сегодня было что-то общее:

всё работало.

всё выполнялось.

всё получалось.

Слишком.

К обеду я вернулся к себе и открыл блокнот. Перо в руке ощущалось как оружие. Потому что если ты записал — значит, признал проблему.

Я написал:

«Свечи синхронны. Заклинания дают результат выше нормы. Реакции — как по шаблону. Вероятно, ошибка наблюдателя.»

Я посмотрел на запись и добавил ниже, почти не думая:

«Проверить, кто сегодня наблюдает вместе со мной.»

Потом закрыл блокнот, допил остывший чай и впервые за долгое время поймал себя на простом, человеческом желании: чтобы день оказался обычным.

Но это желание при дворе никогда не исполняется. Даже если ты маг.