Маг, разрывающий на куски

Артём проснулся от того, что в щель между плотными шторами пробился тонкий-тонкий утренний луч света.

Он лежал на спине и ещё несколько мгновений просто смотрел в потолок своей спальни, высеченной из тёплого, золотисто-белого камня и украшенной ненавязчивым узором из переплетающихся линий – не магических рун, а просто красивой резьбы, напоминающей ветви деревьев. Воздух в комнате был прохладным и свежим, пахнущим едва уловимо сандалом и чистотой.

Благодать... – Пронеслось в голове у сонного и расслабленного мужчины.

Он медленно повернул голову на подушке. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, спала она... София.

Её роскошные, волнистые, белые как первый снег волосы растрепались по подушке, словно причудливое, серебристое облако. Одна прядь упала ей на щеку, и теперь её кончик слегка колыхался в такт её ровному, спокойному дыханию. Волосы, такие светлые и пушистые, лежали на её румяных щеках, а губы, спелые и розовые даже во сне, были слегка приоткрыты.

Артём почувствовал, как в груди, прямо под рёбрами, что-то сладко и тепло сжалось. Он осторожно, чтобы не потревожить её сна, повернулся на бок лицом к ней, подобрал под себя ноги и мягко, всей своей высокой фигурой, пододвинулся к её тёплой спине. Он обнял её одной рукой, нежно опустил ладонь на её живот. Сквозь тончайшую ткань ночной сорочки из белого шёлка ощущалась мягкость, тепло и жизнь. Он зажмурился от этого ощущения тихого счастья и начал медленно, едва касаясь ткани, выводить круги на животе любимой.

– М-м-м... – тихо пробурчала себе под нос София, а после слегка шевельнулась, но не проснулась... Её брови чуть нахмурились.

– Софочка, – прошептал Артём прямо ей на ушко. – Солнышко. Пора вставать.

– У-у-гу... – был дан ему нечленораздельный ответ. София попыталась вжаться в подушку глубже, попутно укутуваясь в одеяло.

– Сегодня же важный день, милая, – продолжал Артём, не повышая голоса, но вкладывая в него настойчивую, ласковую ноту. Он поцеловал её в щёку. – Приём в Академию. Первый поток в этом году. Нам обоим нужно быть в форме. Тебе – встречать будущих архитекторов материи, мне – толпе юных честолюбцев объяснять, что могущество это не только сила, но и ответственность. Встаём, красавица. Вста-ём.

София в ответ издала неразборчивый звук: что-то среднее между мычанием и ворчанием, а после решительно отстранила его руку и, перевернувшись на другой бок, спиной к нему, натянула на себя одеяло с таким видом, будто собиралась законсервироваться в нём до следующего лета.

Артём тихо рассмеялся, чувствуя, как хорошее утреннее настроение наполняет его с ног до головы. Он приподнялся на локте и посмотрел на этот бугорок из одеяла и торчащие из него пряди белых волос.

– Ну что ж, – сказал он с напускной строгостью. – Если мирные переговоры провалились, перехожу к нечестной игре, дорогая! Я тебя предупреждал...

Бугорок из одеяла не пошевелился, выражая молчаливый, но упрямый протест.

Артём вздохнул с преувеличенной скорбью, откинул своё одеяло в сторону и в одном лёгком, точном движении обрушился на жену. Он ухватил её за бока сквозь одеяло и пустил в ход пальцы, впиваясь ими в нежные бока.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

– А-а-ай! – София буквально подпрыгнула на кровати, как кошка, которой наступили на хвост. Одеяло тут же полетело прочь. – Артём! Прекрати! Ай! Ха-ха-ха! Нет! Подлец! Га-га-стоп! ОСТАНОВИ-И-ИСЬ!

Она билась, смеясь и всхлипывая одновременно, пытаясь вырваться из цепой хватки мужа, но он, смеясь уже по-настоящему, удерживал её, не причиняя боли, но и не давая скрыться. Её лицо раскраснелось, глаза, ярко-синие, как незабудки, наполнились слезами смеха.

– Сдаёшься? – допрашивал он её, не ослабляя хватки.

– Да! Да, чёрт тебя дери! Сдаюсь! ПОЩАДЫ, АРТИ! – выдохнула она, и он отпустил её.

София откатилась на край кровати, села, отдышалась и негодующе посмотрела на него. Её взгляд выражал самую чистую, неподдельную обиду. Щёки горели румянцем, волосы были в полном беспорядке, а сорочка съехала на одно плечо.

– Это низко, – провозгласила она с достоинством оскорблённой королевы. – Самое низкое, что только можно придумать. Воспользовался тем, что я беззащитна!

– Я звал тебя мирно, – парировал Артём, сидя напротив неё и улыбаясь во всё лицо. – Но ты осталась равнодушна к моим доводам, родная.

София фыркнула, но в её глазах уже разгорался бесовской огонёк... Она резко взмахнула рукой, соверший лёгкий, почти невесомый жест, и одеяло, лежавшее скомканное на полу, вдруг взметнулось в воздух. Оно выпрямилось, натянулось, как парус, и с мягким шуршанием набросилось на Артёма, пытаясь укутать его с головой, прижимая к кровати.

– Эй! – фальшиво возмутился Артём, отбиваясь от настойчивой ткани. Он вяло и игриво барахтался в её складках, делая вид, что не может выбраться. – Это что ещё за методы, милая? Магию в бытовые разборки пускаешь? Это уже не по правилам!

– Какие ещё правила? – с неподражаемым кокетством ответила София, уже вставая с кровати. Она легко поправила сорочку – её движения были плавными, полными скрытой грации. – Ты это начал, милый. Я просто продолжила. Всё честно.!

И, прежде чем он успел нанести ответный удар, она повернулась и ушла в ванную, оставив дверь приоткрытой. Но её работа на этом не закончилась. Когда Артём наконец высвободил голову из объятий одеяла, он увидел, как простыни и наволочки на кровати сами собой зашевелились, расправились, сложились в аккуратный квадрат и улетели в сторону гардеробной, откуда через секунду вернулись уже свежие. Одеяло, только что атаковавшее его, смиренно улеглось на место и аккуратно заправилось в пододеяльник само. Подушки взбились в воздухе и мягко плюхнулись в изголовье.

Всё это заняло не больше десяти секунд. В комнате воцарился идеальный порядок.

Артём же так и сидел посреди кровати, слегка растрёпанный, и смотрел на эту маленькую демонстрацию власти своей жены над неживой материей.

Он не мог не восхищаться этим. В её магии не было грубой силы, только изящное, точное и немного ироничное над ним мастерство.

Он услышал, как в ванной включилась вода. Из-за двери донёсся лёгкий, почти беззвучный, знакомый гул магического водовода.

Его взгляд невольно упал на шкаф, дверца которого в этот же миг тихо отворилась, и оттуда, плавно, как на невидимых нитях, выплыла его одежда на сегодня: тёмно-серая, почти чёрная рубашка из плотного шёлка и простые брюки того же цвета. Они опустились на край заправленной кровати и на мгновение... ожили. Рубашка легла складками, образуя чёткие буквы: «Н А Х А Л».

Артём расхохотался. Затем ткань снова взметнулась, перевернулась в воздухе и аккуратно, идеально разглаженная, уложилась стопочкой.

– Могла бы и просто сказать «спасибо за побудку»! – крикнул он в сторону приоткрытой двери.

Из ванной донёсся сдавленный смех, тут же прерванный недовольным:

– Иди готовь завтрак, будильник ходячий!

Артём улыбнулся ещё шире.

Он был счастлив. Просто, глупо, по-утреннему счастлив. Это чувство было тёплым и плотным, как хороший плед. С самого утра мужчину наполняли силы и это утреннее представление ещё больше подняло его и так прекрасное настроение.

Он медленно сполз с кровати, прошлёпал босиком по прохладному, гладкому полу из полированного камня к стопке одежды и начал неспешно одеваться.

После рубашки и брюк он подошёл к стоящему в углу манекену, на котором висела его мантия.

Она была длинной, до пола, сотканной из тяжёлой ткани глубокого синего цвета, отливающего при движении стальным блеском. По краям шёл узор из тончайших серебряных нитей – стилизованные звёзды и древние, упрощённые символы стихий.

Сам Артём не был любителем пышности, но сан верховного архимага Академии обязывал к определённому церемониалу, особенно в день приёма поступающих. Одним лёгким движением он накинул мантию на плечи, почувствовав её привычный, весьма тяжёлый вес. Пряжка на груди – простой серебряный круг с инкрустированным в него кристаллом, застегнулась сама собой, отозвавшись на лёгкое касание его маны.

Уже облачённый, он вышел из спальни в небольшую, уютную гостиную их квартиры в верхнем ярусе Колизея, а оттуда прошёл уже на кухню. Здесь было светло от огромного окна, выходившего не на внешний мир которого внутри Колизея его не было, а на внутренний атриум – гигантское пространство, залитое мягким золотистым светом магических солнц, висящих под самым куполом, и утопающее в зелени висячих садов.

Но сегодня Артём не смотрел в окно. Его ждала совершенно другая, не менее важная миссия.

Он тихо посмеивался про себя, открывая шкафчики.

Вот она, истинная мощь, – думал он, доставая сковороду с идеально гладким, холодным покрытием. – Повелитель магических дисциплин, хранитель знаний, один из сильнейших магов Империи... стоит у плиты, потому что его гениальная супруга, способная из груды глины и камня создать послушного слугу, на кухне представляет собой стихийное бедствие в миниатюре.

Мысль о том, как он, Артём, подаст ей завтрак со словами:

– Кушай, дорогая, это тебе лично от Архимага! – заставила его усмехнуться.

Конечно, вместо благодарности он услышит в лучшем случае: «Опять хлеб пережарил», или «Соль забыл», или «Масла мало». Его кулинарные подвиги были постоянным источником лёгких, добрых поддразниваний.

Ладно, – решил он, открывая холодильник. – Сегодня сыграю наверняка.

Мгновенный, слишком яркий, почти ослепительный всполох магического холода вырвался из холодильника, заставив его на секунду зажмуриться. В воздухе запахло морозом. Артём нахмурился, но не из-за света.

Точно же, – вдруг вспомнил он. – Это же сегодня... Очередной выброс.

Раз в несколько месяцев, с непостоянной, но пугающей регулярностью, небо над всей планетой вспыхивало золотым светом. И вся магия в мире на короткое время... сбоила. Искрила, капризничала, становилась непредсказуемой.

Вот сейчас, например, печати на холодильнике светились ярче. Големы могли замереть на секунду. А простые заклинания и вовсе давали осечку...

Но для него – Артёма – это всегда было благое и в то же время грустное напоминание. Единственное за последний год прямое, пусть и безличное, напоминание о том, кто всё ещё был где-то здесь. Вместе с ними. Кто создал нынешние законы и кто, видимо, иногда сам не выдерживал их бремени.

«Верховный» или «Хозяин» – сейчас его уже почти не называли по изначальному прозвищу даже мысленно. Для всех он был уже просто непреложным фактом, как восход солнца... Но в дни выбросов этот факт ощущался кожей, виделся в сполохах вышедшей из-под контроля магии.

А ведь раньше...

Артём встряхнул головой, отбрасывая мрачную мысль.

Не сегодня, – строго сказал он себе. – Сегодня важный день. Ничто не должно его омрачить.

Он сосредоточился на завтраке. Из холодильника он извлёк небольшой, аккуратный брикет нежного паштета из печени куропатки – деликатес, который София просто обожала. Со второй он полки достал хлеб – свежий, ещё тёплый, с хрустящей корочкой, принесённый утром беззвучными слугами-големами.

БУТЕРБРОДЫ.

Гениально и беспроигрышно. Хлеб, паштет, может, немного зелени с оконного горшочка. Ничего не нужно жарить, солить, рисковать собственной репутацией...

Он тут же принялся за дело, и вскоре на столе уже стояли два аккуратных блюдца, на каждом по паре аккуратных бутербродов, украшенных веточкой петрушки. Чайник на магической плитке зашипел, возвещая о готовности.

И в этот момент из ванной вышла София.

Она была уже одета в лёгкое платье цвета морской волны, простое по крою, но сидевшее на ней просто безупречно, подчёркивая и стройность стана, и плавную линию бёдер.

Её белые волосы были ещё влажными и убраны в небрежную, но очаровательную причёску – часть их была собрана на затылке, а несколько прядей выбивались, обрамляя лицо. А ещё она не пользовалась косметикой – её кожа и так была безупречной, а яркость глаз и губ не требовала подчёркивания. Она до сих, даже столько лет спустя была... девушкой. Юной, цветущей, полной жизни.

Лишь глубина взгляда и спокойная уверенность в движениях выдавали в ней не просто красавицу, а могущественного мага, прожившего бок о бок с ним долгую, насыщенную жизнь.

Артём, стоя у стола, застыл на мгновение, просто глядя на неё. Потом улыбнулся, и в его улыбке скрывалась вся нежность этого мира.

– Ты у меня самая красивая, солнышко, – сказал он просто, без пафоса, констатируя факт.

София остановилась, и по её щекам, шее, самым кончикам ушей разлился прелестный, нежный румянец. Она опустила глаза, что-то неразборчиво пробормотала вроде: «

– Ну вот, опять начинается... – но уголки её губ неудержимо поползли вверх.

Артём наслаждался этим зрелищем. Она была прекрасна в своём смущении, в этой мгновенной потере всей своей магической неуязвимости и превращении просто в смущённую, любящую женщину.

– Завтрак готов, ваше величество, – объявил он, с комическим поклоном указывая на стол.

София с видом неприступной императрицы, снизошедшей до трапезы с простолюдином, проследовала к столу и села. Но едва её взгляд упал на Артёма, как эта маска мгновенно спала. Она встала, подошла к нему и, встав на цыпочки, ловко поправила ворот его рубашки, который слегка завернулся под мантию.

– Вечно ты... – прошептала она, проводя ладонью по ткани его груди, и в её прикосновении была забота, тысячу раз более красноречивая, чем любые слова.

Затем, с торжествующим видом исполнившей свой супружеский долг королевы, она снова уселась за стол.

Они завтракали в тишине, изредка перебрасываясь взглядами. Артём пил чай, наблюдая, как София с явным удовольствием откусывает кусок от бутерброда. Он поймал себя на мысли, что это простое, бытовое счастье – сидеть с любимой женщиной за утренним столом – было, возможно, величайшим чудом из всех, что подарила ему жизнь. Большим, чем любая магия и любая власть.

После завтрака он помог ей накинуть лёгкую, шёлковую накидку, защищавшую от прохлады внутренних коридоров Колизея. Его пальцы застегнули крошечную застёжку у неё на шее, и это прикосновение было ещё одним безмолвным «я люблю тебя».

Наконец, они были готовы. Артём взял Софию под локоть, почувствовав под ладонью изящество и твёрдость её руки, а после открыл тяжёлую, резную дверь их квартиры.

И они вместе шагнули наружу, не в солнечный день или ветреное утро, а в вечный, величественный полумрак внутреннего пространства Колизея. Широкий проход, освещённый мягким светом магических люстр, уходил в обе стороны, растворяясь в дали. Воздух здесь был немного прохладным и пах камнем, цветами и ненавязчивым ароматом чего-то... Сладкого. Где-то вдали, за многими стенами, уже слышался глухой, нарастающий гул – голоса сотен абитуриентов, собравшихся в Главном Атриуме.

Артём взглянул на Софию. Она встретила его взгляд и легонько кивнула, её глаза сияли решимостью и лёгким, азартным волнением.

День только начинался.

И этот день уже был прекрасен.