Магазинчик времени (трилогия)

Магазинчик времени.

Старый магазинчик был втиснут между домом моды и похоронным агентством. Они остановились перед магазинчиком в недоумении… сотни раз каждый из них проходил здесь, но никогда не видели этого старого покосившегося маленького здания, буквально дверь и витрина. Сегодня они поженились и прогуливаясь по городу, остановились у витрины с часами. Войдя в магазинчик, они ощутили запах старых дощатых полок на которых стояли и лежали часы все возможных эпох, видов и размеров. Карманные, каминные, песочные, с маятниками, с двойным циферблатом… классические и с оригинальным дизайном.

В магазинчике никого не было, только мерное тиканье слышалось отовсюду, он подошел к стойке продавца, за которой было пусто и обнаружил старую раскрытую книгу с пожелтевшими от времени листами и почти выцветшими чернилами. Элен, позвал он. Она завороженно переходила от полки к полке любуясь творениями неизвестных мастеров. Но пришла на зов любимого.

- Что это, спросила она, подходя и прижимаясь к его плечу.

- Книга с правилами, обнимая ее за плечи произнес Макс.

Раскрытые страницы гласили:

Вы можете выбрать любые часы, которые Вам приглянулись и забрать их себе в дар. Но помните, взять можно только одни часы, которые добавят Вам, как только Вы выйдите за дверь, время жизни. Никто не знает сколько времени добавят Вам часы, и за счет кого.

- За счет кого… спросила она.

- Видимо, получая время в дар, ты у кого-то его отнимаешь, заметил он.

Элен оглянулась, теперь все эти часы были не столь привлекательны в ее взгляде. Вновь и вновь, водя изящным пальчиком по строчкам она пыталась понять, шутка это или нет. Макс направился в глубь магазинчика рассматривая выставленные на полках то громоздкие то изящные творения рук человеческих, а может не человеческих мелькнула мысль. Странные правила тоже кружились в его мыслях, но Макс смотрел на все эти часы с каким-то дьявольским блеском в глазах. Она подошла к нему.

- Может уйдем? Заглянула она в его глаза. Он посмотрел сквозь нее.

- Уйти? Его взгляд наконец то уперся в ее васильковые глаза. – Уйти от такого подарка нам на свадьбу?

- От какого подарка, Макс, ее глаза увлажнились. – За чей счет ты хочешь прожить дольше? И зачем?

- Как зачем? Недоуменно произнес он, - Наше счастье разве не стоит лишнего времени?

- Наше счастье, Макс, оно только наше и должно таким остаться.

- Но Элен, разве ты не понимаешь, какая это возможность.

- Это не возможность Макс, это… она спрятала лицо в ладонях, он обнял ее за плечи.

- Не надо, любимая, он поглаживал ее по голове и плечам осознавая, что в этот день которого они так ждали он стал причиной ее слез.

- Да, произнес он, покрывая поцелуями ее руки и лицо, - уйдем отсюда, сейчас, немедленно.

Выходя из лавки, как и всюду пропустив любимую вперед, Макс на секунду задержался и импульсивно сунул в карман первые попавшиеся у выхода часы. Часы, по иронии, тоже оказались карманными, серебряными с символом бесконечности на крышке искусно вплетенном в цветущие лианы. Стрелки мерно двигались по круглому циферблату отмеряя чьё-то время.

Год пролетел не заметно. Макс и Элен жили в маленькой квартире под самой крышей с видом на Сену. Они были счастливы в парижских вечерах и со дня на день ожидали рождения маленькой Маргариты. Врачи уверяли, что все хорошо и беременность Элен протекает без единого облачка и не нужных волнений. Макс был горд и счастлив, дочь, маленькая девочка, ставшая еще до рождения его лучиком счастья. За заботами об Элен, Макс совсем позабыл про карманные часы, которые теперь мерно тикали в верхнем ящике его письменного стола. Отвезя Элен к врачам и получив уверения, в том, что ребенок появится на свет к утру завтрашнего дня, Макс вернулся домой. Один в небольшой квартире, хоть и привычной во всем, сейчас она казалась тесной, пустой и неуютной. Он поймал себя на мысли что слишком привык к тому, что Элен всегда была здесь, рядом, запах ее духов, нежные прикосновения к его плечам после долгого рабочего дня. Наступила ночь, Макс все больше стал походить на зверя в клетке, волнение постепенно проникало в его сознание, хотя для этого не было совершенно никаких причин. Какой мужчина не волнуется в подобные ночи? Он попытался успокоиться представляя, как маленькие ножки вскоре будут бегать по паркету, а маленькая кроватка, стоящая сейчас у стены, станет колыбелью для его лучика. Но это не помогало, тогда он сел за свой письменный стол и попытался погрузиться в работу, но все равно никак не мог сосредоточиться. Тогда он открыл верхний ящик и достал те самые часы, что подарил ему странный магазинчик, которого он к слову больше никогда не видел. Проходя по той улице множество раз он так и не нашел ни той двери, ни той витрины, хотя и дом моды, и похоронное агентство стояли как ни в чем не бывало. Проведя пальцами по узору бесконечности на крышке, Макс открыл часы, и стал наблюдать как стрелки отсчитывают мгновения… тик так, тик так, тик так…

Вдруг в механизме часов что-то заскрежетало, напоминая звук останавливающегося поезда по рельсам. Стрелки часов замерли. Глаза Макса расширились от неожиданности, он смотрел на остановившиеся стрелки, не веря своим глазам. Лихорадочно вспоминая строки, прочитанные им в книге год назад, он никак не мог понять, что же это означает… Телефонный звонок, заставил Макса вздрогнуть от неожиданности всем телом. На ватных ногах он подошел к телефону и снял трубку… звонили из родильного отделения.

Через три дня, под проливным дождем, Макс стоя над двумя могилками, не мог сдержать слез, когда их закапывали. Время, которое он подарил себе, было-таки взято у других.

Магазинчик времени 2.

Мать-настоятельница монастыря, при епархии, была женщиной в годах, кроткой, но требовательной. При ней в монастыре царил образцовый порядок, все что нужно поновлялось и реставрировалось вовремя, а от всего что не нужно избавлялись быстро и без сожалений.

В этот день в храме на территории монастыря отпевали молодую пару, погибшую в автокатастрофе. Мать-настоятельница раздала послушницам послеобеденные поручения, заглянула к работникам проверяя не отлынивает ли кто от работы. И хотя при самом храме работы не было, мать-настоятельница заглянула и туда. Два гроба стояли поодаль, отец Алексий совершал над покойными обряд. Она осенила себя крестным знамением и подошла ближе. Между гробами на маленьком треножнике были два портрета, с которых на нее смотрели покойные. Портреты были выполнены мастерски в классическом стиле, они поражали своим реализмом, губы словно дышали, их взгляды казались задумчиво-живыми. Мать-настоятельница перевела взгляд на усопших, мертвые лица в гробах, и они же такие живые на портретах... этот поразительный контраст потряс мать-настоятельницу... в углу на портретах стояла подпись «Андрей 10 лет»

«Господи, — подумала она, — почему Ты даёшь талант тем, кому не даёшь времени?» И тут же устыдилась своего ропота. Проходя мимо нескольких женщин пришедших проститься с покойными, мать-настоятельница невольно услышала разговор.

- Андрей ка то сиротой остался, сказала одна женщина, поправляя платок.

- Да уж, произнесла другая, врачи за его жизнь борются, я слышала шансов то нету совсем, она перекрестилась. Мать-настоятельница, подошла ближе.

- Простите, обратилась она тихим голосом к женщинам, - Андрейка — это их сын?

- Сын, сын, матушка, всего то десять годков, поспешно произнесла одна из женщин, - а уже Господь, к себе забирает.

- Да ведь талантище-то у него, матушка… Вчера сестра говорила, даже врачи плакали, глядя на его рисунки.

- А где он сейчас? Она сжала крест на груди так, что металл впился в ладонь.

- Так в третьем госпитале, произнесла вторая женщина, - отсюда не далече, всего через две улицы.

- Спасибо, произнесла мать-настоятельница, и в задумчивости вышла из храма.

Ближе к вечеру, когда немного спала летняя жара, мать-настоятельница вышла за ворота монастыря, и отправилась в третий госпиталь, здания которого раскинулись через две улицы. В приемном покое было душно, она направилась к стойке регистрации и узнала можно ли посетить мальчика Андрея десяти лет.

- К нему нельзя, он после сложной операции, глядя в глаза монахини произнесла девушка в белом халате за стойкой. Мать-настоятельница понимающе покивала головой и собралась уходить, но внезапно девушка продолжила.

- Вы пройдите на восьмой этаж, из лифта на лево, по коридору третья палата, там есть окно, только в палату заходить нельзя.

- Благодарствую, ответила мать-настоятельница, - спаси и сохрани тебя дитя, перекрестившись она направилась к лифту.

Стоя у широкого окна, она смотрела в палату, где стояла кровать, возле которой множество приборов мигало разноцветными огоньками, трубки капельниц терялись где-то в складках постели. Среди всего этого детское личико, ангельское и уже так настрадавшееся. Она перевела взгляд на окно из палаты на улицу, на подоконнике лежали рисунки. Она не могла их хорошо разглядеть, но пара пейзажей потрясли ее своей естественностью и живостью, тона и оттенки были подобраны так великолепно, что даже высохшие пятна крови на некоторых совсем не портили их. Она шла, не замечая вечернего города, летний вечер во всю разливал свои мотивы, но она словно этого не замечала. Веселый и шумный город тоже не замечал мать-настоятельницу. Она остановилась у здания, облокотившись о ручку двери, чтобы перевести дух, дверь тихонько скрипнула и отворилась. Она с интересом посмотрела на вход, маленький магазинчик, буквально витрина и открытая теперь дверь, в витрине стояли различные часы, а из двери доносилось мерное тиканье множества часов. Мать-настоятельница, вошла прикрыв за собой дверь. Пройдя между полками на которых располагались часы всевозможных эпох и видов, от маленьких песочных до больших напольных стоящих в дальнем углу магазинчика, она подошла к стойке продавца. За ней никого не было, только старая книга с пожелтевшими от времени страницами лежала перед ней. Золотым, хотя и слегка потертым, тиснением было сказано:

Вы можете выбрать любые часы, которые Вам приглянулись и забрать их себе в дар. Но помните, взять можно только одни часы, которые добавят Вам, как только Вы выйдите за дверь, время жизни. Никто не знает сколько времени добавят Вам часы, и за счет кого.

Она недоуменно обвела взглядом магазинчик, полагая, что это чья-то шутка. Но по-прежнему никого не было. Она перелистнула страницу:

Часы, которые вы возьмете в дар, Вы можете подарить другому. Но помните Ваш дар перейдет ему вместе с временем Вашей жизни.

Закатное солнце озарило витрину магазина, лучи кратко коснулись тиснения в книге, которое на долю секунды вспыхнуло ярким золотом. Она отшатнулась.

«Не может этого быть» думала она. Оглядев полки с часами теперь уже иным, задумчивым взглядом, она двинулась вдоль них рассматривая то ли дары, то ли искушения.

«Любовь измеряется жертвой» вспомнила она слова из проповеди.

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» гласило Святое Писание.

Она методично рассматривала часы, боясь к ним прикоснуться, то массивные подходящие для каминной полки, с двумя львами, держащими между собой циферблат, то песочные почти в локоть высотой, золотистого отлива песок в них струился казалось, бесконечно не убывая и не прибывая в обеих чашах. Среди прочих выделялись серебряные карманные часы — на крышке вился узор бесконечности, искусно вплетенный в цветущие лианы, словно пытавшийся обмануть саму вечность. Она притронулась к ним.

«Христос принял крест за всех... но велел ли Он нам становиться распятыми?» пронеслась сквозь нее мысль, а затем еще одна: «Если я отдам дни свои ребёнку — не уподоблюсь ли Иуде, купившему смерть за серебро?» она отдернула руку. И пошла дальше в глубь лавки. Мысли теснились великим роем в ее душе.

«Разве врач, закрывший собой больного от пули, согрешил?» «Если мать отдаст последний кусок хлеба ребенку и умрет от голода — разве это грех?» «Когда Христос сказал: «Сие есть Тело Мое, за вас ломимое» — разве Он не отдал Себя на растерзание ради других?» с этими мыслями она остановилась перед часами, где время текло между страниц. Левая страница-циферблат с древом жизни — его ветви тянулись к цифрам, как к плодам. Правая — с луной среди звёзд, чей свет был нарисован так искусно, что мерцал в дрожащем свете лавки. Стрелки, чёрные как монашеская ряса, беззвучно скользили по бумажно-белому полю. «Бытие и Откровение», — подумала она, заметив, как завитки на «страницах» шевелятся от её дыхания.

Она покинула магазинчик держа в руках драгоценные часы. Подойдя к стойке регистрации в приемном покое, мать-настоятельница попросила передать этот дар десятилетнему Андрею и покинула третий госпиталь. Вернувшись к себе в келью, мать-настоятельница, в миру Надежда Андреевна, легла на постель, сложила руки в молитве и закрыла глаза.

На третий день, когда в храме отпевали мать-настоятельницу, курьер доставил в монастырь посылку. Вскрыв ее послушницы ахнули, с портрета на них смотрела, слегка улыбаясь словно живая мать настоятельница.

Магазинчик времени 3.

Юкико стояла на пороге своего небольшого дома в квартале Гион, в центральной части Киото. Ее дом, в котором когда-то проходили одни из лучших в квартале одзасики асоби (игры в гостевой комнате) располагался рядом с небольшой бамбуковой рощей. Мелкий дождик и тучки, закрывшие солнце, полностью соответствовали настроению Юкико. Ей давно минуло госё (пятьдесят лет) но время будто щадило ее. Лицо сохранило благородную бледность, а осанка - ту самую укимаэ - благородную манеру держаться - что отличает настоящую гейшу даже после отставки. С момента как она оставила мир цветов и ив — так поэтично называли ханамати, квартал, где она когда-то блистала, прошло восемь лет по лунному календарю. Тёмно-синее кимоно с едва заметным узором уме (сливы), только подчеркивали все что ее окружало. Некогда изящные пальцы, когда-то порхавшие по струнам сямисэна, теперь были увиты паутиной морщин. Лишь тонкий браслет из слоновой кости - дар бывшего покровителя - напоминал о былой утонченности ее рук. Постояв еще мгновение под серым небом, она направилась на рынок. Дождь прекратился, но тучи по-прежнему ревниво скрывали солнце. Ее дзори (деревянные сандалии) мерно постукивали по мокрой мостовой, а в руке покачивался сложенный фуросики (тканевый узелок для покупок), пока он был пуст, как и ее жизнь вот уже восемь лет.

- Юкико-сан! звонкий детский голос заставил её обернуться. Восьмилетний сын соседей, подбежал, запыхавшись, и почтительно протянул ветку умэ - цветущей сливы.

- Ара, до-мо... мягко проговорила Юкико, принимая дар. Её улыбка, отточенная годами в ханамати, на этот раз была искренней. Когда мальчик уже собрался убежать, она нежно окликнула.

- Хикару-тян... мальчик тут же развернулся с детской непосредственностью. Юкико поправила его воротник.

- О-тодзама-симасу, вежливо начала она, - твою окаа-сан (маму) не затруднит сегодня вечером разделить со мной чашку сэнтя? Хикару сделал лёгкий поклон, совсем как взрослый.

- Гомэннасай, Юкико-сан. Рёсин (родители) уехали в Осаку до конца недели. Прежде чем она успела что-то сказать, он уже мчался дальше.

По пути на рынок она встретила торговца рыбой, что всегда докладывал ей в покупки одну, две креветки.

- Юкико-сан, вы сегодня прекрасны! — крикнул рыбник.

- Как эти креветки, — она прикрыла лицо рукавом, будто снова была майко.

Обувных дел мастер, как и во все дни сидел в лавке, выстругивая подошву для дзори. Он весело ей помахал и поинтересовался не нужно ли чего. Юкико ответила ему улыбкой и изящным поклоном головы. За этот год он уже в третий раз подклеивал треснувшую подошву её дзори. «Юкико-сан, — ворчал он, — новые давно пора...» Но она лишь молча улыбалась.

Рынок наполнил ее своей неторопливой суетой, и она на мгновение почувствовала, что жизнь не совсем одинока. Лавка с фруктами стояла не далеко от входа на рынок и первым делом она отправилась туда. Принимая из рук Сатико покупки, она развернула платок с вышитыми журавлями.

- Для твоей шеи... — сказала она, — ...когда будешь разгружать коробки, избегая слова «дочь». Сатико засмеялась, повязав его поверх рабочего хлопкового кимоно.

Возвращаясь с покупками, Юкико замедлила шаг. Тяжесть фуросики в руке казалась ничтожной по сравнению с грузом её мыслей. Всю жизнь - тридцать пять лет в ханамати - она дарила утешение другим. А теперь?

Проходя мимо чайного дома, она заметила дверь во все полотно которой были вырезаны песочные часы. В узкой витрине рядом теснились часы различных эпох.

«Мэ...» - вырвалось у неё, привычное удивление гейши, этого магазинчика здесь вроде никогда не было. Она вошла внутрь, запах гвоздичного масла, смешанный с запахом старых дощатых полок, напомнили ей о прожитых годах. Между полок уставленных различными часами, она подошла к стойке продавца. Но в магазинчике никого не было, лишь тиканье сотен часов доносилось отовсюду, и книга, старая раскрытая книга лежала перед ней на стойке. На ее страницах каллиграфическим почерком ярко зелеными чернилами было написано:

Вы можете выбрать любые часы, которые Вам приглянулись и забрать их себе в дар. Но помните, взять можно только одни часы, которые добавят Вам, как только Вы выйдите за дверь, время жизни. Никто не знает сколько времени добавят Вам часы, и за счет кого.

На пару мгновений тиканье часов стало оглушительным. Она обернулась, но по-прежнему в магазинчике она была одна. Перевернув страницу, она увидела еще одну надпись:

Часы, которые вы возьмете в дар, Вы можете подарить другому. Но помните Ваш дар перейдет ему вместе с временем Вашей жизни.

Мурашки побежали по спине, словно невидимые пальцы провели по её позвоночнику. Перелистнув обратно, а затем на предыдущую страницу она прочитала:

Если Вы остановите ход времени в часах, которые получите в дар, время, полученное Вами обратиться вспять

Напольные часы в дальнем углу магазинчика с большим маятником за стеклом, громко зашуршали своим механизмом и начали отбивать полдень. Юкико вздрогнула.

«Продлить своё время...». Мысли путались, как шёлковые нити в старом оби.

— Возможно, я ещё услышу, как Хикару назовёт меня «бабушкой»...

— Успею закончить ту самую танцевальную последовательность, что сочиняла для покойной учительницы...

— Смогу наконец съесть целую коробку моти не по этикету, а просто потому, что сладко... Она резко отвернулась от витрины. В пыльном стекле отразились две Юкико: та, что жила для других, и та, что теперь хотела — всего на чуть-чуть — для себя. «Разве это преступление? — губы сами сложились в ту самую „улыбку ивы“, что успокаивала клиентов. — Я же не прошу вечности... всего лишь одного не прожитого вовсе года». Она переходила от одних полок к другим разглядывая искусные творения. Наконец она остановила свой выбор на великолепных песочных часах, которые стояли на красивой подставке между пагодой и пятью цветущими сакурами. Водоворот песка в верхней чаше не убывал, как и не прибывала песчаная горка в нижней чаше, несмотря на то, что золотистый песок струился плавно, словно задумавшись о чем-то. Она на секунду закрыла глаза и протянула к часам руки…

Год, о котором она просила, пролетел как песок в тех самых часах. Первой потерей стал обувных дел мастер. Его лавка, всегда открытая настежь, теперь зияла запертой дверью. Последние дзори, что он починил для Юкико, внезапно треснули посреди моста. Рыбник умер в первый день сезона дождей. Юкико пришла за креветками ровно в тот момент, когда санитары выносили его тело, накрытое синим брезентом. Капли дождя стекали по складкам ткани. В корзине у дверей лавки лежали две отборные креветки — уже очищенные, как он всегда делал специально для неё. Сатико исчезла в неделю цветения слив. Когда Юкико пришла к опустевшей лавке. И вот сегодня, весть о погибших в авиакатастрофе соседях.

- Хикару, произнесла она, поглаживая засохшую веточку сливы, которую он подарил ей почти год назад. Она вдруг осознала, что ее жизнь стала более пустой, одинокой и бессмысленной. Все, кого она знала и любила ушли один за другим, словно песок в часах. Эта внезапная мысль поразила ее. Вдруг слова из книги в магазинчике по-иному зазвучали в ее душе.

- Хикару, еще раз произнесла она, - прости меня мальчик мой. Она взяла подарок Хикару и подошла к уголку памяти, где среди фотографий в рамках, куклы-хина, стояли песочные часы из магазинчика. Пересыпающие жизни ее близких в ее собственную чашу. Взяв часы в руки и положив на их место засохшую веточку сливы, Юкико с силой разбила часы об пол. Брызги песка и осколков заставили ее зажмуриться. Секунду спустя она услышала тикающие звуки доносившиеся со всех сторон.

Открыв глаза, она увидела свои протянутые руки к песочным часам с пагодой и сакурами. Вокруг были полки с часами. Она была в магазинчике. Поспешно убрав руки она отошла немного дальше. Песочные часы остались не тронутыми. Она вышла из магазинчика, держа в руках наполненный покупками фуросики. Впервые за много лет она шла домой, не считая шагов.

— Юкико-сан! Голос ударил её в спину, как солнечный луч.

— Хикару-тян... Мальчик, весь перепачканный в земле, тыкал пальцем в небо.

— Смотрите, журавль!