Мажор в школе магии - 5

Закатное солнце медленно опускалось, окрашивая башни школы в красноватый оттенок — точно такой же, который иногда вспыхивал в моих глазах, когда я переставал себя контролировать. Я торчал на верхушке Северной башни, ловя последние теплые лучи и чувствуя, как внутри меня что-то отзывается на приближение темноты. Аббадон всегда становился активнее с наступлением ночи — старые книги говорят, что именно в это время граница между нашим миром и другими становится по-настоящему тонкой.

Четыре месяца прошло с тех пор, как мы вернулись из Междумирья. Четыре месяца — для школьных стен это ничто, но для меня они перевернули весь мир. Внешне я остался тем же — наследником рода Лазаревых, но теперь вся школа знала о том, что жило во мне с самого детства. Аббадон больше не был моим секретом — теперь это была метка, выставленная напоказ. Клеймо, которое я решил носить с гордостью, а не со стыдом.

Ветер трепал мои волосы и доносил запахи из школьных садов — цветущие травы перемешивались с характерной вонью зелий из лаборатории зельеварения. Я видел, как внизу первокурсники собирают ингредиенты для последних в этом году зачётов по зельям. Они то и дело бросали взгляды на башню, где я стоял тёмным силуэтом на фоне оранжево-красного неба. За четыре месяца я привык к шепоткам за спиной и косым взглядам. Теперь меня это даже забавляло.

Раньше всё было по-другому. Каждое утро я старательно накладывал на себя маскирующие чары, пытался скрыть демоническую часть себя, старался быть как все. Теперь я забил на это. Пусть видят меня таким, какой я есть. Прямой наследник Лазаревых, с частью Высшего Демона внутри. Я ещё докажу, что даже такую силу можно использовать для чего-то хорошего.

Помню как бабка Стефания, старая знакомая нашей семьи, всегда говорила: «Не сила выбирает путь, а душа решает, как силу применить». Сейчас я наконец начал понимать, что именно она имела ввиду. Чувствовал, как демоническая мощь бурлит внутри, словно второе сердце — древнее, дикое, рвущееся наружу.

— Закатом любуешься или людей пугаешь? — голос Мелиссы вырвал меня из задумчивости.

Я обернулся. Она стояла на лестнице — гибкая, словно молодая ива, но с незыблемой силой старого дуба. За прошедшие месяцы она изменилась, как и все мы. Её орочья сущность, смешанная с частью Аббадона, создала неповторимый сплав — сталь и огонь, объединённые в одном теле. В отличие от меня, она предпочитала скрывать демоническое свечение глаз, но я видел, как временами алые искры пробиваются сквозь маску зелёной радужки.

— И то, и другое, — я усмехнулся, показав краешек клыка. — Пусть привыкают. Страх бодрит сильнее любой настойки, да и мозги прочищает не хуже.

Мелисса покачала головой, но в изгибе её губ я заметил тень понимания.

— Твой дед так не считает.

— Дед мечется между двух огней, — я отвернулся, глядя на школьный двор внизу. — Он всю жизнь хранил мой секрет от посторонних глаз, а теперь приходится выбирать между верностью крови и долгом перед школой. Нелегко ему сейчас, когда все карты на столе, а игра идёт по-крупному.

Мелисса подошла ближе, встав рядом со мной у каменного парапета. От неё пахло странными травами — смесью орочьих снадобий и чего-то более тёмного, древнего, что появилось в ней после обретения части Аббадона.

— У нас проблемы, — сказала она просто, без предисловий. — Завтра созывают Совет школы. Будут решать вопрос об отстранении твоего деда.

Внутри меня всколыхнулась волна гнева — не моего, демонического. Аббадон реагировал на любую угрозу мгновенно, как первобытный зверь. Я позволил этому гневу проникнуть в меня, принял его, но не дал ему власти над собой. За месяцы тренировок я научился танцевать на грани — не подавлять демоническую часть, но и не позволять ей выплеснуться наружу бесконтрольно.

— Кто тебе об этом сказал? — спросил я, глядя, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом, уступая место первым звёздам.

— Подслушала разговор двух «консультантов», — Мелисса произнесла последнее слово с легко читаемым презрением. — Эти шавки Никольского уже делят шкуру неубитого медведя.

С каждой неделей школу наводняли всё новые «специалисты по безопасности» — шпионы Первого Советника, следящие за каждым нашим шагом. Они скользили по коридорам, словно бледные тени, собирая слухи и высматривая любые признаки «демонической активности». Их присутствие отравляло воздух школы сильнее, чем любые запахи из лаборатории зельеварения.

— Идём к деду, — решительно сказал я. — Нужно знать, что он думает обо всём этом.

Мы скатились с башни по винтовым ступеням, нырнув в полумрак школьных коридоров. Вечер уже наступал, и студентня толпами валила в общаги, мечтая выспаться перед грядущей зубрёжкой. Неделя до конца учебного года — и можно будет забыть о проклятых формулах хотя бы на лето. В воздухе почти физически ощущалось это странное месиво из страха перед экзаменами и жгучего предвкушения свободы.

Когда мы проходили мимо кучки второкурсников, они шарахнулись в стороны, как от прокажённых. Одна девчонка с длинной косой судорожно вцепилась в какой-то самоделковый оберег, бормоча защитные слова. Я почувствовал, как что-то внутри отзывается на её страх, и не удержался — позволил глазам вспыхнуть алым, а потом ухмыльнулся ей, показывая, что заметил эти жалкие попытки защититься.

— Хватит народ пугать, — буркнула Мелисса, пихая меня локтем. — Они и так от тебя шарахаются.

— Да просто забавно смотреть на их побрякушки, — я усмехнулся, кивая на зажатый в её руке оберег. — Эти дешёвые амулеты годятся разве что против низших демонов. Руны третьего порядка, серебряная нить без крови единорога… Нацепят такое и думают, что теперь защищены. Пф… бредятина! Возможно, эта дребедень и остановила бы Риголота Шумиловой, но против нас — это всё равно что пытаться укрыться от тропического ливня картонкой. Смотрю на них и думаю — чем быстрее они поймут разницу между сказками про добрых волшебников и настоящей магией, тем больше шансов у них дожить до выпускного.

За этим разговором мы свернули к директорскому крылу. У двери кабинета деда, как положено, торчал один из этих чёртовых «консультантов» — мелкий тип с бегающими глазками и с неадекватно прямой осанкой.

— К директору, по срочному делу, — бросил я, не сбавляя шага.

— Директор занят, — отрезал человечек, загораживая проход.

Я остановился в полушаге от него и почувствовал, как внутри поднимается волна демонической силы. Она текла по моим венам, словно раскалённое масло, требуя выхода, жаждая подчинить себе этого жалкого человечишку. Я позволил своей сущности отразиться в глазах, и они вспыхнули адским пламенем, отчего «консультант» невольно отшатнулся, хоть и попытался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Я сказал, что мне нужно к деду, — в моём голосе прозвучали басовые нотки Аббадона.

Человечек сглотнул, но стойко выдержал мой взгляд.

— У меня инструкции…

— Пусть войдут, Фёдор Михайлович, — дверь за спиной консультанта приоткрылась, являя нам часть сумеречного кабинета и фигуру деда в проёме. — Я как раз хотел видеть Сергея.

Консультант неохотно отступил, ворча что-то о протоколе и правилах безопасности. Мы с Мелиссой проскользнули в кабинет. Дед, как всегда, уже позаботился о конфиденциальности — древний охранный символ на обратной стороне двери светился приглушённым голубоватым светом. Эта старая защита, созданная ещё во времена основания школы, блокировала все подслушивающие чары, не давая нашим словам выйти за пределы этого помещения.

Директорский кабинет был погружен в вечерние сумерки. За высокими стрельчатыми окнами уже сгустилась тьма, а внутри помещения только один древний магический светильник разгонял мрак, бросая на стены замысловатые тени. В его приглушенном свете лицо деда выглядело еще более суровым и усталым — морщины, прорезавшие его лоб и щеки, казались глубже обычного, а в глазах читалась тревога, которую он не пытался от нас скрыть.

Прохор Лазарев опустился в своё массивное кресло. Древняя мебель, помнившая ещё первых директоров школы, тихо скрипнула под его весом, будто вздохнула. За прошедшие месяцы дед заметно сдал — в серебре его бороды появились нити совершенно белых волос, а плечи, всегда державшиеся прямо, словно придавила невидимая тяжесть.

— Судя по вашим лицам, информация распространилась даже быстрее, чем я ожидал, — он кивнул на стул, предлагая мне сесть, но я предпочёл остаться стоять.

— Так это правда? Завтра Совет будет голосовать за твоё отстранение? — спросил я прямо, зная, что дед не терпит ходить вокруг да около.

Он молча кивнул, затем потянулся к столу и взял свежий выпуск «Имперского вестника». На первой полосе красовался портрет Никольского — Первый Советник выглядел благообразно, с печалью во взоре и складкой скорби у рта.

— «Шок и предательство: Первый Советник потрясён появлением самозванки, выдававшей себя за его погибшую дочь: „Я оплакивал Алину двадцать лет, а теперь узнаю, что некое существо, очевидно демонического происхождения, присвоило её имя и облик“», — прочитал я заголовок вслух.

— Виртуозная работа, — в голосе деда я с удивлением различил нотку уважения. — Никольский разыграл карту полного неведения. По его версии, он даже не подозревал о существовании этой «лже-Алины» до недавних событий. Идеальная позиция — ошеломлённый отец, узнавший, что кто-то осмелился осквернить память его дочери таким чудовищным обманом.

Я пробежал глазами по статье. Никольский требовал «полного расследования случаев проникновения демонических сущностей в образовательную систему» и выражал «глубокую озабоченность тем, что подобные твари могли годами действовать незамеченными под защитой влиятельных покровителей».

— Он напрямую бьёт по тебе, — я поднял взгляд на деда. — И напоминает всем, что именно ты поручился за Габера во время их первого конфликта с Никольским.

При упоминании отца Мелисса напряглась, её руки непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах на мгновение вспыхнули алые искры.

— Есть ли новости о моём отце? — тихо спросила она.

Дед покачал головой:

— Северный Каземат окутан тайной плотнее, чем вековой туман. Я отправил несколько запросов через официальные каналы, но ответа так и не получил.

От его слов стало как-то совсем паршиво. Габер, конечно, сам виноват — связался с культистами, хоть и по своим орочьим причинам. Но всё равно тошно было думать, что он сейчас гниёт где-то в Северном Каземате, и мы даже не знаем, жив ли ещё этот упрямый зеленокожий.

— Что будет, если Совет проголосует за твоё отстранение? — я вернулся к главной теме.

— Назначат временного управляющего, — дед сложил руки на столе. — Скорее всего, это будет ставленник Никольского. И тогда…

Он не договорил, но мы и так поняли. Без защиты деда мы останемся один на один с «консультантами» и специальной комиссией, которую Никольский создал для «исследования демонической угрозы».

Дверь кабинета приоткрылась, и в неё просочилась встрепанная фигура Ярика. Его волосы торчали во все стороны, очки едва держались на кончике носа, а грудь часто вздымалась, словно он бежал через всю школу.

— Я вас везде ищу! — выпалил он, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Вы слышали?

— Про голосование Совета? — кивнул я. — Да, уже в курсе.

— Не только, — Ярик нервным жестом поправил очки. — Никольский лично прибывает в школу завтра утром!

Эта новость обрушилась на меня как заклятие оцепенения. Первый Советник собирался явиться в нашу школу лично. Не через своих верных шавок, а собственной персоной. Тот самый человек, чья внучка теперь носила в себе часть Аббадона и находилась под крылом Асмодея. Тот, кто как нам кажется, прекрасно знал о происходящем и ничего при этом не сделал.

— Откуда информация? — на лице деда не дрогнула ни одно мышца.

— Случайно услышал разговор двух консультантов в восточном коридоре, — Ярик нервно поправил очки. — Они не заметили меня за колонной и говорили довольно откровенно. По их словам, Никольский прибывает на рассвете, чтобы лично проследить за тем, как «школа перейдёт в надёжные руки».

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем старинных часов. Я смотрел на деда, пытаясь угадать его мысли. За прошедшие месяцы он заметно сдал, но сейчас в его глазах блеснул тот холодный огонь, который я помнил с детства. Взгляд человека, привыкшего смотреть в лицо опасности без тени страха.

— Это даже к лучшему, — произнёс он неожиданно.

— К лучшему? — недоверчиво переспросила Мелисса. — Почему?

— Тем, что он явится лично, — дед подался вперёд, и в свете магического светильника его глаза сверкнули подобно глазам хищной птицы. — А значит, если найти доказательства его причастности к культу, можно будет предъявить их прямо на заседании Совета, при свидетелях.

Я мгновенно понял, к чему он клонит.

— Доказательства… — медленно проговорил я, чувствуя, как в сознании собираются воедино разрозненные кусочки мозаики. — Дина была его внучкой. Если кто и мог знать о тёмных делах Никольского…

— То именно она, — закончил за меня Ярик, глаза которого загорелись лихорадочным блеском. Демоническая сущность в нём, отвечающая за логику и аналитическое мышление, мгновенно включилась в работу. — Вопрос в том, оставила ли она какие-то записи или свидетельства?

— Архив и библиотека, — внезапно сказала Мелисса, и в её голосе звучала та интуитивная уверенность, которая не требует доказательств. — Дина не просто работала… она жила там. Дышала этими книгами, знала каждый закуток, каждую трещину в каменных стенах. Если она что-то и спрятала…

— Имперские следователи прочесали библиотеку от пола до потолка после вашего возвращения, — возразил дед, качая головой. — Вряд ли они что-то пропустили.

— Но они искали следы ритуальной магии, а не личные записи или тайники, — я почувствовал, как внутри разгорается искра надежды. — К тому же, у них не было… особой связи с Диной.

Я имел в виду демоническую связь, которую ощущал в глубине своего сознания. Поскольку Дина унесла с собой часть Аббадона, между нами протянулась незримая нить, которую я ощущал в беспокойных снах и моментах глубокой медитации. Иногда мне казалось, что я вижу её — окружённую пламенем в мире Асмодея, с глазами, полными огня и тьмы.

— Даже если там что-то и осталось, — дед посмотрел на часы, висевшие на стене, — времени у нас почти нет. Заседание Совета завтра в полдень.

— Тогда не будем его терять, — я решительно выпрямился. — Мы сейчас же идём в архив и попробуем там что-нибудь найти.

— Втроём сразу? — Ярик нервно потёр переносицу. — Это может вызвать подозрения. «Консультанты» следят за каждым нашим движением, а уж такое паломничество в библиотеку перед отбоем…

Лицо деда вдруг осветилось улыбкой, и я с удивлением заметил в его глазах знакомый озорной блеск — тот самый, что был у него в дни моего детства, когда он обучал меня первым заклинаниям, нарушая все протоколы Империи о возрастных ограничениях.

— А если у вас будет официальное поручение? — он выдвинул ящик стола и извлёк оттуда лист пергамента с директорской печатью. — Я, как ответственный руководитель, обязан привести в порядок все дела перед возможной передачей полномочий, не так ли? И что может быть естественнее, чем поручить особо доверенным студентам инвентаризацию редких фолиантов?

— Это гениально! — выдохнул Ярик, мгновенно ухватив суть. — Под таким предлогом мы можем обыскать всю библиотеку, и никто не заподозрит неладного!

Дед закончил писать распоряжение и протянул его мне.

— Будьте предельно осторожны, — дед посмотрел на каждого из нас по очереди. — Вы ищете доказательства против самого влиятельного человека в Империи. Если вас поймают…

Он не договорил, но и так было ясно. Обвинить Первого Советника в связях с демоническим культом — всё равно что плюнуть Императору в лицо. За такое точно придется отвечать.

— Ладно, хватит разговоров, — дед встал, и старинное кресло скрипнуло, словно прощаясь. Магический светильник над его головой качнулся, отбрасывая причудливые тени на древние фолианты, выстроившиеся вдоль стен. — Раз Никольский лично явится, нужно воспользоваться шансом. Найдите что-нибудь убедительное и неопровержимое.

— Доказательства будут, — заверил я его. — Дина наверняка вела дневник или записи. Если Алина хотела отомстить своему отцу, то и Дина должна была унаследовать эту цель. А такие люди всегда держат страховку.

Мы вышли из кабинета в полутёмный коридор, где древние магические светильники бросали мягкий золотистый свет на выцветшие гобелены. Фигуры великих магов прошлого, вытканные золотыми и серебряными нитями, казалось, следили за нами с молчаливым осуждением — ещё одно поколение, нарушающее заведённый порядок вещей. Я шагнул вперёд и замер, поражённый внезапным осознанием.

Тишина. Не просто обычное вечернее затишье перед отбоем, нет — это была абсолютная, звенящая пустота, словно кто-то вырезал из мира все звуки. Даже наши шаги, обычно гулко отдающиеся от каменных плит, звучали приглушённо, будто мы ступали по толстому ковру.

— Слишком тихо, — мои слова прозвучали странно плоско, словно проглоченные невидимой завесой, окутавшей коридор.

Ярик, всегда чувствительный к магическим аномалиям, нахмурился и достал из глубокого кармана мантии маленький восьмигранный кристалл. Этот артефакт собственного изготовления он использовал для обнаружения скрытых заклинаний. Сейчас кристалл почти мгновенно засветился тревожным пульсирующим багрянцем, отбрасывая на лицо Ярика зловещие тени.

— Заглушающий артефакт высшего порядка, — пробормотал он, поворачивая кристалл разными гранями к свету. В каждом отражении играли крошечные руны, складывающиеся в замысловатый диагностический узор. — «Пелена Безмолвия», не меньше. И судя по интенсивности свечения, радиус действия не менее пятидесяти метров. Это не школьная магия — это работа настоящего профессионала.

— Вот почему мы не слышим ни шагов, ни голосов, — Мелисса настороженно повела носом, принюхиваясь к воздуху с чисто орочьей внимательностью. Её ноздри слегка трепетали, улавливая оттенки запахов, недоступные обычному человеческому обонянию. — Заглушающие чары блокируют звук, но не могут скрыть запахи. Я чувствую… примесь адреналина… страха… и предвкушения. Они где-то здесь, совсем близко.

Я медленно огляделся, отмечая ещё одну странность — полное отсутствие вездесущих «консультантов». Обычно эти соглядатаи Никольского буквально дышали нам в затылок, записывая каждый шаг, каждое слово, каждый жест. Теперь же коридоры казались пустыми, если не считать портретов древних магов, чьи глаза, казалось, поворачивались вслед за нашими движениями.

— Это ловушка, — прошептал я, доставая палочку из внутреннего кармана мантии. Древесина привычно согрела ладонь, словно приветствуя старого друга. — Кто-то очень сильно хочет, чтобы наша беседа осталась без свидетелей. И я почти уверен, кто именно.

Мы медленно двинулись вперёд, инстинктивно держась ближе друг к другу. Магические светильники на стенах вдруг начали тускнеть один за другим, погружая коридор в сгущающийся сумрак. Пламя в них угасало не естественным образом — его словно высасывала какая-то внешняя сила, оставляя лишь слабое мерцание там, где раньше был ясный свет.

— Готовьтесь, — Мелисса тоже извлекла палочку, и её рука, державшая оружие, казалась неестественно спокойной. В её зелёных глазах на мгновение вспыхнули алые искры — демоническая сущность в ней отзывалась на опасность, готовясь к бою. — В такой темноте…

Она не договорила. Впереди, на просторной площадке широкой мраморной лестницы, ведущей в библиотечное крыло, показались пять силуэтов. Они стояли полукругом, перекрывая нам путь, словно живая стена из плоти и затаённой злобы. В полумраке их фигуры казались неестественно высокими и угловатыми, а глаза поблёскивали в темноте, отражая слабый свет умирающих светильников, как у ночных хищников.

Один из светильников вдруг вспыхнул ярче, озарив площадку неровным, трепещущим светом. Я увидел их лица — и внутри разлилось холодное, тягучее понимание. Это была не случайная встреча.

Виталий Савченко — крепкий, широкоплечий сын столичного магистрата с самодовольной ухмылкой на мясистом лице — стоял чуть впереди остальных, явно наслаждаясь ситуацией. Неделю назад именно он организовал петицию о «недопущении демонических элементов к общим занятиям», собрав под ней почти сотню подписей.

За его спиной маячили неразлучные братья Веретенниковы с черного факультета — тощие, но на удивление сильные в дуэльной магии близнецы с одинаково безжалостными улыбками на бледных лицах. Справа от них стоял Горохов — невысокий, но жилистый парень с жёлтого факультета, известный своей изобретательностью в создании магических ловушек. А слева возвышался Миша Казаков по прозвищу Дохлый — самый массивный из всей компании, получивший своё прозвище за бледный, болезненный цвет лица, контрастирующий с его медвежьей комплекцией.

— Ну надо же, какая встреча, — Савченко театрально развёл руками, и в тусклом свете я заметил тусклый блеск защитных амулетов, вплетённых в бахрому его дорогой мантии. Древние серебряные символы, призванные отгонять тёмные силы, тускло поблескивали при каждом его движении. — Демонское отродье и его прихвостни решили прогуляться. Куда путь держите в такой поздний час?

Воздух вокруг нас будто сгустился. Со стен внимательно наблюдали портреты бывших директоров, а из ближайшего гобелена выглядывала крошечная тканая фея, с любопытством переводя взгляд с нас на пятикурсников и обратно.

— С дороги, Савченко, — я почувствовал, как демоническая сила внутри меня отзывается на угрозу, словно разбуженный зверь, почуявший запах крови. — У нас есть официальное поручение директора.

— Да что ты? — Савченко сделал шаг вперёд, его начищенные сапоги гулко стукнули по мрамору. Он демонстративно достал палочку — дорогую, из черного дерева с серебряными инкрустациями. — А у нас, знаешь ли, тоже есть дело. Наведение порядка в школе. Очистка от всякой… заразы.

Последнее слово он буквально выплюнул, и его прихвостни синхронно ухмыльнулись, расступаясь веером и перекрывая все возможные пути отхода. Я заметил, как один из братьев Веретенниковых незаметно запустил в угол какой-то крошечный шарик — наверняка глушитель сигналов тревоги, чтобы никто из преподавателей не услышал и не пришёл на шум.

Мелисса рядом со мной напряглась, готовая к бою. От неё исходила почти осязаемая аура опасности — демоническая сила, смешанная с орочьей яростью, делала её смертельно опасным противником. Ярик нервно перебирал что-то в карманах, его пальцы бегали с удивительной для него скоростью и уверенностью.

— Пятеро на троих? — я позволил себе усмехнуться, чувствуя, как в уголках рта прорезаются клыки. — Не слишком ли малой компанией вышли на охоту? Или больше не нашлось желающих?

По левую руку от меня ожила древняя фреска — нарисованный дракон вытянул шею, внимательно наблюдая за разворачивающейся сценой. С потолка на нас смотрели каменные горгульи, вплетённые в архитектуру школы так давно, что уже никто не помнил, просто ли они украшения или что-то большее.

— Для демонской мрази и ваших прихвостней в самый раз, — отрезал Савченко, и его палочка засветилась бледно-зеленым — подготовка к парализующему заклятию. — Может, поглядим, каковы вы в настоящем бою? Или только перед малышнёй выпендриваться горазды?

И тут меня осенило. Консультанты, которые обычно следили за каждым нашим шагом, исчезли не просто так. Савченко и его банда появились именно здесь и сейчас не случайно. Всё это было тщательно спланировано.

— Это провокация, — прошептал я друзьям, не сводя глаз с противников. — Они хотят, чтобы мы устроили драку накануне Совета. Хотят создать еще один повод для отстранения деда.

— И что делаем? — тихо спросила Мелисса, её пальцы уже сомкнулись на рукояти палочки, готовой выпустить заклинание.

— Расчищаем путь, — ответил я, чувствуя, как гнев поднимается внутри, словно приливная волна. — Но сдерживаемся. Никаких серьёзных заклинаний. Особенно тебе, Мелисса — они наверняка именно на это и рассчитывают, зная орочий темперамент.

Савченко сделал ещё шаг вперёд, его массивная фигура теперь полностью перекрывала лестницу. На его лице играла самодовольная ухмылка, а палочка уже светилась, готовая выпустить заклинание.

— Ну что, демонское отродье, — протянул он с нескрываемым презрением. — Покажешь свою настоящую сущность? Давай, выпусти зверя, продемонстрируй всем, кто ты есть на самом деле!

Я почувствовал, как внутри меня поднимается тёмная волна ярости. Аббадон откликнулся мгновенно — глаза начали гореть, когти прорастали из кончиков пальцев, демоническая сила бурлила, требуя выхода. Один удар — и от этого самодовольного ублюдка осталось бы только мокрое пятно на стене.

Но именно этого они и ждали.